Значение Рима в истории европейско-средиземноморского мира переоценить невозможно. В момент своего наивысшего развития Римская империя охватывала огромное пространство от Сахары до гор Северной Британии, от Атлантики до Евфрата и частично районов за ним, от нильских порогов до Рейна и Дуная и даже за Дунаем. Достаточно сказать, что на этой территории ныне располагается четыре десятка независимых государств. Но Рим оказывал воздействие и на земли, лежавшие за его границами, а в хронологическом плане — еще на много столетий после падения самой империи. Поэтому совершенно естественно, что изучение римской истории стало одной из важнейших областей исторической науки на протяжении последних нескольких столетий. Цель настоящей работы — рассмотреть начало истории Древнего Рима, ее царский период.

Историю любого народа, страны, государства, эпохи и т. д. можно рассматривать с разных точек зрения. Очень важным является социально-экономический аспект, без которого объяснить суть истории Рима (как и всякого другого государства) невозможно. Другим важным аспектом является история римской культуры. Частью римской культуры является религия и мифология, игравшие чрезвычайно

важную роль в жизни римлян. Еще одна часть — литература, язык, философия и другие элементы словесного мышления. Изобразительное и декоративно-прикладное искусство и архитектура тоже входят составной и очень важной частью в римскую культуру. И культура в целом, и отдельные ее составные части являются предметом научного исследования. Можно и порой даже нужно выделить военный аспект, и история римских войн и римской армии заслуживает специального изучения. Рим оставил в наследство человечеству развитое и разработанное право, и оно с давних пор изучается и юристами, и историками.

Для того чтобы понять значимость всех упомянутых аспектов римской истории, необходимо представить ее общий ход. В этом плане политическая история является своего рода скелетом любого исторического процесса, на который наращиваются мышцы других аспектов, или, может быть, платформой, на которой уже можно построить и социально-экономическую, и культурную, и военную историю. Рассмотрение политического аспекта ранней римской истории является основным содержанием данной работы.

Для истории любого времени и любого государства огромное значение имеют источники этой истории. При рассмотрении истории царского Рима и первых веков Римской республики, проблема источников приобретает особое значение. Важнейшую роль играет вопрос достоверности истории, а это зависит от качества источников.

Как известно, XIX и значительная часть XX в. прошли под знаком гиперкритики, решительно отвергавшей эту достоверность. Иногда даже считалось, что вся история Рима до Пунических войн полностью сфальсифицирована или, в лучшем случае, относится к сфере не истории как таковой, а поэзии. Вместо этого выдвигались самые разные гипотезы, долженствовавшие, по мнению их авторов, дать верную картину событий. Авторы этих гипотез обычно проявляют не только свою историческую и историографическую эрудицию, но и высокое умение тонкого и остроумного анализа, и чем значительнее фигура современного историка, тем интереснее и, на первый взгляд, убедительнее представляется его реконструкция римской истории и отдельных ее событий. Однако уже многочисленность и не-сводимость друг к другу выдвинутых положений вызывает определенные подозрения. Все эти гипотезы объединяет неприятие сохранившейся исторической традиции и стремление, исходя из собственных представлений, создать новую картину событий, не имеющую ничего или почти ничего общего с той, которая вырисовывается из рассказов античных авторов.

На наш взгляд, опровергать традицию надо, если она: 1) заведомо фантастична или бессмысленна, 2) содержит неустранимые внутренние противоречия, 3) противоречит уже установленным или более вероятным фактам. В противном случае необходимо следовать традиции и стремиться ее интерпретировать, как бы трудно порой это ни было. Это, однако, не отменяет необходимости анализа самой традиции.

Надо подчеркнуть, что имеющиеся в нашем распоряжении источники относятся к много более позднему времени, и, естественно, возникает вопрос о правильности описания ими событий, отстоящих от их времени на несколько веков. Однако и Ливий, и Дионисий, и другие авторы, чьи произведения до нас дошли, использовали уже существующую литературу, в том числе труды так называемых анналистов, которые, в свою очередь, опирались на самые разные сведения, включая жреческие и светские хроники, несомненно, существовавшие у римлян, как практически и у всех других народов, с незапамятных времен. Ливий (VI, 1, 2) писал о трех видах источников: записи (commentarii) понтификов, общественные памятники (monumenta) и такие же частные. Оба термина, используемые Ливием, относятся к письменным памятникам. По-видимому, о тех же записях понтификов говорил Дионисий (I, 74, 3), упоминая (правда, в единственном числе) таблицу (πίναξ), хранящуюся у понтификов. Судя по словам Дионисия, в этой таблице содержались различные хронологические записи.

Письменность появилась в Риме довольно рано. Традиция приписывает составление первых писанных законов и их выставление на всеобщее обозрение второму царю Нуме Помпилию, правившему якобы в конце VIII — начале VII в.[1] Это можно (хотя и совсем не обязательно) считать легендарным. Несомненно легендарным является приписывание тому же Нуме написания книг на греческом и латинском языках. Однако существование латинской письменности в VII в. сомнений не вызывает. Древнейшая известная до сих пор надпись на латинском языке датируется приблизительно серединой века, а собственно римская — его концом[2]. Римляне заимствовали письменность от греков, живущих в Италии, то ли непосредственно, что в настоящее время кажется более вероятным, то ли через этрусское посредство. Как бы то ни было, в VI в., если не в предыдущем, они вполне могли ее использовать для написания разных commentarii и monumenta.

