Еще одной новой чертой моей жизни стала публичность. Я мог наслаждаться безвестностью до тех пор, пока был владельцем маленького сувенирного магазина в туристическом районе Сент-Джорджеса. Но став участником проекта национального масштаба, неизбежно должен был привлечь к себе внимание посторонних.

Уже через несколько дней начались звонки из разных барбадосских газет. Мне приходилось иметь дело с журналистами в Нью-Йорке, и я выработал для себя некоторые правила общения с этой публикой. Репортеры, как правило, люди довольно поверхностные и легкомысленные, но с ними надо держать ухо востро. Если вы откажетесь говорить, они обязательно найдут кого-нибудь, кто нарасскажет им ерунды, и вам потом придется отмываться от всякого дерьма. Поэтому лучшая тактика — контролировать процесс. Постарайтесь задобрить этих писак, прикиньтесь их другом, с готовностью отвечайте на самые глупые вопросы и — хороший прием! — под видом эксклюзива шепотом сообщайте самые тривиальные вещи.

Мне позвонили примерно из полутора десятков газет, журналов, радиостанций и телеканалов. Всем я говорил примерно одно и то же. Рассказывал о литии (знания свои я в основном почерпнул из «Википедии»). Расписывал, чем проект хорош для экономики (рабочие места, налоги, экспорт) и для экологии (электрокары, уменьшение выбросов). Все вопросы, на которые не хотел отвечать или ответов на которые не знал, я объявлял коммерческой тайной. И тут же сладким голосом обещал полную информационную открытость, благодарил за внимание к нашей компании и предлагал, не колеблясь, звонить мне в любое время суток. Большинство собеседников проглатывали это все, не подавившись, и уходили вполне довольные. Но нашелся среди них один человек, который покусал меня за пятки. Это был Джон Колдуэлл из «Барбадосса кроникл», главной газеты острова. Его очень интересовало, чьи деньги вложены в проект. Я мямлил что-то про коммерческую тайну, но Колдуэлл снова и снова возвращался к этой теме и наконец не выдержал:

— Правда ли, мистер Винавер, что в «Конверс Литиум» вложены русские деньги? — спросил он.

«Черт возьми! — подумал я. — А этот откуда знает?» Но вслух сказал:

— С чего вы это взяли?

— На рынке ходят такие слухи.

— Мы не комментируем слухи, — важно заявил я, вспомнив виденное когда-то интервью руководителя Федеральной резервной системы.

— Тогда еще один вопрос, мистер Винавер. Почему вы?

— Что я?

— Почему вы возглавили компанию? Ведь у вас нет опыта работы в горной промышленности.

— Но у меня есть опыт ведения бизнеса, — пробормотал я.

— Кажется, не слишком успешный, — перебил меня репортер. — Ваша нью-йоркская компания обанкротилась, а бизнес на Барбадоссе тоже идет не очень хорошо.

«Он подготовился, — подумал я с уважением, — но ни в коем случае нельзя вступать с ним в спор по поводу моих неудач, ему это только и надо».

— Меня пригласили возглавить компанию «Конверс Литиум», потому что я хорошо знаю местные условия, — произнес я холодно.

— А известно ли вам, мистер Винавер, что лет шесть назад компания «Энроуз Энтерпрайз» из Техаса уже искала литий на Барбадоссе? — неожиданно переменил тему Колдуэлл.

Это было для меня новостью, чертов Вайс ничего такого мне не рассказывал.

— И что же? — спросил я.

— Они ничего не нашли, — сообщил мне журналист. — Судя по всему, на Барбадоссе нет лития.

— Возможно, за прошедшие годы технология разведки изменилась, — заявил я, впрочем, не слишком уверенно.

— Возможно, — не стал спорить со мной Колдуэлл. — И все-таки странно, что…

— Извините, мистер Колдуэлл, но у меня важная встреча, — соврал я, — поэтому я вынужден…

Закончив разговор с Колдуэллом, я некоторое время обдумывал то, что он мне сказал. Искать литий там, где его уже однажды не нашли, было нелогично. Не может быть, чтобы таинственные русские инвесторы ничего не знали про неудачную попытку какой-то американской компании, как ее… Странно, очень странно. От этих раздумий меня отвлек новый телефонный звонок.

— Мистер Винавер? — Голос в трубке показался мне знакомым.

— Да. А кто говорит?

— Я главный редактор журнала «Грин Лайф».

— О, Тенгри! — Все встало на свои места. — Прости, не узнал тебя.

