Нет, пожалуй, среди древних народов (по крайне мере, народов Европы) другого, кого бы так часто называли таинственным, загадочным, мистическим, как этруски[10]. Достаточно сказать, что разные народы, имевшие с ними дело, называли их по-разному. Греки именовали их тирренами или тирсенами, римляне — этрусками или тусками. А как они называли себя сами, это до сих пор спорно. Возможно, их самоназванием было расенна (Dion. Hal. I, 30, 3), но это еще не доказано. Слово «расенна» (расна) несомненно существовало в этрусском языке, но по поводу его точного значения идут споры[11]. Существовал и гентилиций Rasunie (по крайней мере, среди этрусков, живших в Кампании)[12]. Но как он соотносится с названием народа, неясно. Другое предположение — и греческие, и латинские названия этрусков восходят к местному *turs(a) или *tursiko, но и по этому поводу еще идут дискуссии[13].

Спорно и происхождение этрусков. Еще в древности историки были поражены отличием этрусков от других народов Италии. И уже тогда возникли различные теории их происхождения. Геродот (I, 94) утверждал, что этруски — потомки лидийцев. Он рассказывал, что некогда в Лидии случился страшный голод, и было решено ради уменьшения численности страдающего населения отправить половину его за море на поиски новой родины. Эта половина, возглавляемая царевичем Тирреном (Тирсеном), прибыла в Италию и завоевала ту землю, где прибывшие лидийцы и их потомки и стали жить. По имени своего предводителя новый италийский народ и стал называться тирренами, а страна — Тирренией[14]. По другой версии, у истоков которой стоял Гелланик (хотя, возможно, еще и Гекатей[15]), предками этрусков-тирренов были пеласги, населявшие юг Балканского полуострова до прихода туда греков. Вытесненные греками, пеласги рассеялись, и значительная их часть перебралась на Апеннинский полуостров. Там они вытеснили или уничтожили обитавших ранее тирренов, но переняли от них их наименование (FGrHist I. Hellanic. Fr. 4). Некоторые древние авторы пытались соединить «лидийскую» и «пеласгическую» версии, но каждый из них соединял их по-разному (Dion. Hal. I, 27–28). Наконец, существовала версия об автохтонном происхождении этого народа: этруски ниоткуда не пришли, а они всегда жили на той территории, на которой их застала история. По имени одного из своих вождей они и называют себя расеннами (Dion. Hal. I, 30, 2–3).

Когда этруски и их культура были заново открыты европейцами нового времени, точно так же возникла проблема их происхождения. По существу все выдвинутые в науке XIX–XXI вв. теории за пределы круга, очерченного древними авторами, не выходят. По-прежнему в ходу «восточная», т. е. либо пеласгическая, либо малоазийская, теория этрусского происхождения[16]. Существовали и существуют ученые, настаивающие на автохтонности этрусков. Автохтонная теория, начавшая укореняться в науке с началом XX в., была в большой степени скомпрометирована активным ее использованием в фашистской Италии, где она стала частью националистической составляющей итальянского фашизма[17]. Но после II мировой войны исследователи сумели отделить науку от ее использования фашистскими идеологами, и в настоящее время проблема автохтонности этрусков не связывается с расистскими или националистическими идеями. В XVIII в. на основании некоторых косвенных данных, сообщенных античной литературой, особенно сообщений Ливия (V, 33, 11) о происхождении альпийских ретов от этрусков, появилась «северная» теория, полагавшая, что предки этрусков пришли из-за Альп. Эта теория, сравнительно популярная в XIX в., в настоящее время почти оставлена, хотя и до сих пор иногда ее вспоминают[18].

