Утром мы продолжили тот разговор, что начали накануне.

Догадывалась ли Таира, чем занимались ночью мы с Молли, сказать не могу, однако виду она не подавала и говорить о вчерашнем стала сама, без намёков и понуканий, сразу же после завтрака.

— Ну, так и вот. По поводу, верю я вам или нет, и вообще, — начала она с места в карьер. — Первое. Если б не верила, то сейчас бы не говорила. Второе. Я так обижена, так обижена. Мне хочется рвать и метать. Вы скрывали от меня самое важное. Третье, — загнула она ещё один пальчик. — Давай сюда свою руку… Не эту, а левую…

Я протянул ей левую руку.

— Так. Где у тебя этот шарик? — пробежалась Таира пальцами выше локтя. — Ага! Вот он. Попался! Тащи его.

— В каком смысле, тащи?

— В прямом. Точно так же как ты свой «стробос» вытаскивал, — похлопала она по другой руке. — Ну, или как «лепесток».

— А-а, ну, так бы сразу и говорила. А то тащи, тащи…

Я вновь, как и сутки назад, ощупал кожу на бицепсе и отыскал там маленькое утолщение. С прошлого раза оно нисколько не изменилось. Всё то же невидимое непонятное «зёрнышко» с гранями, словно кристалл или камушек размером около полсантиметра. Как его вынимать из-под кожи? Ну, наверно, и вправду как «стробос» — желанием разума, совмещённым с физической силой.

Мысленно выдохнув, я решительно погрузил под кожу два пальца, указательный и большой. Ну, прямо как филиппинский хилер, итить-колотить! А через секунду, когда выдернул их обратно, между сжатыми вместе подушечками поблёскивала «добыча» — кристаллик красно-бордового цвета, правильной формы, с отполированными «ювелирными» гранями, без единого пятнышка или скола. Изнутри он как будто подсвечивался… Хотя возможно, мне это просто чудилось. Игра воображения, обычное дело…

— Догадываешься, что это? — спросила Таира.

Вместо меня ей ответила Молли.

— Рубин, — прошептала она хрипловатым шёпотом. — Один из «рубинов версус».

— Вот именно, — кивнула Таира. — Рубины версус. Считаются спутниками «лучезара» — фрагмента Цветка Шантары, его белого «лепестка». «Лучезар», насколько я знаю, когда-то хранился у «родманов». С его помощью они пытались наладить массовое производство «рубинов версус», но в итоге оно у них выродилось в какое-то отвратительное шаманство. Двадцать лет они рыскали по Содружеству и вольным мирам и выискивали там людей с особой структурой крови. «Родманы» обещали им золотые горы, но потом помещали в особые зоны и использовали, как инкубаторы для выращивания «рубинов версус». «Лепесток» от Цветка Шантары работал в этом процессе как суперкатализатор. Вот только результат был… микроскопический. Отец мне рассказывал, за двадцать лет они уморили в своих «медцентрах» больше ста тысяч подопытных, а кристаллов на выходе получили всего полтора десятка. И то, оказалось, в свободном несвязанном состоянии «рубины версус» живут не более года. Чтоб не рассыпаться в пыль, им обязательно нужен человеческий организм. И в итоге, программу свернули. Хотя теперь-то я понимаю, в «Родман бразерс» её свернули вовсе не из-за низкого КПД. Программу закрыли из-за того, что кто-то… — одарила она меня весьма выразительным взглядом, — упёр у них «лучезар».

Я покачал головой:

— Прости, но ты ошибаешься. Это был вовсе не я.

— А кто?

— Возможно, что это был мой напарник, прежний хозяин «гартрака». Свой «лепесток» я нашёл в корабельном сейфе. Он мне достался случайно. Я, вообще, собирался продать его, поэтому полетел на Ур и разместил в сети объявление. Надеялся заработать на нём тысяч пятнадцать-двадцать…

— Так мало⁈ — изумилась Таира. — Это же вообще ни о чем!

— Ну, я же и говорю, что не знал его реальную цену, — развёл я руками. — Запросов было навалом, предлагали от нескольких тысяч диткойнов до нескольких сотен тысяч. Как я потом понял, никто и не думал, что «лепесток» настоящий. Все были уверены: я предлагаю аналог, реплику. Кстати, стандартная практика. Коллекционеры такое любят. Хорошо сделанный дубликат фрагмента Цветка Шантары на рынке примерно столько и стоит. Где-то тысяч до ста — ста пятидесяти, в зависимости от качества.

