Глава 25: Резня власти

АЛЕКСИС

Я выбежала на темный газон.

Колючая проволока угрожающе блестела в лунном свете.

Я свернула за угол — прямо в теплое тело.

Харон крякнул от удивления, когда я отскочила от него и споткнулась прямо об Августа, который схватил меня за руки, чтобы удержать.

«Прости», — сказала я, пытаясь сориентироваться. «Я тебя не видела—»

Харон приблизился ко мне и Августу, пока мы оба не оказались прижаты к стене виллы.

Млечный Путь сверкал за его красивым лицом, облако звезд в ночном небе.

«Алексис», — мягко сказал Харон, наклонившись вперед, его руки по обе стороны моей головы. «Это действительно ты». Он вдохнул прерывисто.

Август был горячим у меня за спиной, и я таяла в нем.

Ночной ветерок был холодным, но оба они излучали яростный жар.

В моих ушах шумело, на моих щеках был румянец.

Судя по тому, как они тяжело дышали, я была не единственной, на кого повлияла близость.

В замедленной съемке Харон потянулся вперед и провел пальцами по моей челюсти, его прикосновение было огненным следом. Я ахнула, когда его большой палец задержался на моем рту. Он облизал губы, взгляд опустошал.

«Харон?» — тихо выдохнула я.

Он закрыл глаза, его грудь тяжело вздымалась. «Carissima», — сказал он хриплым голосом. «Я хочу поглотить тебя—»

«Пожалуйста, сделай это», — прошептала я.

Харон отнял руку от моего лица и резко оторвался от меня. Он прижал свой татуированный сустав к своему рту и кусал, глядя на меня прищуренными глазами.

Его выражение было диким.

Пальцы Августа сжались на моей руке, его бедра прижались ко мне, и что-то твердое впилось в нижний изгиб моей спины.

«Ты знаешь греховные вещи, которые мы хотим сделать с тобой», — шепнул Август шелковисто в мое ухо. «Верно?»

Я сглотнула. «Э-э, д-да».

«Ты готова… принять нас обоих?» Щетина Августа задела бок моего лица.

Он окутал меня своим большим телом, пока Харон голодно смотрел на меня сверху вниз.

«Да», — выдохнула я, жар нарастал внутри моего ядра.

Август глубоко вдохнул. «Хорошая девочка», — прорычал он в мое ухо.

Я вздрогнула, когда его хватка усилилась, став болезненной. Мой взгляд зацепился за рубцовую ткань, где раньше было ухо Харона.

Сбивающая с толку мешанина эмоций нарастала. Прежде чем я смогла идентифицировать их, Харон отступил еще больше, и Август отпустил меня.

«Ты не готова к нам», — жестоко сказал Харон, его лицо превратилось в скелет.

Август нахмурился, кровь текла из обоих его глаз. «Ты никогда не сможешь справиться с нами обоими».

Харон направил свою руку на мое лицо, его пальцы в форме пистолета.

Он нажал на курок.

Острая боль взорвалась в моем черепе.

Я резко села в кровати, сжимая свой лоб, когда сон рассеялся.

Острая агония в моем черепе ушла, и не было даже головной боли, только блаженный покой.

Это был просто сон.

Кошмар.

Утренний свет согревал мое лицо, и я плюхнулась обратно на оборочистое постельное белье Хелен.

Флаффи Младший стоял рядом с кроватью — мы встретились глазами — он запрыгнул и воткнул огромные лапы (копыта?) в мой живот.

Я закашлялась, едва пережив привязанность моего защитника (попытка жестокого убийства).

Борясь за воздух, я повернула голову — свежесрезанная роза смотрела на меня в ответ.

Осторожно, я провела пальцами по шипам.

Он навещает тебя ночью. Ты знаешь, что это не мрачный жнец. Это твой—

Я покачала головой, отказываясь думать об этом.

На данный момент, моя жизнь не могла стать хуже.

Стук. Стук.