Говоря о существовании этих теорий и их вариантов, надо, разумеется, отметить, что их сторонники стремятся обосновать свои постулаты самыми современными достижениями истории, археологии, лингвистики и даже генетики, используя все достижения науки. Наиболее распространенной является все же «восточная» теория. Некоторые генетические исследования, как кажется, показали определенное сходство наборов DNK у части населения современной Тосканы и Малой Азии. Но одновременно генетическое сходство обнаружилось у нынешних тосканцев и жителей северной части Германии. Произведенное несколько позже подобное исследование, наоборот, показало автохтонность современного тосканского населения. Наконец, сопоставление данных археогенетики и палеолингвистики показало, что предки этрусков появились в Италии в эпоху энеолита приблизительно в середине VI тысячелетия[19]. Это говорит скорее об автохтонности исторических этрусков. Нужно, однако, отметить, что и этот вывод стоит в значительной степени на уровне очень вероятной, но все же только гипотезы. Так что результаты таких исследований противоположны, а масштаб их весьма ограничен. Поэтому пока генетика еще не в состоянии внести решающий вклад в проблему происхождения этрусков.

Что касается лингвистики, то некоторые лингвисты и историки находят ряд соответствий этрусских и малоазийских (лидийских и ликийских) слов[20]. Однако эти соответствия находятся скорее на уровне относительно случайных схожестей, чем закономерных различий. Очень важным является то, что такие основополагающие элементы языка, как термины родства или элементарные числительные, в этрусском языке, насколько это можно выявить, иные, чем в языках Анатолии. Различны известные нам существительные и формы глаголов[21]. Нет совпадения и в именах богов. Еще в I в. до н. э. Дионисий утверждал, что у лидийцев и этрусков нет ничего общего ни в языке, ни в религии. Конечно, возникает вопрос, насколько сам автор знал оба языка и пантеоны обоих народов. Но все-таки сбрасывать полностью со счетов это утверждение Дионисия было бы неосторожно, тем более что, как было только что сказано, оно подтверждается современными исследованиями. Что касается этрусского и пеласгического языков, то об этом вообще ничего нельзя сказать, поскольку последний известен еще меньше, чем первый, да и само существование пеласгов как определенного этноса порой подвергается сомнению, поскольку в известных микенских табличках никаких следов их существования (по крайней мере, пока) не обнаружено[22]. Во всяком случае, структура топонимов, считающихся пеласгическими (или, по крайней мере, догреческими) с суффиксом th (как Коринф — Korinthos) или ss (как Ларисса — Larissa)[23], не имеет никаких соответствий в этрусской топонимике. В этрусской материальной культуре, в том числе в их искусстве, имеются несомненные восточные элементы, на которые часто обращают внимание сторонники «восточной» теории[24]. Однако они присутствуют в этрусском материале не изначально. Их появление практически совпадает с установлением связей этрусков с финикийцами, а также греками, чья культура в тот момент носила ориентализирующий характер[25]. Именно эти связи и стали причиной довольно широкого распространения в Этрурии восточных и подражающих восточным (местных и греческих) предметов, украшений, стиля живописи и скульптуры, некоторых обычаев.

Большое значение сторонники «восточной» теории придают миграции турша в конце II тысячелетия до н. э. Этот народ упоминается среди так называемых «народов моря», которые напали на Египет в правление фараонов Мернептаха и Рамсеса III во второй половине XIII и первой половине XII в. до н. э. Первоначально турша, родственные или даже идентичные с пеласгами, жили, по-видимому, в северо-западной части Малой Азии к югу от Трои. Возможно, что после Троянской войны значительная часть этого народа была вынуждена покинуть разоренную родину и вместе с ахейцами и некоторыми другими народами принять участие в походе на Египет, надеясь на приобретение там богатств и, может быть, даже поселения в плодородной долине Нила. Но нападение оказалось неудачным[26], и разгромленные турша-тирсены, не имя реальной возможности или желания вернуться на родину, мигрировали на запад, осев в центральной части Италии. Такой же путь проделали сакалаша-сикулы и шардана-сарды[27]. Однако последние более тщательные исследования соответствующих египетских надписей и знаменитого рельефа из Мединет-Абу, на котором изображения битва с «народами моря», показали, что турша являлись частью более сложного этнического комплекса, связанного с еще одним народом — лукка (ликийцы), и вполне возможно, что часть их возвратилась обратно в Западную Анатолию, а другая вообще осталась в Египте, интегрировавшись в египетское общество[28]. Если это так (вопрос еще дискуссионный), то вообще говорить о появлении турша в Италии не приходится.

