— А, — глубоко вздохнула она. — Я помню тот день. Это был… очень паршивый день.

В тот день она накосячила на работе, подруга ее продинамила, и вообще это был день, когда она и так уже чувствовала себя подавленной и тревожной, так что быстро скатилась в спираль сомнений — хороша ли она в своей работе, вообще хоть в чем-нибудь, и важна ли она кому-нибудь на самом деле.

Он заметил ее в тот день. Увидел, что что-то не так.

— Я пришла в пекарню в тот день, потому что надеялась, что это немного поднимет мне настроение, — сказала она.

— И подняло? — спросил он.

— Еще как, — улыбнулась она.

Она потянулась к пончику с лимонным курдом и отломила кусочек.

— У меня к тебе вопрос, — сказала Дейзи. Откусила пончик и блаженно вздохнула. — Боже, какие они вкусные. Я обожаю лимонный курд.

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже, — Харрис тоже отломил себе кусочек пончика. — Ну, задавай свой вопрос.

— У тебя был хоть какой-то план, что ты собирался делать? Ну, кроме как просто подкладывать мне бесплатную выпечку и надеяться, что я сама догадаюсь, что это значит, что ты по мне с ума сходишь?

Смущенное, ироничное выражение расползлось по его лицу. Ей это понравилось.

— В общем, да, примерно такой и был план, — сказал он. — Дальше, чем «заставь ее приходить в пекарню еще и еще, давай ей много выпечки», я особо не думал. Нет, — он сморщил нос. — Оглядываясь назад, план так себе, да?

— Так себе, ага, — покачала головой она. — Особенно учитывая, что, ну, я-то думала, ты меня ненавидишь.

— А, ну да, — кивнул он, — этот момент тоже, — он наклонился к ней, с крошечной улыбкой на губах. — Ладно. А какой был бы хороший план? У тебя тут, между прочим, благодарная, запертая аудитория.

Это был, возможно, самый странный разговор в ее жизни. И это даже не учитывая того факта, что они были заперты в пекарне из-за стихийного бедствия. Но она решила просто плыть по течению.

— Хм. Ну, для начала ты мог бы в самом начале, хоть в день открытия, сказать что-нибудь вроде: «Спасибо, что зашли», — может, даже с улыбкой? А я бы сказала: «О, это мне, спасибо, я счастлива, что вы открылись по соседству», ну или закончила бы чем-то вроде: «Мне понравилось все, что я у вас пробовала, не терпится попробовать еще», в зависимости от того, когда ты бы это сказал, — она задумалась. — В следующий раз ты мог бы сказать: «Ты ведь Дейзи, да? Я Харрис, очень приятно», а я бы сказала: «Да, я Дейзи! Взаимно». А ты бы сказал: «До следующего раза», а я бы ответила: «Обязательно, до следующего раза». А потом, когда ты впервые дал мне выпечку бесплатно, и я вернулась, чтобы заплатить за нее, ты мог бы сказать: «Не нужно, это за счет заведения», — может, с легким подмигиванием? — она на секунду замолчала и покачала головой. — Нет, без подмигивания. Ты не похож на человека, который «немножко подмигивает».

— Я и не похож, — сказал он. — Рад, что ты это уже поняла.

— Да, лучше без подмигивания, — кивнула она. — Но в следующие разы, когда ты давал бы мне выпечку бесплатно — ну, по крайней мере, в некоторые из этих раз — ты бы специально следил, чтобы я увидела, как ты кладешь лишнюю штуку в пакет. И я бы сказала: «Харрис, тебе не обязательно это делать». А ты бы ответил: «Но мне хочется», — и я бы чуть-чуть упала в обморок.

— Правда, упала бы? — он наклонился чуть ближе. От него пахло ежевикой и поджаренной карамелью. Она старательно делала вид, что не вдыхает это слишком жадно.

— Да, правда, — сказала она. — Что поделаешь, я легко падаю в обморок от таких вещей, не виновата.

Его глаза лучились смехом. Почему она раньше не замечала, какие у него большие, теплые, темные глаза?

— Дальше, — сказал он.

— Но при этом все это время ты бы переживал, что переходишь какую-то грань, — продолжила она, сглотнув, — а тебе этого не хотелось бы, потому что ты не хотел бы, чтобы я перестала сюда ходить. Так что ты бы внимательно следил, например, за тем, настаиваю ли я на том, чтобы заплатить, и за тем, как я реагирую, когда ты даешь мне что-то бесплатно.

— Последнее, чего бы я хотел, — это заставить тебя чувствовать себя некомфортно, — сказал он.

— Да, — сказала она. — Я и думала, что ты такой человек, — она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Она глубоко вдохнула и продолжила: — А потом в какой-нибудь из раз, когда я бы зашла, ты мог бы бросить в пакет с выпечкой записку, в которой просто было бы: «Привет», и что тебе бы очень хотелось узнать меня получше, и если мне не интересно, то вообще никаких проблем, но, если интересно, вот твой номер, и мне стоит тебе написать.

