Она кивнула, а потом тут же покачала головой.

— То есть да, вроде бы я в порядке в том смысле, что меня ничего не задело, и я не ранена, но нет, вау, после такого я определенно совершенно не в порядке.

Его руки крепче сжали ее, и она откинулась на него, пытаясь успокоить дыхание.

«Стоп. Что ты вообще делаешь? Это же тот самый парень, который тебя ненавидит, помнишь?»

Тот, который каждый раз с ней груб, когда она приходит в пекарню? Она отстранилась от него и повернулась, внезапно разозлившись на него.

— Почему ты не пошевелился? Почему просто стоял? «Упади, укройся и держись» — вот что надо делать! Ты вообще не знаешь элементарных правил, что делать при землетрясении? Посмотри вокруг! Тебе могло расшибить голову! Или хуже!

Он улыбнулся ей — долго и медленно.

— Похоже, ты только что спасла мне жизнь. Спасибо, Дейзи. И нет, я вообще не знаю, что надо делать при землетрясении. Я из Нью-Йорка.

Она закатила глаза.

— Ты из Нью-Йорка. Теперь все ясно. Вы, ньюйоркцы, все время только и делаете, что жалуетесь на отсутствие своей пиццы, бэйглов и «Бодеги» (прим. пер. — небольшой круглосуточный магазинчик где продают закуски) или чего там еще, но вообще не тратите время на то, чтобы узнать основы того, как жить в Калифорнии! Ты просто стоял! Не двигался! Во время землетрясения! И оно было большим! — она вдруг осознала одну из вещей, которые он только что сказал. — И откуда ты знаешь мое имя?

Он снова улыбнулся. Почему он вообще так много улыбается? Вокруг них лежали осколки стекла, снаружи выли сигнализации и сирены, а этот мужчина улыбался? У него очень красивая улыбка. Ровные белые зубы, полные мягкие губы. С этой улыбкой он казался добрым.

Но она-то знала лучше.

— Ты приходишь все время, — сказал он. — Я вижу твое имя на кредитке три раза в неделю с тех пор, как мы открылись. Или ты украла карту у какой-нибудь Дейзи Мюррей пару месяцев назад?

Она не осчастливила его — не рассмеялась над его глупой шуткой.

— Ладно, а как тебя тогда зовут, раз ты знаешь, как зовут меня?

Ответ она, конечно, и так знала. Она прочитала немало статей о пекарне еще до ее открытия, но не собиралась удовлетворять его знанием, что она в курсе.

Он протянул ей руку.

— Харрис. Харрис Кук. Очень рад, наконец, познакомиться, Дейзи.

Она прищурилась, пожимая его руку.

— Харрис, с тобой что-то не так? Тебе же не прилетело по голове во время землетрясения, или что-то в этом роде?

Он рассмеялся — теплым, низким смехом, который заставил бы ее улыбнуться в ответ, если бы она сейчас не была до краев полна адреналином и злостью.

— Не думаю. Голова в порядке. А что?

Она нахмурилась.

— Потому что ты все время улыбаешься. Это ненормально. Я ни разу не видела, чтобы ты улыбался, до вот этих двух минут, а тебя я видела в этой пекарне минимум раз двенадцать.

— Больше, чем двенадцать, я бы сказал, — ответил он.

Она чуть не прошипела ему: «Не напоминай», — но остановилась. Это только заставило бы его еще раз улыбнуться этой странной, дружелюбной улыбкой. Она огляделась.

— И что мы до сих пор делаем под этим столом? — она начала вставать на колени, чтобы выползти из-под стола, но он остановил ее.

— Подожди, — сказал он. — Везде битое стекло, а на тебе тонкое платье. Дай я хотя бы немного подмету.

Она снова села, а он выполз из-под стола.

— Я только схожу в подсобку за метлой, — сказал он.

Зачем ему нужно ей это говорить? Он что, подумал, что она начнет нервничать, если останется в пекарне без него? Да это же было бы облегчением — быть здесь без него!

Хотя… во время землетрясения она была ему очень благодарна, когда они сидели вдвоем под этим столом. Как коренная калифорнийка, она гордилась своим спокойным отношением к землетрясениям. Ей они даже в каком-то смысле нравились. По крайней мере, ей всегда казалось, что нравились.

Но такого, как это, с ней еще не было. Не такого, где падали не только какие-нибудь жестяные банки, а с грохотом рушилось и разбивалось почти все вокруг. Она бы с удовольствием свалила все на тупого Харриса Кука, ньюйоркца, который не удосужился «сейсмоукрепить» свою пекарню, вот только по тому, как долго и сильно трясло, она понимала, что это было серьезное землетрясение.

Как она уже говорила.

— Над чем ты смеешься? — спросил Харрис, подходя обратно к ней.

— Ни над чем, — сказала она. — Мне тут пришла смска, и… в общем, это просто… ничего, — она вытащила телефон, чтобы придать своим словам видимость правды, и глянула на кучу уведомлений на экране. — Шесть и восемь. Ого. Я была права, оно и правда было сильное.

Дейзи пересилила себя и сдержала еще один абсолютно неуместный смешок. Может, ей все-таки прилетело по голове.

— Я не понимаю, что это значит, но поверю тебе на слово, — сказал Харрис. — Если это было небольшое землетрясение, мне, наверное, придется бросить эту пекарню и сегодня же улететь обратно в Нью-Йорк. Я не думаю, что выдержу что-то сильнее.

Пока он подметал пол, она пролистала семейный общий чат.

«Было страшно, но я в порядке, все остальные, пожалуйста, отметьтесь!»