Если следовать прежней теории, все равно встает вопрос: отразились ли эти события в археологии Италии? Сторонники «восточной» теории пытаются найти разрыв в материальной культуре Центральной Италии между предпоследней и последней стадиями бронзового века. Однако до сих пор никаких следов появления турша в Италии нет[29], и археологи утверждают что ни в этот период, ни между бронзовым и железным веком никакого разрыва в этой части Италии не наблюдается, что культура конечной бронзы является закономерным продолжением так называемой поздней бронзы, а культура железного века закономерно вырастает из бронзового[30]. Для появления нового народа, который принес бы с собой новую культуру, в археологической карте Этрурии пока места нет. Поэтому сейчас утверждать наличие связи между этрусками (как бы их ни называть) и турша невозможно.

Еще проблематичнее связь этрусков с лидийцами. Геродот, впервые выдвинувший эту мысль, ссылался на самих лидийцев (φασί δέ αυτοί Λυδοί), и оснований сомневаться в этом у нас нет[31]. Сами по себе этруски (тирсены) Геродота не интересовали. О них он упоминает либо в связи с пеласгами, поселившимися, по его сведениям, в Италии (I, 57), фокейцами, с которыми они сражались и пленников которых убили (I, 166–167), с фокейцем Дионисием, топившим этрусские и карфагенские корабли (VI, 17). Сообщение об экспедиции Тиррена является завершающей частью «лидийского логоса». Говоря об обычаях лидийцев, историк упоминает об их играх, которые были изобретены во время выселения части населения Лидии в Тиррению. В своих «логосах» Геродот порой отвлекается от основной нити рассказа, чтобы сообщить о некоем попутном событии или явлении[32]. Таким отвлечением является и сообщение об экспедиции Тиррена.

Надо, однако, отметить, что не все лидийцы были с этим утверждением согласны. В лидийской историографии существовала и другая традиция. Дионисий (I, 28, 2) особенно подчеркивает, что ни об эмиграции лидийцев либо их предков в Италию, ни об их предводителе Тиррене ничего не говорит Ксанф[33]. Ксанф, современник Геродота, был единственным историком доэллинистического времени, посвятившим свое произведение специально Лидии. Имя его отца — Кандавл — ясно указывает на его лидийское происхождение, хотя свое произведение он писал по-гречески, да и сам носил греческое имя[34]. По словам Ксанфа, как их передает Дионисий, место Тиррена в качестве сына Атиса занимает Тореб (или Торреб), который никакого отношения к западному путешествию лидийцев не имеет. Он, как и его брат Лид, эпоним лидийцев, остался на родине. То, что Торреб был персонажем лидийской мифологии, несомненно. Он, в частности, выступал эпонимом города Торреба (Steph. Byz. ν. Τόρρεβος). К сожалению, мы не имеем контекста сообщения Ксанфа. Поэтому трудно сказать, почему лидийский историк избрал тот вариант мифологии, в которой отсутствуют и Тиррен, и вся история лидийского переселения в Италию. В своем сочинении Ксанф использовал официальную хронику[35]. Может быть, версия, включающая Тиррена, официальной в Лидии того времени принята не была. Геродот же, хотя, как кажется, был во многом обязан Ксанфу[36], в данном случае предпочел не его (и царскую) версию, а, по-видимому, сравнительно маргинальную[37].

Тема голода, заставлявшая народ разделиться на части, одна из которой должна была покинуть родину, весьма распространена в фольклоре разных народов[38]. Могла она занять свое место и в рассказах лидийцев, но каким образом и почему она оказалась связанной именно с этрусками, неясно. Вполне возможно, что первоначально речь шла о связях с тирренами, обитавшими в восточной части Эгеиды[39], и отражала взгляды той части лидийцев, которые были более всего связаны с греками, в частности, со Смирной (по легенде, там собрались лидийцы, отправлявшиеся с родины). Однако по мере расширения географического горизонта знаний, как греков, так и через их посредство лидийцев, место действия мифа было перенесено на Запад.