— И ты не нашёл ничего умнее, кроме как попытаться продать его «родманам», его бывшим владельцам? — с иронией уточнила Таира.

— Конечно. А как же иначе? — растянул я губы в улыбке. — Ведь корпорации — это надёжно, солидно. Они никогда не обманут. Что им какие-то сто двадцать тысяч за истинный раритет? Им это на один зубок. Капля в море. Заплатят и не поморщатся.

— Неужели они решили тебя обмануть⁈ — Таира всплеснула руками и рассмеялась. — Да быть такого не может!

— Конечно, не может. На кой чёрт им обманывать продавца, если его можно просто грохнуть? Короче, когда те два шныря, что пришли на переговоры, убедились, что «лепесток» настоящий, они именно это и сделали. Попытались убить меня, даже не спрашивая, где я его раздобыл.

— Эффект исполнителя. Понимаю. Мелкие клерки решили присвоить ту сумму, что была выделена на покупку. Такое случается. Да.

— Всё верно. Такое случается. Но жадность, как правило, до добра не доводит.

— Согласна. Тебе пришлось их убить?

— Пришлось. А куда деваться? — снова развёл я руками и нарочито тяжко вздохнул. — А ведь могли бы просто отдать мне деньги, получить от начальства премию, и всё у всех было бы в шоколаде.

— Угу, — пробурчала сидящая рядом Молли. — И тогда я сгнила́ бы у «голдов» в тюрьме, и мы никогда бы не встретились.

— Но мы же ведь встретились.

— Встретились.

— Значит, так и должно было быть. Значит, такие у мироздания на нас были планы.

— Только у мироздания? — Молли склонила голову набок и хитро прищурилась.

В её зрачках заплясали весёлые чертенята, и я тут же почувствовал, как всё во мне начинает гореть и плавиться. В эту секунду мне вдруг отчаянно захотелось завалить её на диван и «изнасиловать» прямо на глазах у Таиры.

— Не только, — проговорил я внезапно осипшим голосом. — Ведь если бы человека вёл только рок… Если бы у него не было свободы воли… Если б он сам не решал, как ему поступить… Рационально, практично, как говорит ему разум, или же глупо и безрассудно, зато по велению сердца… Мы с тобой разбежались бы в разные стороны сразу же после башни…

Молли смотрела на меня и молчала. Не знаю, как это получилось, но в какой-то момент её губы вдруг оказались так близко к моим, что мне вдруг почудилось, что у нас с ней одно дыхание на двоих. И, чёрт побери, это было так необычно, так круто, так охренительно…

— Жесть! — донёсся откуда-то сбоку голос Таиры. — Такого бомбического признания я ещё ни разу не видела. Точь-в-точь, как в романах.

Мы с Молли резко отпрянули друг от друга, и моя пассия внезапно зарделась, словно девчонка-подросток.

Сеньорита Мартинес выглядела довольной, как кошка, схомячившая целую банку сметаны. Она буквально таки наслаждалась приключившейся у нас мизансценой.

— Скажите, а это правда, что обладателей двух «лепестков» притягивает друг к другу, словно полюсы у магнита? — поинтересовалась она с нарочито бесхитростным видом.

— Ты даже не представляешь, как, — качнула головой Молли, придя, наконец, в себя и оправив чуть сбившуюся причёску. — Но есть одно уточнение. Ты сейчас перепутала причину и следствие.

— Не поняла. Поясни.

— Правило «Обладатели лепестков обязательно притягиваются друг к другу» в реальности звучит так: «Только те, кого тянет друг к другу, становятся обладателями лепестков». Компре́нде, амига?

— Си, — кивнула Таира и мечтательно выдохнула. — Эх, как я хотела бы оказаться на твоём месте!

— Даже не думай! — пригрозила ей Молли жестом «по-сицилийски» — нацеленным в голову пальцем.

— Да я не в том смысле! — замахала руками Таира. — Я вообще… А, кстати, на чём мы остановились? Ну, когда про рубины версус болтали…

— Мы остановились на том, что производство рубинов остановилось, потому что кто-то упёр «лучезар», — проговорил я как можно спокойнее, дабы не накалять и так уже накалившуюся остановку. — Но, правда, я так и не понял, в чём ценность этих кристаллов?

— А ты разве не догадался? — удивилась Таира. — Ценность этих кристаллов в том, что они позволяют их обладателям напрямую, без всяких приборов, работать с источниками энергии.

— То есть, примерно как я?