Харрис медленно кивнул.

— Перебросить мяч на твою половину поля. Мне это нравится. Это правда, отличный план того, что я мог бы сделать, — он положил руку на стол так близко к ее руке, что она чувствовала исходящее от него тепло. — Но вот в чем проблема: это все замечательные идеи, но это все идеи того, что я мог бы сделать. А я спросил про хороший план в настоящем времени.

На ее лице, должно быть, ясно отразилось недоумение.

— Потому что, — продолжил он, — я не могу вернуться назад и изменить то, что уже сделал. Но зато я могу попытаться сделать что-то прямо здесь. Прямо сейчас.

«А».

Ее мозг опустел. Она только и могла, что уставиться на него.

— Я… эм…

— Надеюсь, у тебя есть хорошая идея, потому что прямо сейчас я сижу здесь, один в своей пекарне с девушкой своей мечты в День святого Валентина, с коробкой выпечки, которую я отложил для нее с утра в надежде, что она сегодня зайдет и все это будет ее ждать…

— Ты отложил эту выпечку для меня? — она, наверное, не должна была его перебивать — он только что назвал ее «девушкой своей мечты», — но она не смогла удержаться.

Он рассмеялся — тем самым низким, вибрирующим смехом, который застал ее врасплох меньше часа назад. Неужели, правда, прошло всего меньше часа с тех пор, как они здесь вдвоем? Совершенно не верилось.

— А почему ты думаешь, что в один из самых загруженных дней в году у меня вдруг «случайно» оказалась спрятанная коробка с выпечкой? Неужели ты, правда, считаешь, что я так делаю каждый день, как часть стратегического запаса? Ты же уже знаешь, что я вообще понятия не имею, как готовиться к землетрясениям. И ты же не можешь всерьез думать, что это просто совпадение, что я сделал пироги с ежевикой как раз после того, как ты сказала, что ежевика — твоя любимая. Я сам собирал и замораживал эти ягоды прошлым летом. Я вообще не планировал использовать их на День святого Валентина, но после твоих слов решил, что просто обязан.

— Ох, — промолвила Дейзи. Она не знала, что еще можно сказать.

— Я упаковал эту коробку с утра, потому что знал, что сегодня у нас будет безумный день и, скорее всего, мы распродадимся очень рано. Ты обычно заходишь по понедельникам, средам и пятницам, так что я рассчитывал увидеть тебя сегодня. Ну, по крайней мере, надеялся.

— В эти дни я работаю из дома, — сказала она. — Не верится, что ты…

— Что я это заметил? — он одарил ее тем самым презрительным взглядом, который до сегодняшнего дня она так ненавидела. — Я замечаю о тебе все. Особенно то, какая выпечка тебе нравится больше всего. Поэтому я и сложил именно ее в эту коробку. Но ты не пришла в обычное время, и я решил, что не придешь совсем. И чувствовал себя таким идиотом, особенно учитывая, что меня вообще не должно было здесь быть сегодня. Какой-то знаменитости понадобился свадебный торт от нас, и я должен был лететь с тортом и лично следить за финальными украшениями, но вместо этого отправил Эллу, чтобы самому остаться здесь — на случай, если ты зайдешь, — он покачал головой. — Не верю, что только что сказал это вслух. В общем, видимо, это и был мой план: дать тебе твою любимую выпечку в День святого Валентина и надеяться, что…

Она поцеловала его.

Он сначала не отреагировал — то ли от удивления, то ли от нежелания, Дейзи не поняла. Она уже начала отстраняться, но Харрис обхватил ее руками, притянул к себе и поцеловал в ответ — сильно. Одна ее рука легла ему на затылок, другая вцепилась в переднюю часть его рубашки, и она сжала ткань в кулак.

Дейзи позволила себе полностью растворится в этом поцелуе. Забыла о мире вокруг, перестала слышать сирены и сигнализации снаружи, забыла волнение о сестре, которая все еще не выходила на связь, забыла обо всем, кроме его губ на своих, его рук вокруг нее, того, как он заставлял ее себя чувствовать, и тех тихих звуков, которые он издавал.

Губы Харриса были пухлыми и упругими, и, о боже, как же хорошо они ощущались на ее губах. На них остались крошки сахара и лимонного крема, и она слизнула их. Почувствовала его глухой смех, и он снова впился в нее поцелуем. Провела рукой по его широкой, крепкой груди, и он вздрогнул. Настолько сильно ее прикосновение воздействовало на него. Какой невероятный возбудитель.

Харрис стянул ее со стула к себе на колени, и она повернулась, чтобы смотреть на него. Он снова засмеялся и осыпал поцелуями ее щеки, волосы, губы.

— Вот это, черт возьми, да, Дейзи, ты меня уничтожишь.