Тенгри Куомо приходился братом Джесс — девушки, помогавшей мне в магазине, поэтому я кое-что знал об этом парне. Он относился к той категории молодых людей, которые не слишком утруждали себя учебой, но при этом были самоуверенными и напористыми. Пару лет молодой Куомо изучал экономику в Восточно-Карибском университете на Доминике, но потом бросил учебу и вернулся на Барбадоссу. Поболтавшись некоторое время без дела, Тенгри рассудил, что можно вполне сносно жить на гранты международных природозащитных организаций. Он сколотил общественную организацию под громким названием «Лига защиты дикой природы», в которую стал вербовать местную молодежь. Среди членов Лиги было много гимназистов старших классов и учащихся профессиональных школ.

Я, честно говоря, относился к деятельности Лиги с некоторым скепсисом, многие ее проекты казались мне откровенным пустозвонством. В тот год, когда я приехал на Барбадоссу, Тенгри и компания защищали каких-то исчезающих бабочек. Я узнал об этом из листовок, которые мне каждый день вручали на улице молоденькие волонтерки. Когда же с насекомыми было покончено — то ли их надежно защитили, то ли они все-таки исчезли, — Лига переключилась на прибрежную морскую фауну, которой якобы угрожали разливы нефти. Нельзя сказать, что проблемы с нефтью не существовало вовсе. Лет тридцать назад, когда на Барбадоссу еще не был проложен подводный трубопровод из Баракаса, нефть на остров доставляли танкерами. И в 1990 году посудина с нежным именем «Дженни Ди», принадлежавшая компании «Экссон», раскололась надвое прямо у западного побережья острова. Из ее чрева вылилось до хрена нефти, которая сильно попортила местные пляжи. Урон был велик, и после этой истории построили подводный нефтепровод. С тех пор на Барбадоссе не было ни одного серьезного инцидента, связанного с нефтью. Это, однако, не мешало Тенгри и его сподвижникам регулярно пикетировать офис компании-оператора нефтепровода и требовать от нее каких-то мифических компенсаций.

Барбадосцы постарше ворчали, что эти молодые сорванцы совсем отбились от рук и что в старые времена им просто надрали бы задницы, но в эпоху политкорректности власти предпочитали не связываться с экологическими активистами и часто шли им на уступки. Так постепенно Тенгри Куомо превратился в известную на острове фигуру. Он основал журнал «Грин Лайф» и назначил себя главредом. Кроме него, в редакции работали еще два человека.

Меня Тенгри почему-то недолюбливал. Думаю, это было как-то связано с Джесс. Может, он считал меня белым капиталистом, эксплуатирующим представительницу коренного населения. А может, подозревал в каких-то грязных намерениях, хотя, видит бог, ничего подобного мне и в голову не приходило. Когда он изредка заглядывал в магазин, чтобы повидать Джесс, то всегда держался со мной подчеркнуто сухо. Я же в ответ брал тон насмешливо-снисходительный и не упускал случая пошутить над очередной кампанией Лиги. Тенгри это злило. И вот теперь эта шайка, похоже, готова была вцепиться в литиевый проект.

— Чем могу помочь, Тенгри? — Я старался говорить приветливо.

— Мистер Винавер, я обращаюсь к вам как главный редактор журнала «Грин Лайф». Так сказать, официально. И прошу поэтому называть меня мистером Куомо, — сказал Тенгри холодно.

— Хорошо, мистер Куомо. Что вам угодно, мистер Куомо?

— Нам стало известно, что компания «Конверс Литиум», генеральным директором которой вы являетесь, намерена начать разработку… В общем, работы на горе Мауна-Браво. Вы подтверждаете это?

— Да, я это подтверждаю, мистер Куомо.

— А известно ли вам, что вулкан Мауна-Браво и его окрестности являются охраняемой территорией национального парка?

— Да, я слышал об этом.

— И несмотря на это, вы собираетесь рыть там шахту?

— У нас есть разрешение на проведение работ.

— Кто же вам его выдал, позвольте спросить?

— Департамент охраны лесных и водных ресурсов. Разрешение подписано… Минутку… — Я сделал вид, что сверяюсь с бумагами, хотя прекрасно помнил все наизусть. — Начальником департамента мисс Глэдис Баркер.

— Это незаконно!

— Что, простите, незаконно?

— Разрешение ваше незаконно! — повысил голос Тенгри. — Согласно закону Барбадоссы за номером сто шестьдесят один — пятнадцать — ноль восемь — шестьдесят три на территории национального парка запрещено любое строительство и нельзя добывать полезные ископаемые! И никакой начальник департамента — слышите? — никакой чиновник правительства не может его нарушать!

