Системы слежения включились в поместье сразу, как только гости уехали. Что любопытно, после беседы с хозяином Талаверы и ближайших окрестностей режим моего содержания в здешней «тюряге» нисколько не изменился. По крайней мере, до ночи. Состав охраны остался тем же, в камеру никто не заглядывал, не докучал, продукты-напитки к столу доставлялись исправно, их ассортимент не ухудшился.

Всё это время Гарти донимал меня планами по спасению от «неблагодарных Мартинесов». Почему они оба, и дочь, и отец, должны быть мне благодарны, он, конечно, не объяснял, считая это само собой разумеющимся. Я с ним не спорил, а просто выслушивал все его предложения и отвергал их одно за другим из-за избыточной авантюрности и чрезмерного риска.

Единственным более-менее подходящим под ситуацию выглядело только самое первое, высказанное искином ещё до визита сюда владельца «Тахо сиенса». Взять в заложники или его самого, или его единственную наследницу, а дальше — уж как получится.

Хотя, если честно, превращаться в преступника не только по форме, но и по содержанию мне не хотелось. До тех пор, пока настоящие «красные линии» в моём отношении Альваро Мартинес не пересёк, мой силовой ответ в его сторону будет явно избыточным. То, что по факту он сам взял меня в заложники — действие вполне объяснимое и в чём-то даже законное.

Ведь с его точки зрения, я мало того, что почти «соблазнил» его единственную дочурку, так ещё и реально подставил перед коллегами по «олигархическому сообществу». Попытка вывезти с Ура «подозреваемого в грабеже и убийствах» на корабле корпорации — за такое, как правило, бьют очень и очень больно. Гораздо больнее, чем помещение нарушителя неписаных правил в «элитную каталажку».

Как собирался в итоге поступить со мной господин Мартинес, можно было только гадать. Обещание «выбить из меня правду» выглядело пока банальной угрозой, стандартным приёмом давления на неуступчивого оппонента, используемым и в бизнесе, и в политике, и в криминале. Реализуется эта угроза на практике или так и останется «высказанной сгоряча», зависело, в первую очередь, от внешних условий.

Судя по тому, что Гарти смог выяснить из открытых источников во всемирной сети, противоречия между «Тахо сиенса» с одной стороны и «Голдчейн техникверке» и «Родман бразерс» с другой мало-помалу выходили на финишную прямую — к открытому вооружённому столкновению. И власти Содружества по какой-то неясной причине в эти сугубо «внутренние» разборки встревать не желали.

Прямо сейчас, по всей вероятности, шли закулисные переговоры между Мартинесом и Родманом с Цоссеном. Последние, я уверен, требовали выдать им тех, кто «устроил налёт на их штаб-квартиры на Уре, убил их людей и выкрал сверхценные артефакты». Владелец «Тахо сиенса», понятное дело, категорически отрицал свою связь с этими «неприятными инцидентами» и требовал в ответ наказать всех виновных в неспровоцированном нападении на курьерский корабль корпорации, немедленно освободить экипаж, возвратить владельцу корабль и выплатить положенную в таких случаях компенсацию.

То, что моё задержание было проведено максимально тайно и кто я такой, никто из местных не знал, а воякам наверняка скормили какую-нибудь легенду, говорило о том, что передавать меня «голдам» и «родманов» Мартинес точно не будет. Ему, по большому счёту, легче просто прибить меня, где-то по-тихому прикопать и забыть навсегда.

Тем не менее, прикапывать он меня не спешил. Причина понятная — в этой истории была замешана его дочь, Таира Мартинес, его единственная наследница. И дело, как я понимаю, тут вовсе не в том, что она неожиданно воспылала чувствами к какому-то проходимцу. Не такая уж она идиотка, чтобы позволить себе нечто подобное.

Развлечься — пожалуйста, использовать как живую игрушку — да ради бога. Но чтобы, типа, всё по серьёзному — это, братцы, фантастика. И поэтому что? А то, что ко мне у неё, как она давеча сама и сказала, деловой интерес. Ей нужен мой бронегель, технология его производства, но папане об этом знать пока ни к чему. Как бы он ни сердился на доченьку из-за таких вот кунштюков.

И значит, как ни крути, а пока они не договорятся, чего-то серьёзного мне не грозит. А если война между корпорациями всё-таки разразится, то и все требования «голдов» и «родманов» на мой счёт будут посланы лесом, далеко и надолго.

