Ехать от меня до Куин-Элизабет-драйв, главной торговой улицы Сент-Джорджеса, было всего ничего — минут пятнадцать, но Гречко успел заснуть от усталости и выпитого. Я ехал по улицам города, довольно оживленным в это время, и думал о том, что рассказывал этот странный русский. Я чувствовал себя зрителем какого-то волшебного представления. Профессор, как фокусник, извлек из своей памяти и показал кусочки жизни, которая могла бы быть моей, но не стала просто в силу случайного стечения обстоятельств. Если представить на минуту, что отец мой остался жив и благополучно вернулся домой, — что с ним стало бы? Скорее всего, ему дали бы какую-нибудь работу в Москве. А может, он даже дослужился бы до генерала и тоже получил бы от государства дачу, как Гречко-старший. И я бы проводил там выходные.

Когда четверть часа спустя мы подъехали к бутику «Вагабонд», Гречко мирно спал на пассажирском сиденье. Я легонько потрепал его по плечу, он встрепенулся и уставился на меня ошалевшим взглядом.

— Мистер Винавер? Что случилось? — спросил он.

— Мы приехали, мистер Гречко, выходите.

Основательницей и хозяйкой «Вагабонда» была сорокапятилетняя уроженка Флориды Дженнифер Хейз. Лет пятнадцать назад она приехала на Барбадоссу с мужем-бизнесменом. Потом муж куда-то испарился, а Джен осталась на острове и открыла магазин, который со временем стал довольно популярным. Мне нравился «Вагабонд». Он был не таким дорогим и чопорным, как «Хэммондс», и не таким дешевым и вульгарным, как «Мэйсиз». Я частенько заезжал сюда, чтобы купить что-нибудь — рубашку, галстук, комплект белья — и поболтать с хозяйкой. Джен не любила сидеть в офисе и много времени проводила в торговом зале, фактически работая старшим продавцом. Она знала всех своих постоянных клиентов и была в курсе их дел. У нас с Дженнифер в начале знакомства случился флирт, не переросший, однако, ни во что серьезное. Мы остались добрыми приятелями.

«Вагабонд» встретил нас с Гречко тихой музыкой и запахом ароматических свечей — хвоя, смородина и что-то еще приятное. Джен стояла возле кассы и рассчитывалась с покупательницей. Увидев меня, она помахала рукой. Я усадил Гречко в мягкое кресло, а сам стал ходить по залу и разглядывать выложенные на полки вещи: строгие белые и голубые сорочки под костюм и клетчатые фланелевые ковбойки, кожаные ремни, свернувшиеся, как спящие змеи, и небесно-голубые джинсы. На полках блестели хрустальные флаконы с туалетной водой и хромированные металлические фляжки для виски, а под стеклами ярко освещенных витрин на красном бархате были разложены часы, запонки с бриллиантами и золотые зажимы для галстуков.

— Привет, Рэй, — раздался у меня за спиной низкий голос. — Как поживаешь?

— Спасибо, все нормально. — Я чмокнул Джен в щеку.

— Слышала, ты процветаешь.

— Ну, слухи о моем процветании, возможно, несколько преувеличены, но в целом дела идут неплохо.

— А что это за тип явился с тобой? — спросила Джен, кивнув в ту сторону, где я оставил Гречко. — Он, кажется, уснул в кресле.

— Как? Опять? — всплеснул я руками. — Этот парень все время вырубается.

— Он что, пьян?

— Да, малость накатил с утра.

— Ясно. Так чем я могу тебе помочь, Рэй?

— Надо переодеть этого господина во что-нибудь приличное.

Джен обернулась и с минуту внимательно разглядывала дрыхнувшего профессора.

— Н-да. Выглядит он довольно экзотично, — сказала она наконец. — Где ты его откопал?

— Это выражение неправильно описывает то, что произошло, — ухмыльнулся я. — Не я его откопал, а он свалился мне на голову.

— Кто же он?

— Если совсем коротко, эксперт. Консультировал нашу компанию, а потом меня попросили показать ему город.

— Никогда не видела экспертов в таких жутких костюмах!

— Поэтому мы здесь, Джен.

— Понимаю. Так что вам нужно?