Авторитет Геродота был столь велик, что его утверждение было воспринято значительной частью древних авторов, хотя те порой приводили свои версии этой истории, называя, в частности, различные генеалогии Тиррена[40]. Возник даже вариант, вовсе не связывающий Тиррена с Лидией. В этом случае Тиррена называли сыном Телефа, прибывшего в Италию после падения Трои (Dion. Hal. 1, 28, 1; Serv. ad Aen. VIII, 479; Lycophr. 1245–1249). Телеф тоже связан с Азией, но не с Лидией, а скорее с Мизией[41]. Страбон (V, 2, 2) соединил геродотовскую версию с собственно этрусскими сказаниями[42]. По его словам, основателем двенадцати городов Этрурии был Тиррен, сын Атиса, а их ойкистом и первым правителем всех городов Тархон (Таркон), по имени которого была назван город Тарквинии. При этом географ никак не отмечает связи между Тирреном и Тархоном и не объясняет странное обстоятельство назначение ойкистом не предводителя выселения. Он лишь указывает, что Тиррен назначил (έπιστήσας) Тархона ойкистом. Вся вторая часть страбоновского сообщения — этрусская и даже, точнее, тарквинийская[43]. Возможно, в таком виде геродотовская версия была принята и в самой Этрурии, по крайней мере, в Тарквиниях, а затем и в других этрусских городах. При этом в каждом отдельном городе порой возникал свой вариант связи с Тирреном, отвечающий нуждам и целям именно этого города. Во всяком случае, уже в римское время этруски называли лидийцев своими родственниками, а поэты императорской эпохи, начиная с потомка этрусков Вергилия, без различия называли то Tusci, то Etrusci, то Lydi[44]. Для античной историографии был характерен «эгеоцентризм» — стремление вывести происхождение самых разных народов, если не из самой Греции, то, по крайней мере, стран, примыкающих к Эгейскому морю или связанных с его побережьем[45]. Часть этрусков могла воспринять эту характеристику античного исторического мышления и, принимая свое лидийское происхождение, этим вводила свой народ в круг «культурных» эгейских народов, попутно решая и свои политические цели.

«Пеласгическая» версии была высказана раньше «лидийской»[46], но особенно большого развития не получила. Греческие авторы часто смешивали пеласгов и тирренов[47]. Но что касается Италии, то Геродот (1, 57) знает о пеласгах в этой стране, которые переселились туда из Фессалии, но они, по его словам, живут севернее тирсенов, т. е. этрусков. И если не исключено, что Гелланик или Гекатей имели в виду то же переселение, что и Геродот, то последний явно их различал и не связывал этрусков с пеласгами.

Надо подчеркнуть, что и Геродот, и Гелланик относили переселения в Италию к мифологическим временам. Само по себе это не является аргументом против их утверждений, ибо в мифологии в искаженном и сгущенном виде, объединяясь вокруг тех или иных персонажей, порой отражаются исторические события. Однако принимать мифические события в качестве исторических необходимо только при их тщательном анализе и, если есть такая возможность, при проверке другими данными. Пока ни лидийский, ни пеласгический вариант происхождения этрусков такой проверки не выдерживают.

Идея автохтонности, возможно, была собственно этрусской[48]. Многие народы с целью утверждения своих прав на собственную территорию выдвигали идею своей извечной связи с нею. В некоторой степени подтверждением этого является то, что имя якобы этрусского эпонима Расенна ни одним античным автором более не упоминается. Утверждение происхождения названия этрусков от его имени стоит совершенно изолированно. Следовательно, считать Расенну персонажем греческой или римской мифологии невозможно. Каким образом Дионисий Галикарнасский, упомянувший об этом, о нем узнал, сказать трудно. Не исключено, что между ним и этрусским источником стоял какой-то греческий, точнее сиракузский посредник[49], хотя доказать это невозможно. Но надо отметить, что на нынешнем уровне наших знаний автохтонная теория более всего соответствует той картине Италии конца бронзового и начала железного века, какую дает современная археология, что, однако, не означает ее стопроцентную истинность. Этруски остаются «загадочными».