«Записки понтификов» являлись ежегодной хроникой, составляемой верховными понтификами. Как и всякие другие подобные хроники, они представляли собой составленные по годам записи сведений о самых различных событиях и явлениях. Естественно, что, будучи религиозными по своей сути, эти «записки» основное внимание уделяли культовым явлениям, в том числе проявлениям божественной воли, видимой в различных предсказаниях и их осуществлении, необычным фактам (или того, что считалось фактами), сакральных действиям и т. п. Однако обойти политические события они тоже не могли, во-первых, потому, что в них тоже проявлялась воля богов, а во-вторых, потому, что они давали возможность «привязать» то или иное сакральное явление к определенному времени. Римский календарь возник в царское время, а само его существование, как подчеркивают исследователи, немыслимо без письменной фиксации. Такая фиксация явилась делом понтификов, в руках которых долгое время находились все вопросы, связанные с календарем. «Записки» выставлялись публично в начале каждого года.

Другим видом сакральных памятников были записи различных ритуалов. Римляне очень трепетно относились к точности исполнения того или иного ритуала, считая, что малейшее отступление от него чревато божественным гневом. А это, учитывая несовершенство человеческой памяти, требовало тщательной фиксации, какую обеспечить могла только письменность. Если извлечь непосредственную историческую информацию из таких записей невозможно, то все же их существование косвенно доказывает доброкачественность традиции о некоторых деяниях, приписываемых раннему времени. Так, Нуме Помпилию приписывается создание коллегии арвальских братьев, а наличие их гимна с чрезвычайно архаическим текстом доказывает существование этого жреческого объединения в царскую эпоху.

Что касается publica monumenta, то это были различные государственные акты, включая законы, документы, договоры. Дошедшие до нас договоры с Карфагеном, Габиями, латинами, которые современной наукой признаются вполне достоверными, являются доказательством существования подобных документов в довольно раннее время. Одни такие документы хранились сначала в храмах, а затем в государственных архивах, которые тоже располагались в храмах, а другие выставлялись на общественное обозрение. Еще в период правления первого императора Августа существовал выставленный на всеобщее обозрение договор Рима с Габиями, заключенный царем Тарквинием Гордым. Первое «светское» законодательство Рима было написано на двенадцати медных таблицах и выставлено публично. Именно эти «законы XII таблиц» стали основой римского права. Римские мальчики, по словам Цицерона, заучивали их наизусть. На так называемом «черном камне», который сами римляне считали надгробием Ромула, был, вероятно, записан какой-то сакральный закон. Традиция говорит о существовании «Записок» царя Сервия Туллия, якобы на основании которых после свержения царей было созвано народное собрание и избраны главы республики. Такое толкование этих «Записок», если сообщение об этом верно, было явно произвольным, но само их существование не кажется абсолютной выдумкой. Известно, что позже различные должностные лица Рима вели такие записи, и это могло быть продолжением традиции, идущей от царей.

С появлением письменности ее стали использовать главы знатных родов для записи своих родовых преданий. Их целью было прославление своего рода и его предков. Конечно, назвать такие записи объективными свидетельствами трудно. В них, без всякого сомнения, имелись преувеличения и изменение масштаба того или иного события, чтобы яснее подчеркнуть славу своего сородича, а порой вполне могли присутствовать и прямые фальсификации. К тому же эти родовые предания первоначально существовали в устной форме и только позже были записаны. А при устной передаче невольное (не говоря уже о намеренном) искажение первоначального содержания неизбежно. Но т. к. такие предания имелись в различных родах, то их совокупность вполне могла дать представление о реальном или довольно близком к реальности ходе событий.

Правда, Ливий пишет, что значительная часть этих источников погибла при пожаре Рима, вызванном галльским разгромом в 390 г. Именно это замечание римского историка и дает гиперкритикам основание отвергать всю более раннюю традицию. Однако (к чему склоняются многие современные ученые) Ливий преувеличил масштаб разгрома Рима галлами. Ему было важно подчеркнуть героические усилия римлян, сумевших в очень короткое время восстановить свой город, и роль Камилла как почти второго основателя Рима, а для этого преувеличить масштаб разрушений[3]. К тому же, упоминая гибель прежних записей, историк говорит о pleraeque (большая часть), что само по себе уже подразумевает сохранение все же какой-то части этих commentarii и monumenta. Надо отметить также, что галлы не разрушили находившийся на Капитолии храм Юпитера, так что находившиеся там памятники, несомненно, уцелели. А именно там хранились многочисленные документы и записи. Кроме того, как также подчеркивается исследователями, Ливий рассказывал, что в промежуток между поражением римской армии и захватом самого Рима галлами фламин и весталки увезли из города sacra publica, и, как полагает, на наш взгляд, справедливо И. Л. Маяк, среди них вполне могли быть записи жреческих коллегий. Косвенным доказательством ее правоты является цитата из произведения Энния, приведенная Цицероном (de re р. I, 16, 25) и упоминавшая солнечное затмение, происшедшее 21 июня 400 г., т. е. еще до галльского нашествия.

