Когда-то давно, еще в Нью-Йорке, я прочитал книгу японского писателя Масудзи Ибусэ, пережившего атомную бомбардировку Хиросимы. Мне запомнилось, как коротко и сухо он описал момент катастрофы: «Часы показали восемь пятнадцать утра. И наш мир взорвался».

Я не мог бы точно сказать, сколько показывали мои часы в тот момент, но мой мир взорвался так же, как когда-то мир Ибусэ. Страшный грохот совершенно оглушил меня, а выбитая взрывом дверь так шарахнула по голове, что, казалось, череп мой должен был разлететься на куски. Мощная взрывная волна подняла меня в воздух и бросила на середину Девенпорт-стрит вместе с осколками стекла, обломками вывески и тучами песка. Последнее, о чем я успел подумать перед тем, как потерял сознание, это что, в принципе, нет большой разницы в том, убивает тебя атомная бомба мощностью тринадцать тысяч тонн тротила или самодельное взрывное устройство, в которое упаковали пять килограммов пластита, — результат один. И тут свет погас.

Я очнулся в карете скорой помощи. Надо мной склонился парамедик в синей униформе — смуглый молодой парень с аккуратной короткой бородкой. «Индиец, наверное», — подумал я.

— Как вы себя чувствуете, сэр? — спросил врач, увидев, что я открыл глаза.

— Пока трудно сказать, — ответил я, глядя в потолок. — Но боли вроде бы не чувствую.

— Мы предварительно осмотрели вас, переломов и открытых ран нет, но возможны скрытые повреждения, поэтому я прошу вас не двигаться.

— Скажите, — перебил я его, — а кроме меня есть еще раненые?

— Нет. По крайней мере, на улице никого больше не нашли.

— А внутри здания? — Голос мой дрожал. — Внутри кто-нибудь есть?

— Не знаю. Там сильный пожар, спасатели пока не смогли войти внутрь, но, судя по всему, бар был закрыт. Наверное, взорвался газ.

— Да, наверное, — сказал я. И подумал про Тони. Вернее, я подумал, что в такой заварухе нельзя было выжить, как бы мне ни хотелось верить в обратное. И теперь Тони нет. И в том месте в моем сердце, где она была, образовалась огромная дыра, которую ничем нельзя будет заполнить. Я резко сел, и от этого у меня закружилась голова.

— Что-то случилось, сэр? — с тревогой спросил меня молодой человек.

— Мне надо идти, — твердо сказал я, хотя не был уверен, что смогу хотя бы стоять.

— Сэр, мы отвезем вас в больницу…

Но я не дослушал его. Скорая стояла примерно в ста метрах от «Дэнделайона». Точнее, от того, что от него осталось. Из окон бара вырывались языки пламени, а перед входом стояли двое пожарных и, слегка отклонившись назад, держали брандспойт, из которого била мощная струя воды. Тротуар перед зданием был усыпан битым стеклом и мешками с песком, некоторые из которых были порваны. Всю улицу заполнили скорые, пожарные и полицейские машины с включенными проблесковыми маячками. Между ними сновали люди в форме и в гражданском. Где-то рядом выла сирена. А дождь продолжал лить стеной. Я подумал, что если бы русский художник Брюллов писал свой «Последний день Помпеи» в наши дни, Девенпорт-стрит могла бы стать для него подходящей натурой.

Я двинулся к тому месту, где оставил машину. Меня слегка качало. Я мгновенно промок, дождь заливал лицо, но я не обращал на это внимания. Мне было все равно, но не в том смысле, сухая на мне одежда или мокрая. Мне было все равно в экзистенциальном смысле. Трусить и малодушничать нас заставляет сознание того, что впереди есть еще какое-то будущее, которое нам непременно надо прожить. Что у нас остались незавершенные дела и невыполненные обязательства. Что где-то нас ждут люди, которых мы любим и которые любят нас, и что нам обязательно надо их увидеть и прижать к своему сердцу. И это лишает нас мужества, сковывает нашу волю. А когда ничего нет, нам становится по-настоящему все равно — жить или не жить. Моим единственным желанием теперь было отомстить тем, кто взорвал «Дэнделайон». Кто они и где их искать, я не имел ни малейшего представления, но это не могло поколебать моей решимости.

Мой «субару» отделался сравнительно легко: все стекла с левой стороны были выбиты, а лобовое покрылось сеткой мелких трещинок. Пассажирское сиденье и часть заднего были залиты водой. Я попробовал открыть переднюю дверцу, она поддалась не сразу, возможно, взрыв все же деформировал кузов. Я уселся на водительское место, голова кружилась. Вообще-то план поехать в больницу и проверить мозги был не так уж плох, но он годился для тех, кто собирался жить дальше, а я жить дальше не собирался.

Но тут настал момент, когда мой план кровавой мести потребовал конкретизации. Куда я, собственно, намеревался ехать? С кем сражаться? Бесполезно было искать разумные ответы в мозгу тяжело контуженного человека. Я, как древний скандинавский воин, просто мечтал умереть с оружием в руках и гарантированно попасть в Валгаллу.