— Думаю, все, начиная с носков. Я плачу.

— А говоришь, не процветаешь! Но для начала нам надо привести этого господина в чувство. Кэти! Кэти, сделай кофе для наших гостей, пожалуйста! И покрепче!

Следующие два часа я потом вспоминал с удовольствием. Гречко был совершенно очарован женщинами «Вагабонда». Джен и ее стройная помощница Кэти обращались с ним как с большой мягкой игрушкой. Они его одевали, раздевали и снова одевали, поворачивали так и эдак, заставляли то встать, то сесть. Профессор беспрекословно выполнял все команды и был готов принять из рук Джен все что угодно. Я развалился на диване и наслаждался тем, что с меня на время сняли ответственность за происходящее. Иногда Джен спрашивала мое мнение, и я говорил да. Или нет. И тогда между нами вспыхивали споры, и мы призывали Кэти рассудить нас. И надо отдать должное этой милой девушке — она не всегда брала сторону хозяйки. В итоге через два часа перед нами стоял мужчина в темно-синем пиджаке, свободных серых брюках, белой сорочке и коричневых туфлях. О прежнем профессоре Гречко напоминали только очки в роговой оправе и налезавшие на уши седоватые патлы.

— Подстриги его, — шепнула мне Джен.

— Окей, — ответил я. — Отведу его сейчас в барбершоп.

Я расплатился, но мы еще долго прощались с Джен у выхода из магазина. Гречко все время кланялся и пытался поцеловать хозяйке магазина ручку, пока, наконец, я не вытолкал его вон.

Обвешанные пакетами, мы вышли на улицу и столкнулись нос к носу с Тадеушем Кржеминьским. Поляк с деловым видом шел вниз по улице, держа под мышкой коробку с шахматами. Мы не виделись с ним несколько недель — после того как выяснилось, что все его научное барахло пропало, я малодушно избегал Тедди. Я бы и сейчас предпочел не говорить с ним, но разминуться у нас не было никакой возможности. Я внутренне сжался и приготовился к еще одному неприятному разговору с вулканологом.

— Добрый день, Тедди! — постарался сказать я как можно любезнее. — Как поживаете?

— Здравствуйте, Рэй! — рассеянно ответил ученый.

— Послушайте, Тадеуш, я честно пытался узнать, что случилось с вашим оборудованием, но… — начал я, но с удивлением заметил, что Кржеминьский не слушает, а пристально смотрит куда-то мимо меня. Я обернулся и понял, что поляк внимательно разглядывает профессора Гречко. Тот стоял в метре от меня и терпеливо ждал, когда я закончу разговор и мы сможем двигаться дальше.

Кржеминьский еще несколько секунд смотрел на моего спутника, а потом сделал шаг вперед и слегка наклонил голову, словно пытаясь получше разглядеть профессора.

— Академик Мангазеев? — произнес он не совсем уверенно.

Профессор, неожиданно оказавшийся в центре внимания, как-то пугливо поежился.

— Простите? — выдавил он наконец из себя.

— Вы меня не помните? Я Кржеминьский, — продолжал Тедди. — Мы с вами встречались на конференции по климату в Берлине в две тысячи двадцать первом году. Я тогда еще…

— Извините, но вы, наверное, ошиблись, — перебил его профессор.

Сомнение отразилось на лице Кржеминьского. Он продолжал вглядываться в моего русского гостя, как будто надеялся найти подтверждение тому, что перед ним именно тот, кого он несколько лет назад видел в Германии.

— Но вы так похожи, — сказал он, — не может быть, чтобы…

— Извините, но вы приняли меня за другого человека, — повторил Гречко уже тверже.

Ситуация складывалась патовая, и я решил вмешаться.

— Простите нас, Тедди, но нам надо идти.

Я взял Гречко под руку, развернул его на сто восемьдесят градусов, и мы пошли вверх по Куин-Элизабет-драйв.

— Но позвольте! — крикнул нам вслед Кржеминьский. — Я же прекрасно помню. Вы выступали с большим докладом о камчатских вулканах!