— Примерно как ты.

— И это увязано с моим «лепестком»?

— Полагаю, что да.

— А Молл? — кивнул я на спутницу. — У неё тоже есть «лепесток». И по твоей теории, она тоже должна обладать чем-нибудь необычным и уникальным.

— Всё верно. Должна. И я это сейчас докажу… Молл, ты позволишь?

— Валяй, — махнула рукой обладательница «чернобоя».

Таира поднялась из кресла, прошла к буфету, секунд пять там порылась и вернулась обратно, неся в руке чемоданчик с красным крестом на боку.

Поставив его на стол, она откинула крышку и вытащила оттуда скарификатор для пальца и микропробирку со встроенным в неё капилляром.

— Кровь у меня будешь брать? — догадалась бывшая узница.

— Боишься? — прищурилась новоявленная «медсестра».

— Ещё чего! — фыркнула Молли и протянула ей руку.

Секунд через десять пробирка с кровью отправилась в переносной аппарат для анализов, который Таира тоже выставила на журнальный столик, развернув его так, чтобы экран с результатами был виден нам всем.

— Вот! Можете убедиться, — заявила она, когда исследования завершились.

Первой строкой на экране высветилась надпись: «Корона зет — 120МЕ/л».

— Корона зет, — пробормотала моя подруга. — На схеме из дневника (я о нём говорила) это название было связано линией с моим «лепестком». Честно признаться, я думала, это какая-то вещь, украшение, часть одежды…

— Нет, дорогая моя. Это не украшение, — усмехнулась Таира. — «Корона зет» — это мельчайшие наноботы, формирующиеся в крови под воздействием «чернобоя», чёрного «лепестка» Шантары. Внешне они похожи на коронавирусы, отсюда такое название.

— И что они мне дают? Способность стрелять без промаха?

— В том числе, — кивнула Таира. — В мифологии древних «Короной зет» называли такое устройство, которое позволяло владельцу, в нарушение фундаментальных законов природы, расширять и сужать неопределённости «энергия-время» и «расстояние-импульс». В корпорации «Голдчейн техникверке», которой когда-то принадлежал «чернобой», почти полвека пытались создать это сказочное устройство. Предполагалось, что оно даст возможность ускорять космические аппараты до сверхсветовых скоростей и существенно облегчит переходы по гиперпространству. Надежды оказались напрасными. Наноботы, рождающиеся в крови добровольцев под воздействием «лепестка», во внешнюю среду не переносились и гибли в течение нескольких суток, а вслед за ними гибли и их человеческие носители. В итоге, исследования признали бесперспективными, а «лепесток» стали применять от случая к случаю, когда требовалось «улучшить» какого-нибудь отдельного человека для какой-нибудь разовой миссии. Убить, например, своего политического оппонента. Или отправить «живого» пилота туда, где отказывала электроника и не работали кибернетические устройства. Исполнители этих миссий являлись, по факту, смертниками. Без присутствия рядом с ними фрагмента Цветка Шантары, наноботы «корона зет» самоуничтожались, а потом умирали и их обладатели. Но об этом подопытным, ясное дело, не говорили…

— То есть, ты хочешь сказать, что если у меня отберут «лепесток», я тоже погибну? — решила внести ясность Молли.

— Не знаю, — вздохнула Таира. — Внутрь человека «лепестки» никогда не внедряли. Вы с Решем здесь… первопроходцы.

Молли посмотрела на меня, я на неё, а дальше мы, не сговариваясь, разом повернулись к Таире.

— Ладно. С нами всё ясно, — начала первой Молли. — А что, интересно, ты скажешь тогда про себя?

— Собственно, да, — поддержал я подругу. — Разговор у нас вчера начался не про нас. Разговор вчера начинался с того, что мне захотелось понять, как так получилось, что ты смогла увести свою яхту от выстрелов ещё до того, как стали стрелять. Ты обещала нам всё объяснить, и вот мы ждём. Давай начинай… амига Таира. Мы тебя внимательно слушаем.

— Внимательно — это хорошо, — Таира откинулась в кресле и сложила руки в замок. — Внимательно — это просто отлично. Поскольку, в целом, вы правы. Да. Разговор у нас начинался именно с этого. Но, с другой стороны, ведь я же не просто так перевела его сразу на Молл, а потом на тебя. И знаешь, из-за чего?

— Из-за чего? — покладисто повторил я вопрос.

— Из-за того, что хотела, чтобы вы поняли.

— Что?