Конечно, часть документов погибла, но сохранилась потребность в их существовании. Поэтому многие были восстановлены. Надо иметь в виду, что в римской религии очень силен был ритуальный аспект, в котором огромную роль играло сохранение старинного текста, даже ставшего непонятным. Поэтому эти тексты тщательно воспроизводились, и это относится также к записям понтификов. Несколько оправившись от поражения, римляне возобновили написание «записок» и «памятников». По-прежнему составлялись анналы понтификов. Около 130 г. или несколько позже верховный понтифик П. Муций Сцевола собрал все существующие хроники и опубликовал их в 80 книгах под названием Annali maximi[4]. Эта публикация подвела черту под написанием таких хроник.

Восстановление документации, погибшей при пожаре, уже ставит проблему. Сведения о тех или иных событиях, произошедших сравнительно недавно, восстановить было довольно легко. Конечно, и при этом вполне можно было внести те или иные изменения, определяемые «требованием момента» или интересами конкретного лица (например, того же Камилла) или рода. Однако такие изменения явно были минимальны, ибо современники еще хорошо помнили реальность. Можно было до небес восхвалить Камилла, но нельзя было отрицать защиту Капитолия Марком Манлием. Более же раннее время давало в этом отношении больше простора. Но все же определенные ограничения существовали и в этом отношении. Поскольку часть документации сохранилась, то очень уж противоречить ей было невозможно. Соперничество отдельных родов давало возможность найти некоторый консенсус, более или менее соответствующий действительности. Это относится, например, к такому документу, как «Консульские фасты».

Список царей должен был существовать в Риме, как это было и в других государствах. Со свержением монархии первыми лицами государства стали ежегодно избираемые консулы. Их список также должен был существовать с самого начала их появления. Эти списки писались на полотняных свитках (откуда их название «полотняные книги» — libri lintei) и хранились в храме Юноны Монеты а Капитолии. Однако дошедшие до нас Фасты относятся к очень позднему времени, уже к правлению Августа, т. е. они отстоят от времени первых консулов почти на 500 лет. За это время в них вполне было можно внести те или иные изменения. Но надо иметь в виду очень важный момент. Несомненно, римские аристократы были заинтересованы во включении в Фасты своих предков, и этим возвеличивании своих родов. Но обращение к Фастам показывает, что вообще-то им это не удалось. Анализ этих списков показывает происходившие изменения в нахождении тех или иных родов на вершине власти. Одни роды выпадали из этого числа, другие появлялись. И те роды, которые занимали первенствующие позиции в позднереспубликанскую и раннеимперскую эпоху, среди консулов в раннее время не числились. Трудно представить, чтобы Юлии, например, или Клавдии были заинтересованы в прославлении Валериев или Горациев. А именно представители этих родов занимали первенствующие позиции в начале республиканской эры. Одно это, на наш взгляд, является гарантией подлинности консульских списков.

С течением времени римское общество ощутило необходимость написания на основании всех этих документов подлинной истории, которая могла бы рассказать о пути римского государства и народа от эпохи мифических прародителей до настоящего времени. В последней четверти III в. Рим выдержал тяжелейшее испытание — войну с Ганнибалом, которая сначала складывалась для римлян чрезвычайно неудачно. Но затем произошел перелом, и сразу же после окончания этой войны, а, может быть, и еще в ее ходе, но тогда, когда пришла полная уверенность в победе, появилось первое историческое сочинение. Его автором был Кв. Фабий Пиктор.

Кв. Фабий Пиктор принадлежал к знатному роду, был сенатором, активно участвовал в событиях последней четверти III в., в частности, возглавлял римское посольство в Дельфы, дабы узнать от Аполлона, победят ли римляне Ганнибала, несмотря на тяжелейшее поражение при Каннах. По-видимому, удалившись от активной политической деятельности, Фабий Пиктор принялся за историю. Стремясь включить историю Рима в общий поток историографии, который тогда определялся эллинистическими историками, он написал свое сочинение на греческом языке. Однако исследователи отмечают, что дело было не только в этом. Всякая война сопровождается мощной информационной кампанией, и война с Карфагеном не была исключением. Для завоевания мирового общественного мнения, которое тогда было грекоязычным, надо было прокарфагенской истории противопоставить римскую. Надо иметь еще в виду, что литературного латинского языка тогда еще не было, и такой явно образованный человек, как Фабий Пиктор предпочел писать по-гречески. Но за образец он взял не сочинения греческих историков, а хронику понтификов, их анналы. Фабий Пиктор открывает собой серию римских историков, которых в науке обычно называют анналистами. Старшие анналисты писали по-гречески, более поздние перешли на латынь. Их произведения в большой степени оставались хрониками. События излагались год за годом, в их описании смешивались важные и неважные, но более или менее одновременные, события, практически полностью отсутствовал — какой-либо анализ фактов. Очень долгое время изложение истории начиналось с мифических времен, и мифология не отделялась от истории. В отличие от греков, которые довольно четко разделяли героическую и историческую эпохи, римляне не ощущали такой грани, и мифология включалась в историю не только как ее первая глава, но и как постоянный компонент исторического процесса. Анналисты были либо аристократами, либо связаны с аристократическими родами, и поэтому в центре их внимания в большой степени находились деяния знати и отдельных ее родов и представителей. Это, однако, не лишало их сочинения, как сейчас считает большинство ученых, определенной объективности. Важно еще и то, что положение этих людей позволяло им пользоваться не только выставленными «записками», но и архивными документами. Правда, в какой степени они их действительно использовали, пока сказать трудно.