Нормальная, в принципе, ситуация. Надо лишь чуть потерпеть, а потом что-нибудь да случится. Что-нибудь непредвиденное, что развяжет нам руки…

К моему удивлению, «что-нибудь непредвиденное» случилось в эту же ночь.

«Кэп, просыпайся!» — разбудил меня Гарти примерно в два пополуночи.

«Чего там? Горим? Наводнение?»

«Хуже. Кто-то хакнул все камеры. И внутри и снаружи. Похоже, тебя собираются или выкрасть, или прикончить».

«Кто?»

«Пока неизвестно, но, думаю, скоро узнаем…»

Искин не договорил, но я его понял. Когда те, кто взял под контроль систему слежения, доберутся до нашей «темницы», мы узнаем всё, что нам нужно, без всяких камер. Главное, чтоб это знание не стало самым последним, что мы сумеем приобрести в этой жизни…

«Всё. К нашим камеры я доступ перехватил», — сообщил подселенец секунд через пять.

«А к остальным?»

«К остальным не выходит. Там кто-то явно серьёзный. Боюсь спугнуть».

«Понятно. Работаем…»

План встретить противника, лёжа в кровати и делая вид, что спишь, сменился на более перспективный — встретить его у двери.

Быстро одевшись, я притаился у входа. Правая рука на джамбии, левая готова в любую секунду выдернуть из предплечья рауловский стробос. Если меня, в самом деле, пришли убивать, то мало им не покажется, ёпсель-мопсель.

Секунд через двадцать тихо прошелестел открываемый снаружи запор…

«Камеры в коридоре — мои», — сообщил подселенец.

«Сколько их там?»

«Ты не поверишь. Один…»

Дверь медленно отворилась. В комнату проскользнул кто-то в чёрном, и в ту же секунду я взял его в шейный захват. Незнакомец попробовал вырваться, но не преуспел. Ствол из его руки перекочевал в мою и упёрся ему под лопатку.

— Дёрнешься — сдохнешь, — прошипел я этому «ниндзя» в ухо, спрятанное под шапочкой-балаклавой.

— Пусти. Больно, — пискнули мне в ответ голосом сеньориты Мартинес.

— Таира? — я невольно ослабил хватку, и девушка тут же вывернулась из захвата.

— Дурак! — выкрикнула она, сдёрнув с себя балаклаву. — Ты мне чуть руку не выдернул!

— Но ведь не выдернул же, — усмехнулся я, глядя на её растрепавшуюся, как обычно, розовую причёску и горящие праведным гневом глаза. — Кстати, идти на дело со станнером — идея не лучшая. На меня он не действует. Забирай.

Таира с сердитым видом схватила протянутый ей станнер и сунула в кобуру.

— Я и не собиралась стрелять в тебя.

— Серьёзно? Тогда что ты здесь делаешь?

— Что-что? Вытащить тебя, идиота, отсюда хочу.

— Зачем?

— Затем, что мы с папенькой про тебя не договорились. Он хочет тебя своим мозгоправам отдать.

— А ты?

— А я не хочу. Я хочу по нормальному, честно.

— Понятно, — тронул я себя за нос. — Что там с охраной?

— До утра полежат — оклемаются.

— Так ты их из станнера, что ли⁈ — мои брови поползли предсказуемо вверх. — Разве они были без защиты?

Девушка засмеялась:

— Защита была, но испорченная. Один из охранников — мой человек. Он подменил все рабочие антистан-пластыри на бракованные, и теперь вся охрана в отключке. Прикольно, да?

— Прикольно, — не стал я спорить. — Ты — молодец.

— Я знаю, — кивнула Таира. — А теперь двинулись. Нам надо выбираться отсюда, пока не хватились…

— Постой, погоди, — остановил я её. — Только один вопрос. Зачем тебе это всё? Почему ты решила пойти против собственного отца?

Сеньорита Мартинес смерила меня удивлённым взглядом:

— Ты разве не понимаешь?

— Пытаюсь, но не могу, — развёл я руками.

— Ладно. Попробую объяснить. Во-первых, мне совершенно не нравится, что решил мой отец. На Уре это была моя операция, а не его. Моя личная инициатива, мой личный проект. Во-вторых, после встречи с тобой и твоей подружкой мне очень хочется посмотреть, чем всё закончится. В-третьих, я вижу, что за тобой стоит какая-то тайна. А я обожаю всякие тайны и люблю их разгадывать. Ну, и в-четвёртых. Самое главное… — на этом месте она хищно «оскалилась». — Мы ещё не дотанцевали с тобой наше танго. Компре́ндес?

