Через пару недель после переезда в Мейпл-Тауэрс мне позвонил Серж Букле из портового управления. Пару лет назад я познакомился с ним на приеме, который устраивала в Сент-Джорджесе Американская торговая палата. После этого мы с ним несколько раз виделись по разным деловым оказиям.

— Мистер Винавер? — послышался в трубке вкрадчивый голос.

— Да, мистер Букле.

— Простите, что беспокою вас, но тут одна проблема.

— В чем дело?

— В порту стоит судно «Тоскалуза» с грузом компании «Конверс Литиум», — сообщил мне Букле.

— Я знаю.

О прибытии «Тоскалузы» за несколько дней до этого известил меня мейлом Вайс.

— Так вот. Мы сделали свою часть работы — выгрузили оборудование на причал, но транспортная компания не может вывезти его за пределы порта.

— Почему?

— Видите ли, Лига защиты дикой природы заблокировала выезд.

— Чего они хотят?

— О! Они тут устроили целый митинг! Кричат, что ваша компания нанесет вред природе острова и все такое.

Я, честно говоря, немного растерялся. Мой сувенирный магазин на Буканир-стрит никто никогда не пикетировал, и я не знал, что делать в этих случаях.

— А что полиция?

— Что полиция? Она присутствует в количестве четырех человек, но не вмешивается. У этих ребят все законно.

— И сколько же это может продолжаться? — спросил я.

— Вот это меня и беспокоит, мистер Винавер! — оживился Букле. — Они тут могут черт знает сколько торчать, а это создает препятствия для нормальной работы порта. Не могли бы вы приехать и поговорить с этими парнями? Как-то решить вопрос.

Я понял, что звонок Букле объясняется заботой не о моих делах, а о его собственных. Впрочем, удивляться этому не стоило.

— Хорошо, я приеду, — вздохнул я.

Минут через тридцать я был в порту. Еще на подходе я услышал шум, напоминавший морской прибой. Прислушавшись, я понял, что это шум людских голосов. Так бывает, когда оказываешься рядом со стадионом во время футбольного матча. Я ускорил шаг, и вскоре взору моему открылась картина социального протеста. Устроенная Тенгри манифестация оказалась по здешним барбадосским меркам довольно многолюдной: пространство перед въездом в порт было запружено людьми, на глаз собралось человек двести пятьдесят — триста. В руках многие держали флаги с эмблемами Гринпис[2] и Лиги защиты дикой природы и картонные плакатики, на которых было написано «Руки прочь от Мауна-Браво!» и «Вулканы тоже нуждаются в защите».

По обе стороны портовой ограды уже выстроились очереди из грузовых машин, которые не могли выехать из порта или въехать в него. Чуть поодаль стоял полицейский пикап «Тундра», рядом с ним дежурили два темнокожих полисмена в форме.

— Что тут происходит, офицер? — обратился я к тому из них, который выглядел постарше.

Полицейский обернулся и смерил меня строгим взглядом.

— Зеленые протестуют, — сказал он. — Лига защиты дикой природы. Требуют запретить какие-то работы на Мауна-Браво.

Я прошел еще немного вперед, чтобы лучше видеть и слышать. В центре толпы на небольшом возвышении стоял Тенгри Куомо.

— Мы требуем запретить любые работы на территории национального парка! — кричал он в мегафон. — Нет уничтожению реликтового леса!

— Нет! — отвечала ему толпа.

— Нет убийству птиц и животных!

— Нет!

Я легко мог представить себе дальнейший ход событий. Упертый Тенгри и его ребята будут пикетировать порт — один день, второй, третий. В этой ситуации портовая администрация и компания могут подать в суд жалобу о самоуправстве и незаконном воспрепятствовании деятельности. Но это как раз то, чего добивается Тенгри, он хочет публичного разбирательства. В суде он распишет в красках всю историю с национальным парком, и бог знает, чем дело закончится. Мною овладело малодушное желание тихо уйти и все пустить на самотек, но я удержался. Я должен был хотя бы попытаться что-то сделать, попробовать убедить этих людей не мешать разгрузке судна. И я стал энергично проталкиваться сквозь толпу к импровизированной трибуне, с которой вещал Тенгри. Это оказалось не таким простым делом: чем ближе я был к эпицентру событий, тем плотнее стояла толпа. Но поработав локтями и получив несколько чувствительных тычков в спину, я все-таки пробился к цели и остановился буквально в паре метров от оратора. Дождавшись, когда Тенгри прокричит очередной лозунг и шум немного поутихнет, я заорал что было мочи:

— Эй, мистер Куомо, я хочу выступить!

Тенгри услышал вопль и поискал его источник в толпе. Наши взгляды встретились, и в глазах активиста появилось что-то сладострастное. Так, наверное, бильярдист-профессионал смотрит на новичка-любителя, опрометчиво вызвавшегося сыграть с ним на деньги. «Ну я тебе сейчас покажу!» — словно говорило его лицо. Куомо поднял руку, призывая своих сторонников к тишине.

— Друзья, у нас нежданный гость, — объявил он. — Позвольте вам представить мистера Рэя Винавера, директора компании «Конверс Литиум», той самой, которая планирует устроить экологическую катастрофу на Мауна-Браво. Господин директор выразил желание выступить. Послушаем его! — И Тенгри с издевательским видом захлопал в ладоши.

Со всех сторон послышался свист. Я с трудом взобрался на большой деревянный ящик, служивший демонстрантам трибуной, и взял из рук Тенгри мегафон.