Несколько в стороне от анналистов стоит М. Порций Катон. Катон не был аристократом, и это сказалось на его сочинении Origines (Начала). Оно отличалось от произведений современных ему старших анналистов не только языком (он писал по-латыни, а не по-гречески), но и содержанием. Насколько можно судить, оно тоже носило хроникальный характер и начиналось с мифической предыстории Рима, но в центре внимания стояли не те или иные аристократы или знатные роды, а римский народ в его целостности. Может быть, этим объясняется парадоксальный факт, что Катон, рассказывая, например, о войнах, не упоминал имен ни полководцев, ни их подчиненных (трибунов), подчеркивая, видимо, их роль только как руководителей народа, а не как личностей. Ставя, как и другие римские историки, в центр своего произведения сам Рим, он все же включал в изложение и Италию, тем самым помещая римскую историю в более широкий исторический и географический контекст. Катон также был активным политическим деятелем, прошедшим всю лестницу должностей, и поэтому тоже мог пользоваться государственными и храмовыми архивами.

Наряду с римскими историками к Риму обращались и иностранные писатели. Известно о существовании этрусской историографии, хотя почти никаких ее фрагментов до нас не дошло. Но все-таки можно быть уверенным, что этруски обращали внимание на Рим, отношения с которым были столь важны для них. Об этом свидетельствует их традиция о римском царе Сервии Туллии, диаметрально противоположная римской.

Что касается греков, то западные греки должны были касаться различных событий римской истории, поскольку они влияли на их собственную историю. Такими, по-видимому, были события, связанные со свержением в Риме монархии и войнами, развернувшимися после этого свержения. В греческой Киме (Кумах) была составлена хроника, в которой рассказывалось, в частности, о войне в Лации и победе кимейца Аристодема над этрусками. По-видимому, чрез своих западных соплеменников узнали о Риме балканские и малоазийские греки. В V в. Гелланик приписал основание Рима Энею, бежавшему из-под Трои, который якобы назвал город по имени некоей троянки Ромы, которая, устав от странствий, подговорила других женщин сжечь корабли. Туманные сведения о Лации и Риме содержались и у других греческих писателей V–IV вв. Но особое внимание балканские греки обратили внимание на Рим только в связи с его разгромом галлами. И тогда впервые Рим выступает как самостоятельная единица, не связанная с Троянским циклом. Победа римлян над эпирским царем Пирром заставила эллинов внимательнее посмотреть на государство, победившее чуть ли не лучшего (или, по крайней мере, считавшегося таковым) полководца того времени. Иероним из Кардии стал первым греческим историком, включившим сообщение о ранней истории Рима в свое по-видимому, этнографический очерк, подобный некоторым сообщениям Геродота, долженствующий разъяснить читателю, с какими противниками имел дело Пирр. Но уже Тимей, живший во второй половине IV — первой половине III в., включил историю Рима вплоть до его первой войны с Карфагеном в свое историческое сочинение, посвященное все же не Риму, а Сицилии. Рим занимал определенное место и в написанной им истории Пирра. Поскольку главными темами Тимея оставались события греческой истории, в том числе противостояние с Карфагеном, то римская история затрагивалась им походя. Римская историография, как мы видели, появилась позже, а различными римскими документами, в том числе и «записками» понтификов, Тимей едва ли пользовался, и его сообщения были скорее умозрительными и не очень надежными. Это, например, относится к приведенной им дате основания Рима, которую он синхронизировал с гораздо более известным ему основанием Карфагена и отнес к 814 г. С Римом и его правящими кругами был связан Полибий. Он долгое время прожил в Риме и явно пользовался не только уже существующими сочинениями римских, как Фабий Пиктор, или греческих, как Филин, историков, но и архивными материалами (например, текстами договоров Рима с Карфагеном) и родовыми преданиями (например, Корнелиев и Эмилиев). И чем более возрастала роль Рима в Средиземноморье, тем больше греческие историки, географы, философы уделяли внимания ему и его истории.