Я попробовал собраться с мыслями. Вайс! Вот с кого все началось и кто был виновником всего этого ужаса! «Сейчас я позвоню ему», — решил я и попробовал нащупать в кармане телефон, но ничего не нашел. «Черт! Где же я оставил телефон? Ах, ну да, в момент взрыва я держал его в руке, — вспомнил я. — Потом меня отбросило куда-то в сторону, и я, очевидно, его выронил. И теперь мой телефон валяется где-то здесь, если, конечно, его не нашла полиция».

Через боковое стекло я посмотрел на мостовую, по которой бежали потоки дождевой воды, и вылез из машины. Я перешел Девенпорт-стрит и по противоположной стороне вернулся к «Дэнделайону». Теперь я стоял прямо напротив входа в бар, там по-прежнему суетились пожарные, на меня никто не обращал внимания. Я мысленно провел линию от того места, где стоял, к двери и пошел по ней, внимательно глядя под ноги. Но на мостовой не было ничего, кроме воды. Я прошагал еще немного вперед по направлению к тротуару, где стояли пожарные. Вдруг из-за припаркованной пожарной машины вышел полицейский в черном блестящем дождевике и замахал мне рукой, мол, не приближайтесь! Я встал как вкопанный, не зная, что делать дальше. Голова сильно кружилась. Постояв на месте еще несколько секунд, я развернулся и отправился прочь. Полицейский что-то крикнул мне вслед, но я не разобрал.

Оказавшись снова в машине, я нашарил в бардачке початую упаковку бумажных носовых платков и вытер лицо. Плохо, что я остался без связи, но сейчас это не главное. Надо вооружиться! У меня дома в спальне был спрятан «глок». Купил я его примерно год назад, еще до того, как мы с Тони начали встречаться. По закону жители Барбадоссы должны были хранить оружие в сейфе или специальном металлическом шкафу, но в реальной жизни никто этого не делал. Люди держали стволы, кто где хотел: под кроватью, в коробках из-под обуви и даже, я читал об этом, в баках для грязного белья. Я хранил свой «глок» в спальне, в платяном шкафу, под стопкой махровых полотенец. Туда-то мне и надо!

Я завел двигатель и поехал на Оук-стрит, почти не разбирая дороги из-за ливня, но судьба хранила меня — я никуда не врезался. Через двадцать минут я подъехал к дому и остановился. Дождь отчаянно барабанил по крыше машины и капоту, но сквозь мутную пелену я сумел разглядеть, что в окне кухни горит свет. Это было странно. Неужели я забыл выключить лампу, уходя из дома? Я вылез из автомобиля и зашагал к двери.

От картины, которую я увидел, можно было лишиться дара речи. На кухне за столом сидел Бруно Вайс и что-то искал в моем ноутбуке. Я заметил, что одежда на нем была совершенно сухой — либо он сидел здесь уже давно, либо где-то в шкафу аккуратно висел дождевик. Когда я вошел, Бруно оторвался от своего занятия и взглянул на меня.

— Что, Рэй, собачья погодка? — спросил он участливо. — Ты насквозь промок.

Я посмотрел на себя: вода струйками стекала с одежды, и на полу вокруг меня уже образовалась маленькая лужа.

— Что ты здесь делаешь? — злобно прошипел я.

— Что делаю? — Бруно рассеянно огляделся вокруг. — Да так, ничего. Надо было кое-что проверить.

— Проверить?! — Я чувствовал, что внутри у меня снова все закипает. — Что ты там шаришь в моем компьютере, а? Смотришь, не осталось ли чего-нибудь, что указывало бы на тебя?

Вайс посмотрел на меня как на капризного ребенка.

— Кстати, не стоит ставить на компьютер пароль, состоящий из имени и года рождения. Это, конечно, не «один-два-три-четыре», но тоже не слишком умно.

— Не твое собачье дело, какие у меня пароли! — заорал я. — Ты посиди тут, никуда не уходи! Я сейчас поднимусь наверх, возьму пистолет и застрелю тебя! Слышишь?! И будь уверен, у меня хватит духу!

— Не трудись, Рэй, — спокойно ответил Бруно, сунул руку в карман пиджака и достал оттуда мой «глок». — Хранить ствол в шкафу среди полотенец — тоже не самая лучшая идея. — Он положил пистолет на стол рядом с собой. — А за что, собственно, ты хочешь убить меня, Рэй?

Я даже задохнулся от такой наглости.

— За все! Но прежде всего, конечно, за Тони!

— Поверь, Рэй, это не было частью плана, — спокойно сказал Вайс.

— Ах не было частью плана! — ярился я. — А что было частью плана, Бруно? Разнести этот несчастный остров ради денег или политических иллюзий?

Бруно с сожалением посмотрел на меня:

— Жаль, что ты не улетел в Майами, Рэй.

«Неужели они были с Фуном заодно? — удивился я. — А почему, собственно, нет?» За спиной у меня послышался шорох, но я не успел обернуться. Что-то тяжелое ударило меня по затылку. «Господи, так у меня совсем мозгов не останется!» — успел подумать я. И свет снова погас — второй раз за день.