— Давай, говори, засранец! — заорал какой-то бородач в бейсболке c буквами LA. — У нас тут свобода слова!

Стоявшие внизу люди на мгновение затихли. А я совершенно потерялся. Я не очень умел и любил выступать публично, а уж обращаться к враждебно настроенной аудитории мне не приходилось никогда. Бывало, еще в Нью-Йорке я приходил на какой-нибудь митинг и слушал ораторов. «Господи, какую же пургу они несут, — думал я, стоя в толпе. — Какие же они косноязычные! И с логикой у них явный непорядок!» А теперь, оказавшись по другую сторону барьера, я вдруг понял, как это трудно — говорить с большим числом людей. Я понимал: чтобы быть услышанным, надо изъясняться очень просто. Но мысли, которые еще секунду назад казались мне такими понятными, вдруг стали слишком сложными. Они категорически отказывались влезать в короткие фразы. Я понял, отчего люди иногда впадают в ступор, стоя перед телекамерой. Но отступать было некуда, я набрал в грудь воздуха и заорал:

— Друзья!

И тотчас услышал, как передние ряды недовольно забубукали.

— Какие мы тебе друзья? — крикнул кто-то.

— Господа! — поправился я. — Я считаю, что в любом споре необходимо выслушать обе стороны.

Этот тезис, кажется, не вызвал особых возражений у собравшихся.

— Конфликты — это часто результат непонимания, непонимание возникает из-за недостатка информации. Что вы знаете о компании «Конверс Литиум» и о том, чем она собирается заниматься?

Толпа притихла, смешки смолкли. Я ухватил мысль за хвост и немного успокоился.

— Вы знаете, сколько бензина жрет такая «Тойота-Тундра»? — Я ткнул пальцем в сторону полицейского пикапа.

— До хрена! — крикнул кто-то.

В толпе засмеялись.

— Именно что до хрена, — подтвердил я. — В среднем шесть с половиной галлонов на сто миль! Представляете, сколько это вредных выбросов? Но если мы пересядем на электрокары, выбросы парниковых газов в атмосферу уменьшатся, и мы сможем затормозить глобальное потепление! Но для электрокаров нужны батареи, а для производства батарей требуется литий! Тот самый литий, который компания «Конверс Литиум» собирается добывать на Мауна-Браво. Вам говорят, что наш проект повредит природе. Это неправда! Он поможет природе!

Я чувствовал, что мои слова привели кое-кого из собравшихся в легкое замешательство. Тенгри это не понравилось, он явно рассчитывал, что я в качестве оратора буду выглядеть хуже.

— Это демагогия! Вы все выворачиваете наизнанку, мистер Винавер! — прокричал Тенгри, вырывая у меня из рук мегафон. — Ради спасения природы вы предлагаете уничтожать природу! Богатенькие мальчики из Сан-Купертино будут ездить на своих дорогущих электрокарах и всем рассказывать, как они заботятся об окружающей среде. А для этого компании вроде «Конверс Литиум» будут уничтожать реликтовые леса и животных на Барбадоссе и в других развивающихся странах! Вы лицемер, мистер Винавер!

Симпатии толпы снова качнулись в сторону Тенгри.

— Ставленник монополий! — крикнул кто-то.

Люди засвистели, захлопали.

— Я только хотел сказать, что нет простых решений! — прокричал я, но услышать меня смогли только те, кто стоял рядом.

Я слез с трибуны и пробрался сквозь толпу к полицейскому кордону. Когда я проходил мимо, полисмен, у которого я спрашивал о том, что происходит, с усмешкой посмотрел на меня и произнес:

— Ну вы даете, мистер! Прямо депутат! — И было непонятно, одобряет он меня или осуждает.

Я помахал ему рукой. В душе я был доволен, что не спасовал перед Тенгри и толпой, но убедить этих молодчиков разойтись мне не удалось.

Вернувшись из порта в офис, я попросил свою секретаршу Кармел — ее мне прислала компания по найму персонала — сварить кофе, а сам прошел в кабинет и плюхнулся в кресло. Что делать дальше, было непонятно. И в эту секунду зазвонил телефон. Это был Вайс.

— Рэй! — проорал он в трубку. — Вы меня слышите?

— Да-да, я слушаю.

— Надеюсь, не оторвал вас от какого-нибудь приятного времяпрепровождения? — Бруно немного убавил громкость.

— Вовсе нет, — сказал я. — Я только что спасся бегством от толпы рассерженных зеленых, которые хотели покусать меня.

— О боже! За что? — изумился Вайс.

— Лига защиты дикой природы перекрыла подъезды к порту и не дает вывезти строительную технику и прочее железо, которое привезла «Тоскалуза», — пояснил я.

Вайс сразу посерьезнел.

— Что там у вас происходит? — спросил он.

Я коротко пересказал Бруно историю своей полемики с Лигой.

— Как, вы говорите, зовут этого малого? — переспросил Бруно, выслушав мой рассказ.

— Куомо, Тенгри Куомо, — сказал я. — Слушайте, Бруно, может, нам стоит устроить какую-нибудь пресс-конференцию? Или, не знаю, сделать взнос в природоохранный фонд правительства?

— Никаких взносов! — отрезал Бруно. — Я разберусь с этим. Не беспокойтесь, Рэй, не думаю, что эти молокососы чем-то нам навредят.

Я не разделял оптимизма Вайса, но спорить не стал.