Глава 1: Выжившая

АЛЕКСИС

МАЙ, КРИТ. 2100

«Можно ли было избежать человеческих жертв?» — тихо спросила Персефона, когда Аид вошел через парадную дверь, его сапоги были пропитаны багровой кровью.

Аид засмеялся и поцеловал ее в лоб. «Миссия прошла успешно».

Спустя недели этот разговор все еще не давал мне покоя.

Кровь Титанов была черной.

Он так и не ответил на ее вопрос.

Теперь я медленно отступала от огромного дворца Дома Аида.

Древнее мраморное строение стояло на вершине холма на острове Крит, а Эгейское море простиралось во все стороны. На западном горизонте солнце садилось, заливая все выгоревшими оранжевыми лучами.

Жужжали насекомые.

«Пожалуйста, милая, тебе не обязательно это делать», — прошептала Персефона. Чарли стоял рядом с ней, мрачный. Гидра, дракон-защитник, устроившийся у нее на плече, издал жалобный крик, смешанный с огнем.

Пламя было ярким в сумерках.

Хмурый взгляд Персефоны стал глубже.

Эхом раздался резкий звон, и я наклонила голову, чтобы увидеть ее лучше.

Только Чарли знал мою тайну — мой левый глаз был слеп, а левое ухо навсегда повреждено. Жестокое детство оставило на мне свои следы.

Это сделало меня такой.

Симфония умирающих голосов кричала у меня в голове — я убила их всех.

Алексис, ты не злой человек.

Мое настоящее имя — Геркулес.

Нет, ты злой.

Я стиснула зубы.

Это было не по-настоящему.

Нет, по-настоящему.

Мне потребовалось всего двадцать лет, чтобы сойти с ума.

Пальцы Персефоны побелели на руке Чарли, за которую она цеплялась, их тоги развевались на весеннем морском бризе.

Мрачные волны подползали к береговой линии по мере того, как исчезало солнце.

Наступила ночь.

Я оттолкнула рукав своего плаща. Фальшиво улыбнувшись, я осторожно прижала пальцы к татуировке «C+A», небрежно наколотой на моем предплечье. Недавний подарок Персефоны, два изящных золотых браслета, закрывали мои рубцы на запястьях. Мой свадебный браслет звякнул об один из них.

Чарли торжественно кивнул мне со своего высокого роста, его желтые глаза были мягкими, когда он повторил этот жест.

Никс зашевелилась под свободными складками моей тренировочной тоги, ее хватка на моем торсе была туже обычного. Флаффи Младший издал тихий стон, присев у моих ног, наша защитная связь дрожала.

Тревога покалывала затылок.

Каждый инстинкт кричал мне, чтобы я обняла Чарли. В идеальном мире я бы никогда не покинула его. В идеальном мире я была бы человеком.

Я не была.

Это была Спарта.

Боже, пожалуйста, спаси мою душу.

Пламя факелов, выстроившихся вдоль входа во дворец, отбрасывало искаженные тени на наши лица: матери, дочери и новоиспеченного приемного сына.

Было слишком поздно для моего спасения.

«Я точно знаю, что ты чувствуешь», — эхом отозвался голос Персефоны, ее босые пальцы ног сжимали короткую траву, которая соперничала с камнями, украшая пейзаж. «Твой страх и гнев оставляют горький осадок в земле. Я могу почувствовать твои... импульсы».

Она была добра. Сдерживалась, чтобы не выставить напоказ всю глубину моего позора перед Чарли. Но я видела это в паническом выражении ее лица.

Она чувствовала мое безумие. Она знала, что моя убийственная кровь закипает во мне, а мои мысли медленно тают вместе с ней.

В моем сознании Отец Джон брызгал святой водой мне в лицо. «Ты одержима», — прошептал он, его глаза были расширены от ужаса. «Ты одна из них. Мерзость».

Я торжественно кивнула в знак согласия.

«Алексис, очнись». Голос Персефоны завибрировал силой.

Я очнулась и вернулась к реальности.

Отец Джон был где-то в Монтане.

Я задыхалась на Крите.

Благословенные и проклятые, существующие под одними и теми же звездами.

«Алексис, пожалуйста», — уговаривала Персефона, светлые локоны поднимались под ее золотым лавровым венком, когда она использовала свои силы, чтобы общаться с землей.

Ее матерью была Деметра, но отцом был Ясион, ужасающее темное существо, которое, по слухам, имело власть над растениями, — она пошла в него.

Персефона была нежной и заботливой, но ее силы были ужасающими.

Например: я сходила с ума, и она буквально могла это чувствовать.