«Мы должны идти на резню посвящения через несколько минут», — крикнул Дрекс из коридора. «Все позавтракали и ждут тебя в атриуме».

Неважно, все хуже.

«Заткнись, на хрен, и покончи с собой», — зашипела Никс на Дрекса откуда-то в одеялах. «Я сплю».

Она не была ранней пташкой.

Ужасная мысль поразила меня. «Патро и Ахиллес были за столом?» — спросила я с нарастающим трепетом.

«Да», — отозвался Дрекс.

«Они были… прикованы к своим стульям?»

«Э-э — нет. Подожди, почему они должны быть? Алексис — что ты делаешь в свое свободное время?»

«Ничего».

Он издал звук неверия.

Игнорируя осуждающую энергию Дрекса, я занялась тем, что положила новую розу в вазу, где я начала собирать их.

Флаффи Младший повилял хвостом и бегал по кругу, пока я спешила собираться. Его восторг от жизни был трогательным, а также очень раздражающим.

«Успокойся». Я указала на него. «Мы все умрем».

Флаффи Младший подпрыгнул и откинул задние лапы с энтузиазмом.

Я попыталась.

После того, как я закончила одеваться в наряд, который Хелен оставила для меня, я обернула Никс вокруг своей шеи.

«Осторожно», — зашипела она. «Бриллианты холодные».

Я подошла к зеркалу. «О чем ты говоришь? Здесь нет—»

Моя челюсть отвисла.

Ожерелье из сверкающих голубых бриллиантов висело вокруг моего горла, как чокер.

О, мой Бог.

«Харон?» — прошептала я с нарастающим ужасом, когда я трогала драгоценные камни, зачарованная тем, насколько они сверкали. Тяжело вздохнув, я поискала застежку. «Я не могу это носить».

«Почему?» — спросила Никс, когда она сползла по моей руке.

«Потому что это слишком много, и я—»

«Разве ты не согласилась только вчера дать Харону шанс?» — перебила меня Никс.

«Я имею в виду… я не убила его?»

«Именно», — зашипела Никс. «Прими красивые украшения. Не будь неблагодарной — это безвкусно».

Мои пальцы замерли.

В ее словах была логика.

Я опустила руки, решимость наполнила мое нутро. Я могу простить своих мужей и доказать себя Спарте.

Либо я начинаю новую жизнь, либо я полностью заблуждаюсь. Только время покажет (это было определенно последнее).

Дрекс улыбнулся с облегчением, когда я вышла из двери. Он схватил меня за руку и потащил через позолоченную виллу. Флаффи Младший лаял и бежал рядом с нами, пока Туси летел над нашими головами, его металлические перья задевали высокий потолок.

Мы остановились в шумном атриуме.

Все повернулись ко мне.

Лидеры и наследники были все присутствующие, включая Хелен и Чарли. Единственным отсутствующим был Церес. По крайней мере, он будет в безопасности в вилле, защищенный от олимпийцев.

Персефона и Аид улыбнулись мне с гордостью — я улыбнулась им в ответ.

В отличие от этого, бок моего лица покалывало под тяжестью смертельных взглядов Ахиллеса и Патро. Судя по их выражениям, они были недовольны мной.

На другой стороне комнаты Харон ухмыльнулся с чистым мужским удовлетворением, когда он смотрел на украшение на моей шее.

«На кого вы все смотрите?» — зашипела Никс. «Извращенцы».

«Пошли», — приказал Аид.

Почему правые костяшки пальцев Августа обернуты?

Все положили свои руки вместе.

«Domus», — крикнула Афродита.

Треск.

Дым поднялся — защитники присели низко у наших ног в ожидании — туннель Колизея Доломитов возвышался вокруг нас.

Я была здесь раньше.

Камень вибрировал, и пыль падала, когда люди топали над нашими головами. Большинство Спарты будет присутствовать сегодня.

«Amor fati, memento mori… Amor fati, memento mori!» — скандировалось в воздухе.

Помни о смерти, люби свою судьбу.