Используя данные всей предшествующей историографии (но больше все-таки склоняясь к сравнительно более поздним авторам), создал свое грандиозное произведение Тит Ливий. Целью его труда было наглядно показать, как благодаря своей доблести, верности, благочестию римский народ стал таким великим, каким он является в его время, время правления первого императора Августа. Потому естественно для него было начинать римскую историю с самого начала, со времени прибытия в Италию Энея. В этом отношении он продолжил линию анналистов. Но в отличие от них он не просто описывал события, а подчинял их решению своей основной проблемы — проблемы роста могущества римского народа. Хотя изложение традиционно велось по годам, события компоновались определенным образом, а рассказы о них подавались, насколько было в его силах, художественно, ярко, красочно. По утвердившемуся уже обычаю Ливий включал в свое сочинение речи, которые были произнесены или, по его мнению, могли быть произнесены, и которые делали особенно ясными не только поступки тех или иных деятелей, но и их мотивы. В какой степени эти речи были выдуманы самим Ливием или заимствованы из одного из своих источников, неясно; могло быть, вероятно, по-разному в разных случаях.

Еще активнее включал обширные и часто явно неисторические речи в своей сочинение современник Ливия грек Дионисий Галикарнасский. Его сочинение было обращено к грекам, а целью было доказать близость римлян к эллинам и даже эллинское происхождение Рима. Поэтому он сконцентрировал свое внимание на времени формирования римлян как народа. Само его произведение называлось «Римские древности», и начиналось он со сказаний о мифическом прошлом, причем особенно внимание уделялось тем сказаниям, которые связывали предков римлян с эллинами. А доведено оно было до подчинения Риму всей Италии после победы над Пирром. Дионисий использовал огромное количество сочинений и римских, и греческих писателей, «записки» понтификов, а также различные документы, как, например, договор с латинами. Вопреки господствовавшему ранее скептическому отношению к Дионисию, сейчас в науке склоняются к признанию большой ценности его «Римских древностей» для воспроизведения более ранних этапов римской истории. Разумеется, ни чисто мифологические рассказы, ни многочисленные речи принимать всерьез невозможно, но нарративный материал дает много важных и вполне достоверных сведений об истории Рима.

Еще раньше, чем Ливий и Дионисий, обратился к римской истории Цицерон. Он не был историком и не ставил своей задачей изложить историю. Целью его изысканий было найти возможность установить в Риме идеальный политический строй, а для этого он рассматривал римскую историю как процесс его постепенного становления, а затем упадка, из которого новый строй и должен вывести. Произведения Цицерона, особенно «О государстве» и «О законах», очень важны еще и тем, что в них содержатся некоторые сведения, какие по разным причинам опущены или иначе изложены и Ливием, и Дионисием. Цицерон действовал в конце республики, и его оценки тех или иных событий либо деятелей отличаются от оценок Ливия и Дионисия, чье творчество протекало уже в начале императорской эпохи.

Более поздние историки внесли уже мало нового в освещение римской истории, особенно более ранних ее этапов. Но т. к. произведения Цицерона, Ливия и Дионисия дошли до нас не полностью, а римляне и греки I–V вв. н. э. еще знали их целиком, то в их сочинениях можно найти сведения, отсутствующие в дошедших до нас текстах. Это относится к сочинениям Веллея Патеркула, Флора, Светония[5], Аврелия Виктора, Евтропия, Орозия и других авторов.

Исключением предстает Плутарх. Не будучи историком, он написал серию парных биографий выдающихся греков и римлян, чтобы сопоставить жизнеописания тех и других, выявив их сходства и различия. Главным для автора было представить характеры действующих лиц, но поскольку характеры проявлялись, естественно, через действия, то и эти действия более или менее подробно рассказываются Плутархом. Плутарх использовал самые разные источники, и в написанных им биографиях можно найти сообщения, по различным причинам не переданные другими авторами. Для царского Рима значение имеют биографии Ромула, Нумы, Попликолы. Греческим автором «Римской истории» был Аппиан, но от его труда, посвященного царскому периоду, дошли только жалкие остатки. И от первых книг монументального труда Диона Кассия тоже дошли лишь фрагменты.

Наряду с анналистическим с конца II в. существовало в историографии антикварное направление. Расцвело оно в конце республиканского и в начале императорского времени в трудах М. Теренция Варрона и М. Веррия Флакка. В отличие от анналистов «антиквары» не писали историю как таковую. Они занимались выяснением, толкованием и происхождением различных аспектов римской жизни, а также смысла и истории слов латинского языка. Естественно, что при этом сообщались различные исторические или псевдо-исторические сведения, мифологические сказания, детали ритуалов и т. п. Обладая, как правило, огромной эрудицией, эти авторы использовали огромную существовавшую литературу, большая часть которой до нас не дошла, а также устные. предания, о которых мы можем только догадываться. Именно Варрону, который мною занимался проблемами хронологии, мы обязаны «канонической» датой основания Рима — 754/53 г. На основании потерянной ныне. работы Флакка много позже Фест составил свой словарь, и из него, как и из многочисленных сохранившихся работ и фрагментов сочинений Варрона можно много почерпнуть того, о чем молчали, историки. Особенно важны сведения «антикваров», относящиеся к более ранним этапам римской истории, поскольку они, взятые из других источников, в том числе из устных, дополняют или корректируют известия историков.