Он зарылся лицом ей в шею, целуя и покусывая кожу, пока она не вскрикнула. Притянул ее лицо к своему, и они снова поцеловались, переплетясь телами и тяжело дыша. Она двинулась против него и почувствовала всю его длину, прямо там, и он застонал ей в рот. Этот стон заставил ее почувствовать себя такой сильной — это она сделала это с ним, это она заставила его почувствовать это, это она заставила его хотеть ее так сильно.

— Ты хоть представляешь, сколько раз я мечтал об этом? — прошептал он ей на ухо.

Дейзи покачала головой, глядя на него.

— Столько раз, — сказал он. — Но реальность куда лучше моего воображения.

Неужели это на самом деле происходит? Неужели он действительно говорит ей все это? Он снова притянул ее лицо к своему и поцеловал. То, как его губы и язык касались, заставило все ее тело трепетать. Что ж, должно быть, это Вселенная громким «Да!» ответила на ее вопрос.

Она наклонилась, чтобы поцеловать его снова, но как только ее губы коснулись его, в кармане завибрировал телефон.

«Нет, не обращай внимания, Дейзи, это гораздо важнее».

Но тут телефон завибрировал снова, и еще раз, и она встрепенулась. Точно, только что было сильное землетрясение. Это могли быть ее родители или сестра, проверяющие, как она, или сообщающие, что что-то не так.

Она нежно поцеловала его губы, затем щеку и отстранилась.

— Я должна, эм...

Он кивнул.

— Да, конечно.

Она слезла с его колен и вынула телефон из кармана. Харрис держал руку вокруг нее, пока она садилась на стул рядом.

Мама:

«Мы оба в порядке! Много всего попадало, но ничего серьезного. Ответь, как сможешь, пожалуйста!!!»

Далия:

«Не знаю, дошли ли мои другие сообщения или нет, я в книжном магазине, тут все вверх дном и нет электричества, но со мной все в порядке, и с персоналом тоже все в порядке. Я всех отпустила и скоро сама пойду домой».

Дейзи расплакалась. Харрис тут же притянул ее к себе.

— Все в порядке, они все в порядке, — сказала она. — Я так волновалась. Старалась не волноваться, но они все в порядке.

Он откинул волосы с ее лица и поцеловал ее в щеку.

— Я так рад, — сказал он.

Она прислонила голову к его плечу, пока отвечала, затем пролистала остальные сообщения. Видимо, сотовые вышки снова заработали, и ей пришла куча сообщений за те несколько минут, что они с Харрисом целовались, как подростки.

Хотя целоваться с Харрисом было гораздо лучше, чем целоваться с людьми, когда она была подростком.

Эми:

«Все в порядке??? Коты свихнулись, свет вырубился, но я в порядке».

Кейла:

«Аналогично. Ну, кроме части про котов, у нас их нет. Довольно сильно тряхануло, не пойми неправильно, но все ок».

«Я, правда, не хотела каламбурить про «тряхануло» по поводу землетрясения, но, знаешь, это правда».

Дейзи засмеялась, вытирая глаза. Ей отчаянно хотелось написать друзьям: «Угадайте, чем я тут занималась с этим горячим пекарем, пока мы были заперты в пекарне???».

Но было слишком рискованно делать это, когда Харрис буквально сидел рядом с ней, поэтому она просто ответила, что с ней все в порядке, и ответила еще нескольким людям, которые ей написали.

Она на секунду закрыла глаза и сделала долгий, глубокий вдох. Дейзи не осознавала, насколько сильно испугалась. Посмотрела на Харриса и улыбнулась, оглядела пекарню, где, казалось, вся ее жизнь изменилась за такое короткое время. Затем ее глаза расширились. О, черт. Что они делали?

Она встала.

— Я, эм. Харрис, мне неприятно это говорить, но...

Он тоже встал, и на его лице снова появилось это хмурое выражение. Он отодвинулся от нее на шаг.

— Я знаю, что ты собираешься сказать. Все в порядке. Все вышло из-под контроля, землетрясение и все такое, ты не думала, я понимаю. Не беспокойся обо мне. Вреда никакого, я переживу. И, пожалуйста, я, правда, не хочу, чтобы тебе было неловко снова приходить в пекарню, честно. Дай мне посмотреть, смогу ли я позвать Хулио, чтобы он помог мне отодвинуть эту вывеску, чтобы ты могла отсюда выбраться.

Она понятия не имела, к чему он клонит со всей этой речью, пока та почти не закончилась. Потом рассмеялась.

— Ты подумал, что я пожалела об этом? Или что я хочу прекратить? О, боже, нет. Я просто собиралась сказать, что мы сидели здесь, целовались, я у тебя на коленях, обхватив тебя ногами, на виду у всех на улице.

Она показала на большое окно в передней части пекарни, которое, да, было частично загорожено вывеской, но только частично.

— Я рада, что мы смогли устроить небольшое представление для людей, которые только что пережили катастрофу, но это, по-моему, уже чересчур, не находишь? Я хотела спросить, можем ли мы уйти куда-нибудь, где немного более уединенно? Моя квартира всего в нескольких кварталах отсюда, как только нам удастся выбраться.