Я потянулась в многослойные свободные складки своей тоги и схватилась за холодный металл моего калькулятора эмоциональной поддержки.

Никс заскользила теснее вокруг моей руки.

Флаффи Младший поднял камень ртом и закусил его. Да, это лошадь.

Арес, Афродита, Артемида и Аид пошли вперед, поднимаясь по узкой спиральной каменной лестнице, встроенной в скалу, и мы все последовали за ними.

Август оглянулся через плечо на меня, когда он поднимался по лестнице. Поко висел на его спине, поедая его волосы.

Его глаза казались острее, ярче, чем обычно.

Харон шел за мной, его рука задержалась на моей пояснице, подталкивая меня вперед. Его пальцы поднялись по моему позвоночнику и провели по колье из голубых бриллиантов. Он надел его в столовой или он навестил меня среди ночи?

Я хотела спросить, но нервы скручивали мой живот, и напряжение между нами тремя нарастало.

Мы вышли из узкой лестницы на стадион — серые облака висели низко, сильный ветер хлестал туда-сюда восемь разноцветных флагов Олимпийских Домов, каждая секция была заполнена несколькими десятками членов Дома в соответствующей регалии.

Август и Харон переместились так, чтобы они фланкировали меня, каждый с рукой, покоящейся на моей пояснице. Это было самое легкое из прикосновений, но я боролась, чтобы сосредоточиться на чем-то другом.

Вчера они ползли ко мне, умоляя.

Их пьянящие запахи — молнии и дождя — наполнили мой нос.

Я незаметно повернула голову в сторону и глубоко вдохнула, когда я осмотрела толпу, заметив льва Дома Зевса.

Среди Домов были карманы разных существ, которых я не замечала в первый раз, когда была здесь. Я узнала заполненную секцию, полную сирен, и Эреб сидел с десятками мужчин в похожих плащах. Были другие существа, которых я не узнала.

В центре всего этого песок арены был пуст.

Участники еще не прибыли.

«Amor fati, memento mori…» Спартанские голоса затихли, когда каждая голова повернулась, чтобы уставиться на нашу группу.

Черный шелк моей тоги обдувал мои ноги, и мое обручальное кольцо казалось клеймом на моем пальце.

Хтонические лидеры повернулись обратно, чтобы посмотреть на нас, их выражения были холодными и царственными. Сила ощутимо струилась вокруг них в сверкающем тумане и мгле.

Арес кивнул, рубиновый ореол жутко светился вокруг его черных радужных оболочек.

Топ.

Хлопок.

Топ.

Стадион вибрировал под моими ногами, когда олимпийцы ударяли ногами о камень в ожидании.

Аид тренировал меня в этот момент.

Церемония флага на резне посвящения, по-видимому, была многовековой традицией. Это была великая спартанская честь.

Август отошел от того места, где он стоял рядом со мной, и пошел вперед, сшитый на заказ черный костюм растягивался по его широкой спине, когда он поднял флаг атакующего Минотавра Дома Ареса.

Безмолвно толпа смотрела, все глаза были сосредоточены на нем.

Длинные ноги Августа летели, когда он бежал вверх по ступенькам, по две за раз — он гордо держал флаг Дома Ареса над своей головой.

Стадион топал быстрее.

Харон выступил следующим.

С мрачным выражением Харон поднял флаг бешеной лошади Дома Артемиды, его лицо затвердело в острые углы.

Когда он проходил мимо Артемиды, мать и сын встретились глазами. Она тайно отказалась от него, но публично он все еще был наследником Дома. В конце концов, не осталось других детей.

Артемида уставилась на его отсутствующее ухо, затем вниз на его видимых защитников, ее туман сверкал, когда что-то похожее на удивление вспыхнуло в ее взгляде.

Харон отвернулся первым, его лицо было безэмоциональным, когда он спринтовал вверх по ступенькам со своим флагом.

Ад и Гончая бежали рядом с ним, зубы оскалены на толпу. Олимпийцы ахнули и отшатнулись, когда они указали на его защитников.