— Си, сеньорита. Я понял, — вернул я «улыбку»…

Из поместья мы выехали на личном ховермобиле Таиры. Систему видеонаблюдения и связи она оставила в том же виде, в каком взяла её под контроль перед самым приездом в «тюрьму».

— Там почти все программы моей разработки, — объяснила она такое «везение».

— И отец ничего об этом не знал?

— А он вообще ничего дальше своего носа… ну, в смысле, своих бизнес-планов не видит, — отмахнулась девушка. — Исполнительным менеджером по слаботочным устройствам меня назначил. Типа, чтобы я делового опыта набиралась. А то, что я тоже могу программы писать, не подумал.

Объяснение показалось мне неубедительным, но развивать эту тему я смысла не видел. Мой интерес был в другом: «Как выбраться с Талаверы?»

— Ты будешь моим охранником, — заявила Таира. — Только тебе надо лицо поменять. И имя…

Лицо я взял себе то же, какое использовал в башне у «голдов» — лицо Иеремии Луиса, глухонемого специалиста по обслуживанию клининговых систем корпорации «Голдчейн техникверке». А имя (Фернандо Санчес дон Мануэль Эспиноса) позаимствовал у одного из попавших под станнер тюремщиков.

До космодрома мы домчались примерно за полчаса. Сеньорита Мартинес гнала свой ховер почти на пределе разрешённых здесь скоростей.

Таможенный и пограничный контроль мы, понятное дело, не проходили. Таира просто махнула рукой охраняющим въезд на поле бойцам, они открыли шлагабаум, и мы покатили к ангару, где содержалась её личная яхта. Единственная проверка состоялась уже на трапе, когда космодромные транспортёры выкатили «Бегущую по волнам» на площадку для взлёта.

Дежурный техник снял показания с моей и Таиры чип-карт, занёс их в журнал прилётов и вылетов и выдал команду на отделение удерживающих устройств.

На орбиту мы поднимались штатно: сначала на антиграве, а когда высота достигла трёх тысяч метров, на маневровых ионниках.

— Теперь ещё в гипер спокойно войти и, считай, проскочили, — пробормотала Таира, когда корабль приступилк разгону для входа в стационарные гиперворота.

«Борт 04–12, Курси́танс ин у́ндас, требуем срочно связаться с диспетчером, — неожиданно вспыхнуло на информационной панели. — Борт 04–12, Курси́танс ин у́ндас, требуем срочно связаться…»

— Накаркала, — выдохнула со злостью Таира.

«Борт 04–12, требуем прекратить разгон. Борт 04–12, немедленно прекратите разгон. Иначе стреляем на поражение. Борт 04–12, немедленно прекратите разгон…» — надрывалась инфопанель.

— Надоели, придурки, — Таира негромко выругалась и отключила внешнюю связь. — Чёрта с два они будут стрелять в нас. Папенька с них тогда шкуру живьём сдерёт, — проговорила она сквозь зубы. — Всё. Разгоняемся. И шло бы оно… в уси-пуси…

Полоса относительной скорости на шкале видового экрана медленно поползла вправо. Установленные на яхте гравиконтроллеры компенсировали перегрузки с хорошим запасом, но ускорение, вжимающее меня в кресло, вполне себе ощущалось. Висящие прямо по курсу гиперворота сменили привычный сиреневый цвет на багровый.

«Перекрывают, — проинформировал Гарти. — Через них теперь не пробиться».

— Приготовься к манёвру, — предупредила Таира. — Уходим вправо и вверх.

Манёвр уклонения выразился в очередном прижатии к ложементу. Светящиеся на экране гиперворота поехали влево и вниз.

«Включение генератора гиперполя», — появилась на инфопанели новая надпись.

— Жесть! Сейчас мы тут свой портальчик откроем. Замучаетесь ловить, — мстительно сообщила владелица яхты. — А! Гвоздь мне в процессор!..

«Катастрофическое разрушение гиперполя», — известила панель.

«В результате активных внешних воздействий», — ехидно добавил искин.

На видовых экранах вспыхнули яркие точки, помеченные боевой системой как цели.

— Два скоростных корвета и два кораблика ГРЭБ, подавители гиперполя.

— Будешь отстреливаться? — поинтересовался я с нарочитой ленцой.

— Отстреливаться? От своих? Ты шутишь⁈ — округлила глаза Таира.

— Тогда что будем делать?

— Мы сделаем, как на Уре. Держись!

