В одном Тони была права: делать мне теперь было совершенно нечего. Поэтому на следующее утро я сел в машину и отправился на Мауна-Браво.

Я не был на горе с того самого дня, когда неудачно пытался проникнуть на стройплощадку компании, но был остановлен стражем по имени Владимир. За то время, что меня не было, на Мауна-Браво произошли кое-какие изменения. Дорогу засыпали гравием и хорошенько утрамбовали, заболоченные участки с глубокими колеями и лужами исчезли. Не знаю, была ли это заслуга «Конверс Литиум» или островных властей, но ехать теперь было гораздо приятнее. Я неторопливо взбирался по серпантину, слева высилась зеленая стена леса, а справа открывался вид на океан. День был пасмурный, солнце лишь ненадолго выглядывало из-за облаков, и тогда поверхность воды сразу меняла цвет со стального серого на глубокий синий и на мелких волнах появлялись веселые блики. Было видно, что погода меняется. На горизонте громоздились кучевые облака угрожающего темно-серого цвета, слабый ветер, осторожно перебиравший листья, временами вдруг усиливался, и тогда верхушки деревьев начинали раскачиваться и шуметь громко и тревожно. В последние дни, занятый мыслями о литиевом проекте и бомбе, я не прислушивался к разговорам об урагане, которые велись вокруг, а тут вдруг понял, что нечто грозное действительно надвигается на остров, и от этого на душе стало и страшно, и радостно.

Еще издалека я услышал музыку. Невидимые барабанщики отбивали ритм, духовые выводили бодрую, мажорную мелодию. Тра-та-та-ту-та, та-та-тим-ту-та, та-та-тим-ту-та… Я вспомнил, как в детстве вот так же подъезжал к школе в дни праздников или важных футбольных матчей и еще издалека слышал звуки оркестра и начинал быстрее крутить педали, стараясь не пропустить веселье. Я свернул с главной дороги и через несколько минут уже был на месте. Все пространство перед въездом на шахту «Конверс Литиум» было плотно заставлено палатками всех цветов и размеров, над многими развевались флаги. Металлический забор, отделявший лагерь экологов от стройплощадки, тоже был весь увешан флагами и лозунгами. Мне бросился в глаза один, взятый из старого американского фильма: «Еще есть время, брат!» Слева от ворот было устроено что-то вроде сцены, на которой сидели музыканты, вокруг собралась толпа молодых людей, они пританцовывали и хлопали в ладоши в такт музыке. По ту сторону забора никого не было видно.

Я оставил машину на импровизированной стоянке у въезда в лагерь и пошел между палатками, высматривая Тони. Я увидел ее возле небольшого навеса, под которым были укрыты генераторы, питавшие всю эту затею электричеством. Она стояла и разговаривала с незнакомой девушкой в бандане, в руках держала пачку каких-то бумаг — то ли листовок, то ли газет. Одета Тони была в джинсы и бело-голубую клетчатую ковбойку. Она была так прелестна, что мне захотелось схватить ее и утащить в чащу, как нимфу. Увидев меня, Тони помахала рукой, показала на часы и подняла вверх палец: минуту, мол! Я махнул ей в ответ: не спеши! Мне нужно было отлить, и я отправился искать туалет. На другом краю лагеря, возле леса, стояло несколько голубых кабинок, но — увы! — все они оказались заняты или не работали. Ждать я не мог и, быстро оглядевшись по сторонам, нырнул в лес. Углубившись на несколько шагов в чащу, я наткнулся на парочку — парня и девушку. Парень стоял под деревом со спущенными штанами, глаза его были прикрыты. Девушка, совершенно голая, обнимала его сзади, правая ее рука лежала у него на животе, а левой она ему дрочила.

— Извините, — пробормотал я и повернул в другую сторону.

Сцена эта взволновала меня и одновременно встревожила. А вдруг Тони занимается здесь чем-то подобным? Вдруг эта расслабленная атмосфера студенческого кампуса действует на нее возбуждающе? Здесь наверняка полно молодых симпатичных мужиков. Я постарался побыстрее затоптать ростки ревности, проросшие вдруг у меня в душе, и вернулся в лагерь.

Музыканты перестали играть, отложили инструменты и теперь курили возле сцены. Их слушатели разбрелись по лагерю. Когда музыка стихла, стало слышно, как тарахтят генераторы под навесом. Со стороны шахты никаких звуков не доносилось, казалось, там все вымерло. Тони договорила с девушкой и направилась ко мне.

— Привет! — сказала она и чмокнула меня в щеку. — Как твои дела?

— Все в порядке. — Я постарался, чтобы голос мой звучал беззаботно. — А вы тут недурно устроились. Ты теперь живешь на горе?

— Нет, на ночь я возвращаюсь в город, — рассмеялась Тони. — Но, если захочешь, можем поставить палатку. Будем сидеть вечером у костра или лежать на траве и смотреть на звезды. Это так романтично!

— Боюсь, что облака закроют звезды, — сказал я. — Ты слышала прогноз?

— Да. Рэй, у меня есть новости.

— Хорошие или плохие?

— Так сразу и не поймешь.

— Я заинтригован.

Тони огляделась по сторонам и потянула меня за рукав. Мы отошли от палаток метров на сто, поближе к парковке.

— Вчера вечером позвонил Эмиль и… — Тони понизила голос. — И рассказал кое-что любопытное про «Калипсо».

— Что же это, интересно?

— А вот что. Кораблик наш плыл-плыл по направлению к Барбадоссе, а потом — стоп!

— В смысле — стоп?

— Остановился и некоторое время стоял на якоре возле Тобаго!

— Что это значит?!

— Точно не знаю. Но вот что интересно: «Калипсо» остановила свой бег на следующий день после того, как ты встречался с командой Пасторы.

— Ты думаешь, они заколебались?

— Точно! Но когда людей Пасторы похватали и опасность миновала, судно снялось с якоря и снова направилось в сторону Барбадоссы.

— Партия вступает в эндшпиль.

— Видимо, так. Скоро все разъяснится!

Я любовался Тони, прекрасной в своем воодушевлении. «Она ничего не боится! — с восхищением думал я. — А ведь все может кончиться очень плохо!»

— Скажи, ты сегодня спустишься с горы? — спросил я.

— Думаю, что да!

— Мне хочется, чтобы ты спустилась в мои объятия!

— Я обдумаю ваше предложение, Рэй Винавер!