Шепот о монстрах и отсутствующем ухе отдавался эхом по стадиону.

Судя по реакциям, большинство спартанцев никогда не видели адскую гончую во плоти, поскольку они обычно были невидимы.

Шепот утих, когда Патро выступил вперед.

У него была одна рука, обернутая вокруг флага черного лебедя Дома Афродиты, но Ахиллес поднял его высоко, его хватка принимала на себя основную тяжесть веса.

Оба мужчины посмотрели на меня, когда они прошли мимо.

Я подняла подбородок — это не моя вина, что тебя поймали, это был твой план, а не мой — я безмолвно позволила им увидеть мое раздражение.

Челюсть Патро сжалась.

Ахиллес выпрямился.

Они повернулись друг к другу и подняли флаг выше, бежав вверх по ступенькам в идеальном тандеме, бок о бок; Неро и Поппайя тянулись за ними.

Была моя очередь.

Аид кивнул мне. Рядом с ним слезы мерцали в глазах Персефоны. «Ты можешь это сделать, дочь», — произнесла она, приложив руку к груди.

Стадион трясся от топота.

Я отвела плечи назад.

Я сделаю свою мать гордой.

Подняв правую руку — Никс невидима вокруг моего предплечья — я держала длинный черный посох над своей головой.

«Поклонитесь нам!» — зашипела Никс для драматического эффекта.

С высоко поднятой головой я спринтовала вверх по вибрирующим ступенькам. Спарта расплывалась вокруг меня.

Флаг скелетной адской гончей Дома Аида развевался вверху.

Мой Дом.

Моя родословная.

Мурашки побежали по моей коже.

Моя сила.

Я выясню, что означает покалывание в моих пальцах и светящийся свет; я выясню, кто я такая.

С Флаффи Младшим на моих пятках, древний боевой клич отдался эхом в моем разуме. Мои предки бежали со мной — я могла чувствовать их топающие ноги и бьющиеся сердца — их надежды и мечты струились по моим венам.

Их сила жила во мне.

Мои легкие расширились.

Я сделаю свою родословную гордой.

Даже если это убьет меня.

«Потерянный наследник Дома Аида», — шептали олимпийцы, когда я бежала мимо. Их птицы-защитники кричали, крылья трепетали от бедствия — они боялись меня — животные и спартанцы.

Я выпрямилась, когда я спринтовала.

Им следовало бояться.

Черный флаг над моей головой, руки напряжены, я размахивала им туда-сюда изо всех сил.

«Angelus Romae!» — выкрикнул кто-то возле вершины стадиона, и в ответ последовала волна нервного шепота. Ангел Рима.

Я споткнулась, чуть не упав на ступеньке.

Я не была ангелом.

Адреналин и гордость истощились, когда я остановилась в обозначенной Хтонической секции и села на свое место.

Не оставалось ничего, кроме как ждать.

Слишком скоро началась резня.

Сто мальчиков выпрыгнули на песок арены — затем они сражались насмерть.

Флаффи Младший лежал у моих ног, скуля. Хелен и Чарли сгруппировались вместе с Дрексом, который не смотрел, а мои мужья сидели жестко по обе стороны от меня.

Жуткое наследие, которое нужно нести.

Скандирование утихло, когда первое тело упало, и теперь крики снизу отдавались эхом по тихому стадиону.

Аид и Зевс стояли вместе на подиуме, наблюдая за смертельным матчем.

Харон и Август сидели по обе стороны от меня.

Я смотрела вниз безразлично, голова полна статики.

В прошлом году я была одним из тел, ползающих сквозь грязь и чернильный туман. Я бросала удары, накачанная адреналином, в бреду от жажды крови.

Харон наклонился ко мне, как будто он мог читать мои мысли. «Как ты… выжила?»

Моя рука потянулась к теплым чешуйкам, обернутым вокруг моего предплечья. «Никс. Без нее я бы никогда не справилась. Она… спасла меня».

Раздвоенный язык щелкнул по моей коже.