За последние несколько месяцев жизни на Крите — избегая Сатаны и Воплощения Зла (моих мужей) и пытаясь найти хоть какой-то кусочек психического здоровья (все еще ищу) — я узнала, что распространенным заблуждением было то, что Дом Аида владел островом.

Аид не владел Критом.

Персефона владела.

Их брачный союз превратил ее сущностные силы в нечто коварное.

Она погрузила их глубоко в скалистую почву и заявила права на землю. Она буквально чувствовала каждого человека, животное и растение, которые бродили по ней. Чем дольше кто-либо оставался, тем более настроена она была на него.

Ее невозможно было обмануть.

Вот почему, за исключением моих родителей, остров был заброшен.

Никто из Спарты не приезжал. Никогда.

«Ты так огорчена некрасивыми эмоциями, дочь... Пожалуйста, не позволяй им направлять тебя», — медленно сказала Персефона, тщательно подбирая слова. «Ты можешь безопасно жить здесь — твое время борьбы может закончиться».

Ее локоны поднялись еще выше, бросая вызов гравитации.

«Федерация не может заставить тебя участвовать в Собрании Смерти», — сказала она, когда Гидра издала еще один рев оранжевого пламени. «Они не могут забрать тебя с этой земли».

Драконий огонь осветил любовь в ее глазах.

«Живи в безопасности — будь лучше тех, кто причинил тебе боль».

Все, чего я когда-либо хотела, это тихой, простой жизни для Чарли и меня. Еда, кровать и крыша над головой. Свобода проводить свои дни в обучении и изучении.

То, что она предлагала, было раем.

Но после двадцати мучительных лет в этом мире я наконец приняла истину. Я не была создана для легкой жизни — мне было суждено заставить страдать тех, кто причинил мне боль.

Спарта узнает.

Я буду владеть своими силами, или умру, пытаясь. Скорее всего, последнее.

Искупление и месть были разделены лезвием бритвы, и я уже ползла по нему.

Голос Персефоны эхом отдался силой. «Если ты пойдешь по этому пути, Алексис, это будет нелегко. Цена для твоей души будет велика — но я верю в тебя. Ты можешь заплатить ее. Просто ты не выйдешь прежней. Помни... наш мир недобрый».

Я натянула капюшон своего нового плаща на свою рубиновую корону с шипами. «Мой тоже».

Я уже потеряла все: свою свободу, мораль и человечность.

Задыхаясь от экзистенциального ужаса, я отвернулась от Персефоны и Чарли, торопясь вниз по холму, прежде чем потерять мужество. Флаффи Младший бежал рядом со мной, размытое пятно бесформенного меха.

На краю лужайки меня ждал Аид. Кербер сидел рядом с ним, и все три головы повернулись ко мне, языки свисали, хвосты виляли от волнения.

Флаффи Младший прыгнул на него, и они покатились вместе по траве, оба примерно одинакового размера.

Аид покачал головой, глядя на их выходки.

Чернильный туман окутал его бледную кожу и длинную черную тогу коварными кольцами; новые голоса его силы присоединились к хору.

«Она не понимает, каково это», — тихо сказал Аид, нарушая тишину. «Ее сила не... беспокойна, как наша. Мы рождены для битвы».

Он потянулся ко мне — я отшатнулась. Он никогда не причинил бы мне вреда, но уроки многолетнего насилия было трудно забыть. Когда кто-то быстро движется к тебе, ты пригибаешься. Всегда.

Аид опустил руку, темные глаза загорелись яростью — туман сгустился вокруг нас, и мир погрузился в холод — крики усилились.

Он выдохнул, и его пронзительный туман отступил.

Вода плескалась о камни, когда вернулись звуки острова.

Губы Аида сжались. «Помни, чему я учил тебя в эти последние месяцы — выживание в Спарте — это все о силе и страхе. Ты должна научиться принимать и использовать свои более... сложные чувства. Никто не боится здравомыслящих».

Я кивнула, но мне казалось, что моя голова принадлежит кому-то другому.

«Есть только два пути вперед в жизни для таких спартанцев, как мы», — тихо продолжил Аид. «Либо мы бежим от того, кем мы на самом деле являемся, либо мы оттачиваем это и становимся... легендами».

Его черные глаза горели интенсивностью.

«Мы — те, кто формирует Спарту, — сказал он. «Твоя сила — яд — ты преуспеешь в Соревновании Гладиаторов».

Мне хотелось плакать.

Аид горячо заговорил. «Тебе нечего бояться Собрания Смерти. Ты моя дочь. Они придут к тому, чтобы бояться тебя».