С некоторой долей условности к этому течению римской литературы можно отнести монументальное произведение выдающегося энциклопедиста Г. Плиния Секунда. Плиний написал много работ, но самой главной является «Естественная история» (Naturalis historiae) в 37 книгах, в которых рассматриваются самые разные явления и факты жизни природы, людей, государства. Не занимаясь специально историей, Плиний попутно приводит различные исторические сведения, в том числе такие, какие у других дошедших до нас авторов найти нельзя.

Значительные известия об истории раннего Рима Римской республики можно найти в работах юристов, географов, ораторов более позднего времени, приводивших законы разных эпох и примеры из более раннего времени. Если юристы были римлянами, то географы, философы, ораторы — и римлянами, и греками. В императорское время они различались уже лишь по языку, но не по концепциям или даже знаниям.

Наряду со всей этой литературой существовала, если можно так выразиться, поэтическая историография. Ее основоположник — Гн. Невий, современник Фабия Пиктора. Он писал пьесы на сюжеты римской истории, создав жанр так называемой претектсты, но главным сочинением стала «Пуническая война», в которой нашла место мифическая предыстория Рима. В отличие от Невия Кв. Энний, принадлежавший к следующему поколению, свою поэму не только назвал «Анналы», но и следовал анналистическому канону, отличаясь от него только формой изложения — стихами. «Анналы» Энния охватывали всю историю (включая мифологическую) Рима до начала новой войны с Македонией, исключая первую войну с Карфагеном, поскольку та была уже описана Невием. Обе поэмы, к сожалению, до нас не дошли, и судить об их значимости для знания и понимания римской истории мы не можем. Поэтому говорить о поэтической историографии как источника наших знаний о ранней истории Рима можно только уже по произведениям времени Августа — Вергилия и Овидия. Вергилий в «Энеиде» описывает начало славного пути Рима, завершением которого является правление Августа. «Фасты» Овидия посвящены толкованию событий, отмеченных в календаре, и главным образом происхождению многочисленных религиозных праздников, что дает известия о разных сторонах жизни архаического Рима. Поэты больше связаны с устным преданием и поэтому сохранили много сведений, отсутствующих у писателей-прозаиков. Можно только сожалеть, что Овидий завершил лишь половину своего труда (январь-июнь), но и то, что он сделал, стало важным для понимания различных аспектов не только религиозной, но и политической жизни Рима в раннюю эпоху.

Разумеется, античные авторы смотрели на более ранние периоды истории с точки зрения своей современности. Это не означает, что они изобретали факты или переносили в древность коллизии своего времени. Но они рассматривали различные события под углом зрения современности, под этим же углом зрения описывали проходившие процессы, а иногда даже могли подбирать факты, не выдумывая их, но объединяя в нужном для историка порядке. В одних случаях (может быть, даже в большинстве) это делалось бессознательно из-за свойственного древности отсутствия исторического мышления, в других. — сознательно, рассматривая историю как одно из орудий идеологической, политической или какой-либо другой борьбы. Все это требует от исследователя умения проанализировать (не отвергая) сообщения греко-римских писателей и по возможности выявить стоявшую за ними реальность.

Нарративная традиция, т. е. сообщения античных авторов, не является единственным источником наших знаний о ранних этапах римской истории. Другим важным источником являются надписи. Античные авторы упоминали и даже цитировали отдельные надписи, в том числе и довольно ранние. Так, по свидетельству различных писателей, на двенадцати бронзовых досках были написаны и выставлены для всеобщего обозрения законы, составившие основу римского права (так называемые законы XII таблиц). Некоторым из приводимых в литературе надписей отказывают в подлинности на основании упоминаний когноменов. Однако вопрос о возникновении когноменов еще далеко не решен окончательно, и его употребление не может говорить о подлинности или неподлинности надписи. Может быть, наоборот, изучение таких надписей должно привести к отказу от клише о позднем возникновении когноменов.

Как бы то· ни было, к сожалению, подлинных надписей архаического времени очень мало. Есть этрусские надписи на сосудах, которые могу свидетельствовать о связях Рима с этрусками в царский период. Есть знаменитая фреска из «гробницы Франсуа», где имена изображенных фигур частично совпадают с именами персонажей истории Сервия Туллия. Косвенно свет на ситуацию в Италии в конце VI или в начале V в. бросают золотые таблички из Пирг, написанные на этрусском и финикийском языках[6]. Но собственно римских надписей чрезвычайно мало, что несколько удивляет, учитывая раннее появление латинской письменности и сведения о надписях в античной литературе[7]. Однако прогресс археологических свидетельств дает надежду на обнаружение большего количества надписей. Из эпиграфических памятников, обнаруженных сравнительно недавно, очень важным является небольшое посвящение Марсу содалиями Публия Валерия, датируемое, вероятнее всего, концом VI в. и косвенно подтверждающее традицию о свержении монархии и возникновении республики. Позже количество надписей увеличивается, но для царского периода они уже ничего дать не могут.