— Как это работает. Как это работает в вас и… как это может работать во мне.

— Так ты, получается… тоже⁈ Как мы? — уставилась на неё моя спутница.

— Возможно, что да. А возможно, и нет, — покачала головой владелица яхты. — Это нельзя сказать достоверно. Одиннадцать лет назад мне в кожу внедрили ковергент-сплав №6. Несколько тысяч микроинъекций. Отец пригласил для этого особого человека. Единственного, как сказал он, специалиста во всей Галактике. И этот человек… он занимался мной трое суток подряд. Операция делалась под общим наркозом, но в процессе меня будили. Раз, наверное, десять. Чтобы проверить промежуточные результаты и уточнить курс лечения. Что удивительно, хоть мне тогда было уже четырнадцать, я вообще не смогла запомнить этого человека. Его лицо… оно постоянно менялось и в памяти не задерживалось. Я после специально спрашивала отца его имя, и отец мне ответил: «Тысячеликий». Он тоже, как я, не мог его вспомнить. Не мог зафиксировать в памяти его внешность. И даже следящие камеры при просмотре давали какие-то странные и совершенно необъяснимые искажения. Но своё дело он сделал. И сделал его на «отлично». Я думаю, вы это сами заметили.

— Заметили. Это верно, — не стал я спорить. — Ты тоже всё время разная, но узнать тебя всё-таки можно, даже когда ты меняешься.

— Ага, — согласилась Молли. — В тебе всё время есть что-то такое… своё, уникальное, чего нет в других.

— Значит, ты это видишь, да?

— Ну, конечно.

— А вот другие не видят, — с какой-то горечью в голосе заметила сеньорита Мартинес. — Очень многие этого не замечают и, когда я резко меняюсь, попадают впросак. Это даже с отцом иногда происходит. А с вами — нет. Вы каждый раз меня узнаёте. Удивительно, да?

Я кивнул:

— Пожалуй, что да. И впрямь удивительно. Но, с другой стороны… — я вгляделся в неё, пытаясь понять, что не так. И даже «спецзрение» подключил, помогающее ощущать укрытые от приборов энергоисточники. — Фрагментов Цветка Шантары внутри тебя нет. У Молли её «лепесток» я вижу отлично, у а тебя… нет… ничего даже отдалённо похожего… Извини.

— А жаль, — ещё раз вздохнула Таира. — Я так на это надеялась, но… выходит, причина в другом.

— Какая причина? Чего? — нахмурилась Молли.

— Причина моей способности, так похожей на ваши, — Таира убрала прибор для анализов в чемоданчик и захлопнула крышку. — Иногда, когда дело касается чего-то действительно важного… например, смертельной опасности, я способна нарушить… сам принцип причинности. В том смысле, что если какое-нибудь событие приводит к другому событию, то первое событие обязательно происходит раньше второго, а не наоборот. Это фундаментальный закон. Такой же, как твой, — взглянула она на Молли, — принцип физической неопределённости «энергия-время» и «расстояние-импульс».

— Но он вовсе не мой…

— Неважно, — отрезала сеньорита Мартинес. — Главное, ты способна его изменять и модифицировать, пусть даже неосознанно. И у меня с этим всё точно так же. Когда это необходимо, я меняю причину и следствие. Вот как в последнем бою, когда я увела мою яхту от ещё не случившихся выстрелов. А ещё, когда мы играли против тебя и Алхимика в «Докторе Кэш», перед последней раздачей я скинула обе карты, двух королей, потому что увидела, что мне придут два туза и мы с Решем получим каре. Понимаешь?

Молли медленно наклонила голову:

— Понимаю. А ещё я, ты знаешь… вспомнила снова ту схему из дневника…

— Что⁈ Что там было⁈ Там было что-то про принцип причинности? — вскочила с места Таира.

— Нет. Там было слово «предвидение»… Наверное, это одно и то же… И от этого слова тянулась линия… по-моему, к «небулафону»… Да, точно, к нему. А вот от него… Нет, от него я не помню. Так что, с каким из фрагментов Цветка это связано, сказать не могу. Прости.

Владелица яхты медленно опустилась обратно в кресло. Задумалась…

— «Небулафон»… Или «голос тумана». Ещё одна древняя сказка. Забавно. Никогда бы такого о себе не подумала, но знаете что? — взглянула она на Молли, а затем на меня. — Вы от меня теперь точно уже не отвяжетесь, пока всё не закончится. Вот такие вот, понимаете… уси-пуси…