Гречко ничего не ответил. Кржеминьский несколько секунд постоял, как будто раздумывая, а потом медленно пошел за нами. «Господи, еще не хватало, чтобы Тедди устроил скандал, — подумал я с опаской. — А вообще, странная история! Конечно, поляк мог обознаться. А если нет? Кто вообще такой этот Гречко?»

Я был так занят своими мыслями, что мы едва не прошли мимо парикмахерской, располагавшейся всего в нескольких минутах ходьбы от «Вагабонда». Я усадил профессора в кресло и попросил мастера привести в порядок голову моего гостя, а сам вышел на улицу покурить. Но не успел я достать сигарету из пачки, как меня окликнули:

— Мистер Винавер!

Я оглянулся и увидел Кржеминьского, выглядывавшего из-за большого старого платана. «Вот настырный! — подумал я. — Он все это время тащился за нами!»

Я убрал сигарету обратно в пачку и подошел к Кржеминьскому.

— Вы что, следите за нами, Тедди? — пробурчал я. — Какого че…

Но Кржеминьский перебил меня:

— Послушайте, Рэй, что здесь делает этот человек?

— Вы имеете в виду профессора Гречко? — Я кивнул в сторону салона.

— Гречко? — недоуменно переспросил Кржеминьский. — Какой еще Гречко?! Я уверен, что его фамилия — Мангазеев. Он известный русский специалист… Что он делает на Барбадоссе?

— Консультирует «Конверс Литиум».

— Странно, — повторил Кржеминьский. — При чем тут литий? — Он был явно озадачен.

— Да, мистер Гречко приехал проконсультировать нашу компанию по поводу лития, — подтвердил я. — Извините, мне надо идти.

Я повернулся и пошел обратно в парикмахерскую. Мастер еще трудился над головой Гречко. По крайней мере, я постановил называть моего гостя так до тех пор, пока не будет доказано иное. Я сел в кресло и прикрыл глаза.

— Мистер Винавер?

Передо мной стоял Гречко, помолодевший и посвежевший. Он широко улыбался.

— Отлично выглядите, профессор! — сказал я, вставая.

— Благодарю вас, — откликнулся он.

Мы вышли из салона и направились к машине. Я пару раз оглянулся по сторонам, но Тадеуша нигде не было видно. Погрузив пакеты с вещами в багажник, я распахнул дверцу перед профессором. Гречко устроился на пассажирском месте и вдруг сладко зевнул.

— Куда мы едем? — спросил он.

— В гостиницу, — просто ответил я.

Через сорок минут мы были в «Ритце». Я усадил Гречко в кресло и направился к ресепшен. Когда я вернулся, профессор опять спал. Я растолкал его, и мы поднялись на лифте на одиннадцатый этаж. Коридорный внес в номер профессорский багаж и начал привычно объяснять, где находится туалет, но я вложил ему в руку десятидолларовую купюру и выставил за дверь. Из окна люкса открывался вид на залив, но Гречко не мог оценить эту красоту, так как совсем не держался на ногах. Он кое-как дотащился до спальни и улегся поперек кровати. Спустя минуту он уже мирно спал, как был — в костюме и галстуке. Я стянул с профессора ботинки и попытался уложить его поудобнее, но спящий Гречко оказался на удивление тяжелым, и я оставил попытки. «Бог с ним, пусть так спит», — подумал я и вышел из спальни. Но тут сообразил, что мы не договорились, когда я зайду за ним. Я даже не знал, есть ли у него телефон. Но будить его мне не хотелось. Я подошел к стоявшему в гостиной столику и выдвинул ящик. Внутри лежал блокнот и несколько ручек с логотипом отеля. Я вырвал из блокнота лист и написал на нем крупными буквами: «Мистер Гречко! Буду ждать вас в 18:00 внизу, в холле. Пойдем обедать. Рэй». Вернулся в спальню и положил записку на тумбочку рядом с кроватью. Гречко не шелохнулся. Пока я ждал лифт, чтобы спуститься, пришло сообщение от Вайса: «Как наш друг?» — «Дрыхнет у себя в номере», — ответил я. «Не спускайте с него глаз!» — скомандовал Бруно.

Я хотел уже было сунуть телефон в карман, но тут снова раздался знакомый сигнал. Я взглянул на дисплей: это было сообщение от Sam123.