Аид мечтательно улыбнулся. «Наша кровь течет в твоих венах». Он ласково посмотрел на холм, где стояла Персефона. «Ты наше чудо-дитя».

Я попыталась улыбнуться, но мои губы не повиновались.

Я не хочу этого делать.

Аид поправил длинную мантию своей тоги. «У тебя все оружие?»

Дрожащими пальцами я похлопала по новой кожаной кобуре, которая покоилась на моих бедрах, и кивнула.

«И ты помнишь все, что я говорил тебе об охоте Собрания Смерти?» — спросил он. «Это просто посвящение».

«Я д-думаю, да».

«Отлично». Аид хрустнул шеей. «Не могу дождаться, чтобы увидеть, как ты сражаешься этим летом на Колизее, дочь».

Я должна это сделать.

Я заставлю своих мужей заплатить за то, что они поймали меня в ловушку.

Аид подошел ближе. «Ты и я — двое самых опасных спартанцев на земле. Но опасность — ничто без силы — а сила не существует без страха... Заставь их бояться тебя, дочь». Его голос упал на октаву, как будто он открывал мне предательский секрет. «Чему я тебя научил? Повтори мне. В последний раз, прежде чем мы прыгнем».

Он выжидающе посмотрел на меня.

«Никто не боится здравомыслящих», — произнесла я онемевшими губами.

Ты уже там, и никто не боится, кроме тебя.

«Не забывай это», — сказал Аид, протягивая руку и многозначительно глядя на свою вытянутую руку.

Я положила свою дрожащую руку на его, и усики его порочной силы обвили мое предплечье, обнимая меня.

Дом Аида был синонимом зла, и я была его любимой дочерью.

«Domus». Голос Аида затих, когда вокруг нас взорвалась тьма.

Треск.

Пейзаж изменился.

Во второй раз в своей жизни я ступила в Ад.

На этот раз, я пошла добровольно.

Дым поднялся вокруг моих ног, когда бледный лунный свет просочился сквозь покрытый льдом лес, а ледяной ветерок хлестал наши тоги. Аид отпустил мою руку и отошел в сторону.

Длинное угольно-черное геометрическое здание неприметно сидело в тени заснеженных деревьев — неофициальный форпост Собрания Смерти.

Шесть Хтонических убийц стояли перед ним.

Местоположение: Сибирь.

Каждый волосок на моем теле встал дыбом.

Двое мужчин выглядели особенно кровожадными. Их взгляды шарили по боковой стороне моего лица с ножевой резкостью.

Три месяца назад они положили меня на алтарь. Они преклонили колени передо мной, поклоняясь моей плоти мягкими губами и благоговейными прикосновениями.

Теперь злоба веяла от них наказывающими волнами, ее интенсивность была более резкой, чем ледяной ветер. Они были разгневанными богами, притворяющимися людьми.

Беги, спасай свою жизнь, — кричал мой внутренний голос.

Но я закончила бегство.

Выпрямив спину, я соответствовала их неестественно жестким позам и притворилась, что меня не пугают Хтоники.

Нагруженные кобуры подмышками и на бедрах натянулись через их черные футболки и брюки-карго.

Спартанские шлемы сидели на их головах.

Древние воины, одетые как современные убийцы, готовые посвятить нового культиста.

Я была готова.

Нет, ты не готова.

Я проигнорировала голос разума; здесь для него не было места.

Сельская Монтана подготовила меня к двум вещам: продаже моих органов на черном рынке и жизни в культе. По какой-то причине, темные времена были питательной средой для некомфортного группового участия в опасных действиях.

Никс проскользнула под мою тогу. «Так холодно, я хочу умереть», — прошипела она, демонстрируя вдохновляющую ментальную стойкость.

Аид сдвинулся рядом со мной. Кербер, стоический и спокойный, стоял у его ног.

В противоположность этому, Флаффи Младший копался в снегу. Уши торчали, он укусил конец палки, затем проглотил ее.

Не сейчас.

Все смотрели, как мой защитник давится.

Наконец, как раз когда я собиралась вмешаться, он срыгнул полусъеденный кусок коры и посмотрел на меня, виляя хвостом.

Бог дает свои самые трудные битвы своим самым сильным солдатам.

Я молилась о смерти.

Раздался знакомый фырканье.

Я посмотрела, прежде чем смогла вспомнить, почему мне не следовало.

О Боже.

Дьявол ответил на мою молитву.

Ледяные глаза встретились с моими, и температура в лесу резко упала. Обморожение вонзило свои замороженные когти мне в грудину.

Губы Харона изогнулись с хищным обещанием.

«Furia» вспыхнуло, татуировка резко выделялась на передней части его бледного горла.