Она крутанула джойстиками, и меня снова прижало к пилотскому креслу.

Секунд через десять, когда манёвр завершился, «Бегущая по волнам» мчалась прямо к звезде…

* * *

— Как всё прошло?

— Как по нотам, патрон.

Вошедший в кабинет человек положил на стол несколько бумажных листов и застыл в ожидании.

— Присаживайся, Рикардо. В ногах правды нет, — махнув небрежно рукой, Альваро Мартинес придвинул к себе документы и начал читать.

Примерно через минуту он оторвался от чтения и испытующие посмотрел на гостя.

— Ты был на одном из корветов?

— Да, — кивнул тот. — У вашей дочери оказались удивительно крепкие нервы. После того, как мы отвернули, она ещё двадцать секунд держала курс на звезду. Я даже успел испугаться, что у неё не получится.

— Но у неё получилось.

— Да, патрон. У неё получилось. Гиперокно открылось почти на границе короны. Рискованно, но красиво.

— Всё верно. Красиво. Согласен.

Хозяин «Тахо сиенса» откинулся в кресле, сцепил пальцы в замок и прикрыл глаза. Его дочь. Его единственная наследница. У неё не было матери. Двадцать пять лет он воспитывал её, как умел. Так, чтобы все вокруг думали: «Таира Мартинес — пустышка, примитивная богатенькая мажорка. Ни в политических, ни в бизнес-расчётах её можно не учитывать».

Эту игру она принимала, причём, так искусно, что даже отец в какой-то момент вдруг подумал: а может, он переборщил? Может, она действительно превратилась со временем в такую вот прожигательницу жизни и капиталов, чего он боялся до колик и потому негласно следил за её «похождениями» через особо доверенных лиц.

Таких, например, как сидящий напротив Рикардо, личный помощник, отвечающий за безопасность топ-менеджеров корпорации и членов их семей и имеющий почти неограниченные полномочия в этой сфере. «Почти» заключалось в том, что, в отличие от других объектов опеки, любые решения по Таире он мог принимать лишь с прямого согласия шефа — сеньора Альваро Мартинеса…

— Патрон, вы уверены, что её новый приятель не подсадной? Что безопасники Цоссена не подсунули его нам, чтобы…

— Чтобы что⁈ — резко «очнулся» владелец компании. — Чтобы мы его выпотрошили и прикончили? Чтобы он выведал наши секреты через Таиру? Чтобы потребовать его выдачи, а когда мы откажемся, получить повод для начала боевых действий? Нет, Рикардо. Всё это слишком сложно. Этот Кевин О’Хара… Мне почему-то кажется, это тот самый случайный фактор, который может перевернуть доску, на которой мы все здесь играем. И моя дочь… Она это почувствовала. Я уверен. Ей нравится находиться в центре событий, и я не хочу ей мешать. Тем более что ни ты и ни я, мы оба пока что не знаем, где находится этот гипотетический центр, кто будет принимать окончательные решения, что будет с нами, с Содружеством, с нашей Галактикой, наконец. А вот то, что около Талаверы в ближайшее время будет очень, я бы сказал, горячо — это на двести процентов.

— Вы полагаете, Родман и Цоссен рискнут? — осторожно поинтересовался Рикардо. — Они же ведь знают, что даже если их силы объединятся, мы всё равно будем драться на равных. Их флот погибнет. Так же как наш. И тогда неизвестно, кто окажется победителем? Мы, они или всё-таки кто-то третий? Ди Анцо, Васаби, лорды Содружества, Синдикат, Торговая Лига, Свободный Альянс…

— Ты всё сказал верно, Рикардо. Но ты не владеешь всей информацией, поэтому не учитываешь одну маленькую деталь. Дрэго ди Анцо уже согласился участвовать в заварушке на их стороне, а лорды Совета и наш «друг» Кичиро решили чуть подождать и присоединиться к ним погодя, когда станет ясно: союзников у нас нет, на помощь никто не придёт, а если придёт, то поздно.

— Да, но Альянс…

— Внутри самого́ Альянса противоречий достаточно, — остановил Мартинес помощника. — Так что на них лучше не рассчитывать. По крайней мере, сейчас.

— А на кого мы можем сейчас рассчитывать?

— На себя, друг Рикардо, — устало проговорил владелец «Тахо сиенса». — Исключительно на себя. А помощь… Она никогда не приходит к тому, кто не хочет сражаться за свои интересы, а надеется, что за него это сделает кто-то другой…