«Я… рад тогда», — мягко сказал Харон. «Что она у тебя есть».

«Я тоже».

Никс соскользнула с моего предплечья на него — Харон вздрогнул, его глаза расширились, когда он уставился на то место, где вмятина на рукаве его костюма.

«Я всегда знала, что он будет хорошим партнером», — зашипела Никс, когда она обвилась вверх по его руке. «Он пахнет кровью и смертью».

Если это не подводит итог моей жизни.

Харон сел прямее и ухмыльнулся Августу. «Убийственная змея любит меня больше, чем тебя».

«Ложь». Никс скользнула через мои колени к Августу, и он крякнул от удивления.

«Мне больше всего нравится тот, что в наморднике», — сказала Никс. «И мать енота на втором месте. Я предпочитаю мужчин, которые не говорят. Мужчины должны быть видны — убивающими и защищающими — а не слышны. Я всегда говорила это».

Если бы резня не происходила перед моими глазами, я бы засмеялась над ее нелепым именем для Августа.

Но это было так.

Чарли и Хелен теперь прятались передо мной с плотно закрытыми глазами и руками, закрывающими их уши. Дрекс был бледным, его лицо зеленело.

Я заставила себя смотреть, как туман Аида отступил, и десять мальчиков остались стоять, восемьдесят три разбитых тела лежали вокруг них.

Знакомая пожилая женщина с белыми волосами и фиолетовыми глазами вышла с планшетом. На ней были радужные резиновые сапоги и нелепая желтая шляпа.

Судьба, они называли ее.

Десять олимпийских мужчин спрыгнули со стадиона, и Зевс объявил их назначенных наставников.

Патро взглянул на меня, его выражение застряло где-то между умоляющим и презрительным.

Я отвернулась.

С электричеством, танцующим по его коже, Зевс монотонно говорил о единстве перед лицом тьмы.

«Будьте уверены, Медуза будет захвачена». Голос Зевса трещал, когда он громко транслировался по трибунам. «Но до тех пор — для всеобщей безопасности — федерация приняла решение нарушить традицию».

Август и Харон напряглись рядом со мной.

Стадион затаил дыхание.

«СГЦ теперь начнется завтра. Все Хтонические будут оставаться на стадионе Доломитов в течение двенадцатидневной выставки. Они также будут тщательно допрошены федерацией, чтобы убедиться, что у них нет связи с исчезновением Медузы».

Мое сердце остановилось.

Был июнь.

СГЦ не должен был начинаться до августа. У нас должно было быть еще два месяца на подготовку.

В моих ушах стоял рев, когда Хтонические подскочили на ноги вокруг меня. Люди кричали. Олимпийцы кричали о бесчестии и войне.

Скандирование: «Убить Медузу — убить Медузу — убить Медузу», — поднялось по всему стадиону.

Я закрыла рот, чтобы остановить себя от рвоты.

Зевс продолжил: «Любой Хтонический, который отпрыгнет прочь или откажется отвечать на вопросы о Медузе, будет назван врагом государства Спарта — наказуемым тюремным заключением в Подземном мире… или смертью».

Крики усилились.

Люди толкались, когда кулаки были подняты.

Кто-то плакал.

Я встала, мое колено почти отказало, когда я боролась, чтобы выпрямиться. Чарли и Хелен повернулись — они хватали меня.

«Что», — прошептала Хелен, «ты собираешься делать по поводу—»

«Не волнуйся», — сказала я, перебивая ее. «Я… я… ч-что-нибудь придумаю».

Хелен не выглядела успокоенной, ее глаза наполнялись слезами. Чарли качнулся, как будто он собирался потерять сознание, и Ахиллес схватил его за плечо, подписывая ему: «Все будет в порядке».

Мой брат кивнул.

Харон подошел ближе ко мне. «Оставайся рядом с нами. Нам нужно держаться вместе, пока мы выясняем, что, черт возьми, происходит».

Я попыталась кивнуть, чтобы показать ему, что я слышу, но моя шея не двигалась.

Наше время истекло.