Но тут Тенгри просчитался, я тоже кое-что знал.

— Хочу напомнить уважаемому главному редактору, что упомянутый вами закон предусматривал выпуск специальной карты с точным указанием границ национального парка. Однако до сих пор такая карта не выпущена и границы парка не установлены. Так что формально мы ничего не нарушаем!

— Не прикидывайтесь дураком, мистер Винавер! — вышел из себя Тенгри. — Вы хотите строить свою шахту прямо на Мауна-Браво, а это точно территория парка!

— Что значит «точно»?

— Вы циничный человек, мистер Винавер!

— Позвольте!..

— Да, циничный! Пользуясь пробелами в законе, вы хотите испоганить природу острова!

— Ничего я не хочу испоганить! — повысил я голос.

Наш с Тенгри разговор все меньше походил на интервью и все больше — на выяснение отношений двух давно недолюбливавших друг друга родственников.

— Я полагаю, что у вас сложился вполне определенный взгляд на проект компании «Конверс Литиум». — Я постарался добавить в свои слова яду. — Есть ли у вас еще вопросы?

— Нет, мистер Винавер, у меня нет больше к вам вопросов, картина действительно ясна. — Тенгри старался говорить спокойно. — И будьте уверены, мы так этого не оставим! В ближайшее время Лига защиты дикой природы подаст в суд иск с требованием запретить любые работы на территории национального парка Мауна-Браво и аннулировать выданное вам разрешение. Мы будем пикетировать стройплощадки компании и всячески препятствовать проведению каких-либо работ. Нет уничтожению реликтового леса! Нет убийству птиц и животных! — И Тенгри дал отбой.

Я отложил трубку и задумался. Нет, не то чтобы меня сильно напугала угроза экологических пикетов, с этим можно было как-то справиться. Но вот судебная перспектива дела смущала. Если упертый Тенгри и его ребята подадут иск в суд, начнется разбирательство с бесконечными апелляциями и кассациями. Оно может тянуться довольно долго — ну, скажем, года два. Но в конце концов компания все равно проиграет, потому что нарушение закона налицо. Придется свернуть добычу и выплатить огромную компенсацию. Неужели Вайс и его загадочные инвесторы этого не понимают? Какого черта им понадобилось копать именно в нацпарке?

Я вспомнил, как однажды пил пиво в баре с моим приятелем Джорджем Килимангопе, большим специалистом по части островной недвижимости. Он рассказывал, как однажды к нему обратился клиент, желавший купить нежилое здание в районе порта. Этот делец хотел разделить домик на небольшие помещения и сдавать их в аренду мелким частным предприятиям: мастерским, ломбардам, офисам по продаже лотерейных билетов и тому подобным. Джордж поднял документы и быстро выяснил, что дом был построен незаконно и подлежал сносу.

— И что же? — спросил я, отхлебывая пиво. — Твой клиент отказался от сделки?

— Ничуть не бывало! — спокойно сказал Джордж. — Он просто получил хорошую скидку.

— А в чем смысл?

— А смысл, дорогой Рэй, в том, что колеса нашей судебной системы вращаются медленно. Дела о сносе ветхих или незаконно построенных зданий тянутся годами, и все это время собственник может спокойно получать свой профит.

— Но ведь суд может наложить запрет на использование имущества.

— Может, но происходит это далеко не всегда. Кто обычно выступает истцом в таких делах? Город. То есть с той стороны действуют чиновники, а им, как правило, все равно. Они начинают шевелиться только в экстренных ситуациях: скажем, если дом треснул пополам и в любую минуту может обвалиться. Но даже и в этом случае с ними можно договориться. — Джордж выразительно потер указательным пальцем большой. — Поэтому для моего клиента дело сводилось к простой арифметической задачке, условия которой были примерно известны. Надо было умножить количество полезных метров на среднемесячную арендную ставку, потом полученную сумму умножить на время, которое могло потребоваться на разбирательство в суде, и вычесть затраты на покупку здания. И посмотреть, сколько денег останется.

— И что же?

— Очевидно, результат его удовлетворил, потому что он купил дом и в течение двух лет стриг арендаторов. И поверь, Рэй, этот случай далеко не единственный!

«А что, если литиевый проект построен по такому же принципу? — размышлял я. — Вайс знает, что строить шахту на Мауна-Браво нельзя и что рано или поздно лавочку прикроют, но сознательно нарушает закон, потому что… Потому что надеется успеть. Успеть что?»