«Загадочность» этрусков обусловлена, с одной стороны, продолжающимися археологическими открытиями, показывающими чрезвычайно высокий уровень этрусской культуры, а с другой — нерасшифрованностью их языка. Еще одним важным аспектом «таинственности» этого народа является отсутствие известной нам его собственной исторической традиции. У этрусков, несомненно, существовали различные сказания, на которые ссылаются некоторые античные авторы, как Варрон, Плиний, император Клавдий. Существовали и исторические сочинения, но ничего из этого до нас не дошло. Об этрусской истории мы можем судить только по сообщениям греческих и римских писателей, а также по результатам археологических раскопок и, в меньшей степени, по эпиграфике. Этруски восприняли греческий алфавит, преобразуя его в соответствии с нуждами своего языка. Количество известных науке этрусских надписей весьма велико, и оно постоянно растет, насчитывая уже более десяти тысяч[50]. Правда, подавляющее их большинство — очень короткие и мало информативные, но имеются и более длинные надписи. Усилия многих поколений ученых не прошли даром. Многое в этрусских надписях стало понятно. Можно говорить о двух сотнях слов, смысл которых более или менее ясен, В частности, выявлены некоторые административные термины, слова, обозначающие некоторые виды родства, часть числительных, слово, означающее «бог» и многое другое[51]. Известны и личные имена этрусков, упомянутых в этих надписях. Но все же большинство слов еще остается непонятным. А главное — не расшифрована структура языка, хотя и в этом уже тоже наметился прогресс.

Долгое время этрусский язык вообще считался стоящим совершенно одиноко среди других языков древности. Однако в последнее время лингвисты нащупали существование языковой семьи, которую они назвали тирренской. В эту семью входят, кроме этрусского, еще язык догреческого населения острова Лемнос (его и называют собственно тирренским, поскольку тирренами называли это население греческие авторы) и язык альпийских ретов[52]. Правда, говорить с полной уверенностью об этом еще нельзя, ибо собственно тирренский и ретский языки известны еще хуже, чем этрусский. Неизвестно и точное место этих языков в языковой системе древнего Средиземноморья и Европы. Но все же на современном уровне наших знаний об этой языковой семье можно видеть, что она не является индоевропейской[53]. Отдельные слова явно индоевропейского происхождения, встречающиеся в этрусском языке, как, например, vinum — вино, объясняются исключительно заимствованием[54]. Если такая классификация подтвердится более глубокими исследованиями и, пожалуй, главное, новыми находками языкового материала, то можно будет сделать очень важный вывод. Т. к. лидийский язык является индоевропейским, происходящим от хетто-лувийского[55], то, следовательно, никакого языкового родства этрусков с населением западной части Малой Азии не существовало. Пеласгический язык тоже, кажется, индоевропейский, хотя вопрос этот еще очень спорный[56]. Если все же считать его индоевропейским, то это исключает и пеласгическое происхождение этрусков.

Таким образом, ни одна из существовавших или до сих пор существующих теорий происхождения этрусков не может считаться однозначно· правильной. С другой стороны, чрезмерное внимание, уделяемое этой проблеме, в определенной степени задерживало развитие исследований истории и культуры этрусков. Поэтому такой видный авторитет, как М. Паллоттино, считающийся основателем современной этрускологии, выдвинул чрезвычайно плодотворную идею: оставить в стороне вопрос о происхождении этрусков (или точнее, о появлении их предков на Апеннинском полуострове), а рассматривать развитие этрусской цивилизации, как она сформировалась и развивалась (и в этом нет сомнений) на территории Италии[57]. Эта мысль была подхвачена другими специалистами[58]. Возникла и в какой-то степени компромиссная точка зрения, согласно которой на протяжении нескольких столетий, начиная с рубежа II–I тысячелетий, в Италию прибывали небольшие группы, происходившие из Центральной Европы и Эгейского мира, которые интегрировались в местную среду и давали толчок развитию этрусской цивилизации[59].

Хотя порой до сих вспыхивают дискуссии, если нею происхождении в собственном смысле слова, то о родстве этрусков с другими народами, в том числе Малой Азии и даже Ближнего Востока, а иногда эта проблема становится содержанием псевдо-научных утверждений, в целом в современной этрускологии все эти вопросы отходят на второй план. История этрусков рассматривается как история одного из народов, может быть, самого «продвинутого» народа Италии и в связи с общей историей этой страны.