В последнее время все большее значение приобретает археология. Долгое время основными объектами археологических исследований были более доступные для раскопок некрополи. В результате, по ироническому высказыванию одного ученого, мы о мертвых знаем больше, чем о живых. Но в последние десятилетия такими объектами все более становятся поселения, включая сам Рим. Конечно, раскопки в таком огромном современном городе, как Рим, чрезвычайно затруднены. Тем не менее, они уже дали важные результаты. Не входя в детали, надо отметить, что, судя по этим результатам, Рим уже в самые ранние времена развивался как значительный экономический центр. Большое значение имеет находка стены на склоне Палатина, относящаяся к 20-м гг. VIII в. Ко второй половине VII в. относится обнаруженная археологами древнейшая вымостка форума. В VI в. произошло урбанистическое преобразование Рима, и оно подтверждает принципиальную доброкачественность традиции о деятельности последних царей. В пригороде Рима обнаружены остатки сравнительно скромных сельских жилищ VI в., одно из которых к концу века резко расширяется и превращается в некое подобие будущих вилл. Раскопки вне Рима, но в Нации и Южной Этрурии дополняют картину развития этого региона. Затем по мере увеличения бесспорных сведений нарративной традиции роль археологии в понимании основных направлений социального и политического развития Рима уменьшается.

В принципе, значительный материал историкам предоставляет нумизматика. Но в отношении Рима, особенно ранних этапов его истории, этот источник оказывается спорным. Традиция приписывает изобретение римской монеты то Сервию Туллию, то Нуме, а то и богу Сатурну. Античные авторы единогласно вводят бронзовый асе как критерий имущественной оценки при распределении граждан по классам, проведенном Сервием Туллием. И в дальнейшем не раз идет речь об ассах и их подразделениях. В то же время большинство историков и нумизматов решительно отвергают возможность появления римской монеты в столь раннее время. Позднее появление монеты в Риме рассматривается как еще один аспект его общей экономической изоляции. Однако, как только что было сказано, археология, наоборот, дает все больше свидетельств вовлеченности раннего Рима в общую экономическую ткань Центрального Средиземноморья. Сообщение об изобретении римской монеты Сервием Туллием восходит к Тимею, и, следовательно, оно независимо от римской традиции. Также надо отметить, что в законах XII таблиц, чья историчность в принципе не оспаривается, уже содержится упоминание штрафа, уплачиваемого в ассах. Поэтому представляется вполне возможным появление ценового стандарта уже в период правления в Риме царей. Вероятнее всего, речь идет лишь о счетной единице. И исключено, что она была заимствована римлянами от этрусков; во всяком случае, слова as и libra (фунт), как полагают лингвисты, не имеют индоевропейской этимологии.

Едва ли много могут помочь в изучении политической истории Рима царского времени архитектура и изобразительное искусство. Целых архитектурных сооружений практически не осталось. Мы можем довольно хорошо судить о многих строениях на основе описаний авторов или изображений на монетах, а еще больше — археологических раскопок. Однако раскопки дают лишь общий план и некоторые детали, которые позволят реконструировать вид сооружения, но эта реконструкция все равно является не оригиналом, а плодом работы современного исследователя. В раннее время римляне охотно использовали статуи, созданные этрусскими мастерами. По преданию, этрусские художники были авторами скульптуры, украшавшей Капитолийский храм. Этрусской работы знаменитая бронзовая фигура волчицы начала V в., ставшая символом Рима[8]. Собственно римская скульптура появляется много позже.

Таким образом, нарративная традиция является основой изучения и реконструкции политической истории Рима эпохи царей. Ее очень важным дополнением является археология. Необходимо подчеркнуть, что археологические, как и связанные с археологией эпиграфические и нумизматические, источники являются «открытым» корпусом. Археология может подтвердить или несколько скорректировать, а в некоторых случаях расширить сведения, сообщаемые древними авторами. Иногда только раскопки дают возможность представить ход тех или иных событий. В еще большей степени это относится к надписям и монетам. Однако отсутствие археологических или эпиграфических подтверждений сами по себе не могут опровергнуть рассказы писателей, ибо никто не может поручиться за результаты следующих раскопочных сезонов. Самым ярким примером этого может служить упомянутая выше находка надписи содалиев Публия Валерия, которого чуть ли не накануне этой находки объявляли исключительно литературным персонажем. Другим примером является находка на склоне Палатина следов стены второй четверти VIII в. Сторонники традиционных критических взглядов пытаются объяснить эти находки любым образом, кроме признания их фактической значимости. Некоторые события вообще не могут оставить никаких материальных следов. Думается, что абсурдно отрицать возможность поединка Горациев и Куриациев (независимо от того, был ли он реально или нет) только на том основании, что его не подтвердила археология.