Сухая кровь также была размазана по его рту; ногти были накрашены черным; кобуры непристойно натянулись через мощные бедра и точеные линии высеченного торса; чернила покрывали его правую руку, оттеняя его кожу в иллюзии скелетных костей, которая отражала то, что лежало под кожей.

Время замедлилось.

«Дорогая», — медленно произнес он губами, ни звука не слетело с его обагренных кармином губ. «Я дома».

Мое сердце остановилось.

Полный сердечно-сосудистый коллапс.

Я забыла, каково это — встретиться с его взглядом; я забыла, как мои клетки замерзали от невыразимого ужаса, когда глубокий животный инстинкт кричал мне убраться от него подальше; я забыла, как он насмешливо выкрикивал это приветствие каждый раз, когда прыгал на Корфу.

Теперь я вспомнила.

«Привет, carissima», — беззвучно произнес Харон. Его поза была враждебной, его выражение лица было откровенно неуважительным.

Хищники любят играть со своей добычей.

Передо мной стоял Охотник, существо, способное на нечестивое развращение, и он хотел одного.

Меня.

Я опустила взгляд, немного повернувшись, чтобы он был в моей слепой зоне, слабея от паники.

Он искал слабость, отчаянно желая эксплуатировать меня. Для него это было не что иное, как самоутверждение.

Он никогда не должен узнать о моем глазе и ухе.

Два адских пса присели у ног Харона, их кости мерцали, то появляясь, то исчезая, как будто они давали сбой. Синее пламя танцевало в их глазницах.

Они не должны были быть видимыми.

«Алексис», — сказал баритоновый голос, гладкий, как шелк. «Посмотри на меня».

Я повиновалась.

Черные глаза Августа проследили по моему телу с головы до ног, лаская, проверяя на травмы.

Мое имя задержалось между нами в морозном воздухе — три коротких слога — но ему удалось сделать так, чтобы оно прозвучало как самое развратное из проклятий. Он всегда так делал.

Полуночные глаза впились в мои — я ахнула.

Выражение лица Августа было голодным.

Черные и белые волосы свободно ниспадали по его спине, пряди развевались вокруг его широких плеч. Алый край его шрама выглядывал из-под шлема.

Сухожилия напряглись на его шее.

Опасность, — закричал подсознательный голос, когда мой пульс заколотил в ушах.

Кармин наполнил белки глаз Августа, когда он активировал свои Хтонические силы.

Он выглядел завороженным.

Рядом с ним Харон медленно облизал губы.

Мир поблек, и остались только мы трое, встретившиеся в заснеженном лесу, опасные злодеи и их невольная жена. Триединство смертельных способностей.

Абсолютная власть развращает абсолютно. Даже Лорд Эктон не мог представить развратную силу Хтоников.

Капля крови пролилась из ресниц Августа, потекла по его щеке, как слеза, и исчезла под его спартанским шлемом. Я никогда не видела, чтобы Хтоник делал это раньше.

Он собирается вторгнуться в мой разум и разбить его на куски.

Ужас пополз по моей спине. Он ворвался в мою голову во время испытания и навязал мне свою волю. Он мог сделать это снова.

БЕГИ.

Август был монстром.

Ты тоже.

Поко закричал, черные руки обхватили шею Августа, когда он взобрался на его плечо. Усы енота дрожали, черные глаза сверкали.

Август не пошевелился. Он просто смотрел на меня кровоточащими глазами.

Покалывающими пальцами я потерла грудь, где звучал новый брачный союз, тот, который должен был сделать наши силы сильнее. Та же связь, которая выковала ужасающие силы Персефоны.

Август и Харон были двумя непоколебимыми силами. Некуда было бежать от них, негде было спрятаться, где бы они в конечном итоге не нашли меня, и даже Крит не был безопасен. Я знала это своими костями.

Оглядываясь, я сосредоточилась на чем угодно, кроме двух темных богов, связанных с моей душой.

Ветки стучали на ветру.

Моя шея покалывала, потому что мои мужья были не единственными, кто смотрел.

Ахилл и Патро стояли рядом с ними, наблюдая за мной с интенсивностью, граничащей с безумием.

Мои наставники.

Ахилл свирепо смотрел, сигарета свисала между решетками его намордника. Дым поднимался вокруг его лица, красные глаза ярко светились сквозь туманные усики. Волосы туго стянуты назад, СМЕРТЬ татуирована на его костяшках пальцев, он был ярким присутствием в ледяном лесу.

Неро, его мамонтовый лохматый черный волк, покорно сидел рядом с ним с соответствующим алым взглядом.