Все это говорит о том, что как будто можно достаточно уверенно говорить и о событиях ранней римской истории, и о характере раннего римского общества и государства. Однако проблема достоверности традиции до сих пор является предметом ожесточенных и непримиримых споров. С великолепных классических трудов антиковедов XIX в. (преимущественно немецких) идет тенденция отрицания достоверности. Эта тенденция и в настоящее время сохраняет свои позиции. В последние десятилетия в ней развивается линия, которую можно назвать религиозно-этнографической. Различные рассказы античных писателей интерпретируются как «историзация» тех или иных религиозных (включая мифологические) представлений, которые объясняются, в том числе, этнографическими параллелями. Некоторые ученые, следующие этой линии, готовы принять любое, даже самое фантастическое объяснение рассказов, только чтобы не принять их хотя бы частичную достоверность. В противоположность этой линии в XX в. начала формироваться и во второй половине этого и начале нынешнего столетия набирает силы другая — признание достоверности традиции. Во многом ее питают успехи археологии, которая ясно показывает, что римское общество было далеко не таким архаичным, как оно казалось веком ранее. Это позволяет, если не полностью отсечь этнографические параллели, то, во всяком случае, решительно преуменьшить их значимость. Исходя из результатов археологических исследований, можно интерпретировать как исторические многие сообщения античных авторов, которые ранее считались безусловно легендарными. Крайним выражением этой линии является стремление доказать абсолютную достоверность практически всех повествований древних писателей[9]. Наконец, естественно, появилась «средняя» линия. Ее сторонники анализируют нарративную традицию, сопоставляя ее с данными археологии, и приходят к выводу о достоверности одних сообщений древних авторов и мифологичности других. Впрочем, надо отметить, что и среди ученых, придерживающихся этой «средней» линии, тоже нет полного согласия. В такой историографической ситуации многие (но далеко не все) выводы о характере архаического римского общества и государства надо рассматривать как гипотетические с различной долей уверенности в соответствии этих выводов реальности.

В настоящее время осторожное признание добросовестности традиции даже по отношению к очень ранним этапам римской истории все более утверждается в исторических исследованиях. Так, например. Т. Корнелл еще рассматривает историю первых царей как мифическую, но последних царей уже как исторические фигуры, а их деяния как, по крайней мере, правдоподобные. Еще дальше идут некоторые итальянские ученые, признавая историческими иногда даже самые мелкие детали рассказов о ранней истории Рима. С другой стороны, до сих пор практически сохранилось и гиперкритическое направление в историографии.

Эти линии мировой историографии существуют в отечественной науке. В определенной степени противоположными полюсами в этом плане являются взгляды И. Л. Маяк и А. В. Коптева. Первая стоит на позиции признания в основном достоверности, второй — почти полного ее отрицания. Оба исследователя проявляют огромную эрудицию, прекрасное знание не только источников, но и современной историографии, великолепное умение анализа, но приходят к противоположным результатам. Сразу надо сказать, что автору гораздо ближе позиция И. Л. Маяк. Это ни в коем случае не означает отвержения работ А. В. Коптева. С рядом его конкретных положений нельзя не согласиться, а в полемике с другими оттачивается аргументация.

Проблемы, связанные с возникновением Рима, с самыми ранними этапами его истории, всегда занимали наших ученых. Η. Н. Залесский и А. И. Немировский занимались в основном этрусками, и их работы внесли большой вклад в мировую этрускологию. Но одновременно в сферу их интересов входил и ранний Рим, а также другие общества Древней Италии. Специально самым ранним этапам римской истории были посвящены исследования Ф. М. Нечая и Д. А. Ельницкого. Тогда же начала и до самой смерти продолжала свои интереснейшие исследования И. Л. Маяк. Освобождение от марксистско-ленинского догматизма привело российское антиковедение к попыткам нового решения старых вопросов ранней римской истории. Большое значение приобрели исследования государственных институтов этого периода: труды Л. Л. Кофанова, О. В. Сидорович, Я. В. Мельничука, В. В. Дементьевой, М. В. Белкина. Римская армия этого периода стала темой исследований В. Н. Токмакова. Вновь обратились исследователи к сакральной стороне римской жизни. Показательным является коллективный труд «Жреческие коллегии в Раннем Риме». Однако здесь, по нашему мнению, таится определенная опасность. Если раньше ключ к пониманию римской истории видели в производственных отношениях рабовладельческого общества, то теперь в качестве такого ключика рассматривается римская сакральность. При всей важности религиозно-ритуальной жизни она не охватывала все стороны этой жизни. И стремление истолковать все или почти все события ранней римской истории, как они описаны древними авторами, только как «историзацию» римской мифологии или ритуала нам представляется принципиально неверным. Настоящая работа является попыткой внести свой вклад в изучение Рима царского периода.

Исследования последних десятилетий все яснее показывают, что невозможно рассмотреть и оценить раннюю историю Рима без окружающей среды. Рим возник и начал свое историческое существование в рамках так называемой Тирренской Италии (или Тирренской Центральной Италии), охватывавшей Этрурию, Лаций и значительную часть Кампании. Хотя население каждой из этих областей отличалось друг от друга, социально-политическое развитие всего этого региона шло в одном направлении. Разумеется, речь идет не о равномерном развитии, а об общем его векторе. В работе Рим рассматривается в рамках Тирренской Италии.