Патро самодовольно ухмыльнулся, небрежно прислонившись к своему любовнику. Поппея, его гладкий ягуар, дергала хвостом вперед и назад, изумрудные глаза ярко светились.

Странгуляционное давление сдавило мою шею. Я защитно прикоснулась к горлу.

Хищники повсюду.

Я отвернулась.

Эрмос и Агата были в конце очереди — два темных существа с Хтонической кровью где-то в их родословной.

Эрмос был печально известным Горгоном. Агата была Эмпузой, редким типом существа, меняющего форму, которое ело мужчин.

Она вдохновляла меня.

Треск.

Я закричала, когда что-то огромное прыгнуло на поляну.

Женщина верхом на чудовищной черной лошади фыркнула на меня, карминовые капли сверкали в воздухе вокруг нее.

Артемида.

Ледяные глаза смотрели вниз с аристократического носа, воздух вокруг нее был полон страха, буквально. Ее сила окружала ее в тумане сверкающего красного — это был ужас во плоти.

Огромная лошадь танцевала на месте.

Знакомая коренастая фигура в черной тренировочной тоге стояла между деревьями.

Нет.

Этого не может быть.

Дрекс смущенно пожал плечами, когда его золотой тукан возбужденно замахал крыльями.

«Но т-ты же Олимпийец», — пробормотала я.

Весь смысл Собрания Смерти состоял в том, чтобы угнетать и наказывать Хтоников после того, как они проиграли Великую Войну.

Дрекс подошел ближе. «Олимпийцы изгнали меня, потому что Терос был моим наставником». Его голос дрогнул. «У меня не было выбора — по крайней мере, здесь я могу сражаться с Титанами... с тобой».

Спарта все еще приходила в себя после предательства Тероса и последующего исчезновения. «Хроники Сокола» сообщили, что Церера, муза из библиотеки испытаний, помогла Теросу похитить меня и других наследников Дома Зевса. Она подложила предупреждающие записки в мои учебники.

После выхода статьи Церера также исчезла без следа.

«Я буду в порядке», — прошептал Дрекс. «Может быть». Он прищурил глаза. «Надеюсь?»

Мы оба мертвы.

«Мы здесь, — объявила Артемида, — потому что у нас есть два новых рекрута, которых нужно поприветствовать — соплеменница Хтоническая дочь и первый... идиот... который когда-либо добровольно вызвался на посвящение».

Она оскалила зубы, глаза были безумными, когда она взвела окровавленный лук и подняла его к полной луне.

Да, это определенно мать Харона (Карен).

«На Спартанском Соревновании Гладиаторов в этом августе мы продемонстрируем наши силы и вселим страх в сердца Олимпийцев».

Она выстрелила стрелой в небо.

Пожалуйста, пусть она попадет в меня.

Белка упала с верхней ветки с громким глухим стуком.

Ладно, Артрит (Артемида) нужно остановить.

Артемида повернула свою лошадь, чтобы встретиться с нами. «По традиции, в честь Фидиппида из Дома Ареса — вас будут преследовать наши самые молодые члены, двадцать пять миль через лес».

Это что, кровь на ее зубах?

«Они дадут вам целый час форы, прежде чем придут за вами». Артемида фыркнула, как будто ей казалось, что это слишком много времени. «Пока вы в лесу, прыгать и отбиваться запрещено. Не имеет значения, сколько пуль вы получите».

Она улыбнулась.

«Если вы не сможете выбраться из леса и будете захвачены, вы будете убиты».

Дрекс заплакал.

О, мило, Артрит выглядит искренне взволнованной.

Аид ободряюще улыбнулся мне.

Он объяснял все это раньше и говорил, что все всегда выживали, но Артемида заставила это звучать так, будто наша кончина была очень реальной возможностью, и она лично собиралась сделать это.

«После леса вы можете прыгать», — небрежно сказала Артемида, как будто ей не нужно было это объяснять, потому что к тому времени мы уже будем мертвы.

«Если вы не будете захвачены до первого утреннего света, вы будете в Собрании Смерти и сможете выбрать, с кем вы хотите сотрудничать для вашей первой миссии. Если вас поймают, два спартанца, которые захватят вас, займут эту роль».

Харон оскалил зубы, а Август усмехнулся, его глаза все еще капали кармином.

Ахилл хрустнул шеей вперед и назад, намордник скрывал его выражение. Патро подмигнул, выглядя самодовольным.

Артемида подняла свой окровавленный лук.

«БЕГИТЕ, СПАСАЙТЕСЬ!»

Нам с Дрексом не нужно было говорить дважды. Мы повернулись и побежали в ледяной лес.