Отправив это, она быстро раскидала сообщения в другие свои активные групповые чаты и местным друзьям, чтобы тоже сообщить, что с ней все нормально. Ну, более или менее.

— Ладно, думаю, теперь можно вылезать, — сказал Харрис.

Не успела она выползти из-под стола, как Харрис поднял его, оттащил обратно к стене и протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Дейзи хотелось демонстративно не брать его руку и встать самой, но она все еще чувствовала легкую дрожь в ногах, и его рука была кстати. Она отпустила ее почти с неохотой, когда уже стояла на ногах.

— Спасибо, — сказала она. Все-таки не хотелось быть такой же невежливой, как он. — Эм, ну, это было… здорово, спасибо за, э-э, убежище, но мне пора домой, надо проверить, что там с квартирой, позвонить родителям, все такое.

Он снова издал этот низкий гулкий смешок и кивнул в сторону витрины у входа.

— Думаю, с этим придется немного повременить.

Она повернулась и посмотрела туда, куда он показывал, и ахнула. Огромная старая вывеска «ПЕКАРНЯ» рухнула на тротуар прямо перед пекарней. Точнее, прямо перед дверью пекарни, полностью загородив выход.

— О нет. Мы тут заперты? Подожди, у тебя же должен быть черный выход, да?

Он кивнул, но по выражению его лица она поняла, что и там все плохо.

— Черный ход есть, но прямо рядом с ним упали провода под напряжением. Я видел их, когда ходил за метлой. Я пытался дозвониться в 911, чтобы сообщить пожарным, но там только гудки «занято». Я попробую еще раз через пару минут, но…

— Но на какое-то время мы здесь застряли, — закончила за него она.

— Именно, — сказал он.

Ну конечно. Разумеется, она будет заперта внутри своей любимой пекарни, без единого кусочка выпечки, зато с пекарем, который ее ненавидит, сразу после сильнейшего землетрясения, да еще и в День святого Валентина. Типично.

Она повернулась к витрине и посмотрела на улицу. Везде на тротуаре были осколки стекла, какие-то большие растения и их горшки лежали разбитыми, а вокруг стояла куча людей, явно пытавшихся — и не сумевших — кому-то дозвониться. Логично, что Харрис не смог дозвониться в 911.

— Интересно, как скоро дадут свет, — сказала она. Машинально потянулась к телефону, чтобы посмотреть новости, но — конечно же — ни один сайт не открывался. Точно. Она же только что видела, как у всех вокруг не работали телефоны. Она надеялась, что ее смски до семьи все-таки дошли, хотя, судя по отсутствию ответов, вряд ли. У ее сестры был книжный магазин, и после всего, что здесь попадало с полок в пекарне, Дейзи передернуло при мысли о том, что творилось на полках в магазине во время землетрясения.

Надо было быстро кинуть еще одно сообщение и заставить ее отметиться.

«Далия, ты в порядке? Напиши мне срочно, ладно??»

— Не доставлено.

Черт. Она попробовала еще два раза и получила тот же результат. Потом попыталась позвонить, но услышала гудки «занято». Она решила подождать минутку-другую и попробовать еще раз. Положила телефон обратно в карман.

— Похоже, с вышками что-то не так, у меня тоже телефон не работает. Ну, могло быть и хуже.

Он кивнул и жестом указал на витрины пекарни.

— По крайней мере, эти окна не выбило, в отличие от бедного Хулио из цветочного.

Дейзи посмотрела через дорогу на то, что раньше было витринами Хулио, а потом снова на тяжелую вывеску, перегородившую входную дверь пекарни. Ее глаза расширились, и она опустилась на складной стул рядом с тем самым столом, который их спас.

— Да, и еще — если бы это землетрясение началось на несколько секунд раньше или если бы я задержалась в дверях на пару секунд дольше, я была бы снаружи как раз под этой вывеской, когда она рухнула. Так что и, правда, могло быть хуже.

Он опять улыбнулся ей. Ну почему он все время это делал?

— Я еще больше рад, что ты была в пекарне вместе со мной, — не успела она ничего ответить, как он продолжил: — В чрезвычайной ситуации нельзя оставаться голодной, дай я принесу тебе выпечки.

Землетрясение и, правда, похоже, сильно ему мозги встряхнуло.

— Ты все распродал, помнишь? — как можно мягче сказала она. — В витринах ничего нет.

Он так и не посмотрел на нее прямо.

— А. Ну, эм, я ранее отложил пару вкусняшек. Сейчас принесу.

Он повернулся к витрине, и тут она увидела кровь.

— Тебе, правда прилетело по голове! — ахнула она, вскочив. — Ты в крови.

— Ничего мне не прилетело, — буркнул он, и в голос вернулась его обычная мрачность. Вот это уже было привычнее. По крайней мере, можно было не бояться, что с ним совсем все плохо. Он осторожно потрогал затылок, потом посмотрел на пальцы. — А.

— Садись, — она усадила его на стул, на котором только что сидела сама, и огляделась по пекарне. — Секунду.

Она подбежала к раковине в глубине, схватила чистое кухонное полотенце и намочила его водой. По крайней мере, вода пока была, хотя электричества уже не было.

Она наполовину ожидала, что он встанет и уйдет с того места, где она его оставила, но, когда она вернулась, он все еще сидел там же.

— Я просто сотру кровь и проверю, все ли нормально. Наклони голову.

Он послушно наклонился над столом, а она осторожно стерла кровь с затылка и из его коротко остриженных темных кудрей.

— Ага, вот оно что. Просто небольшая ранка, но голова всегда сильно кровит. Думаю, с тобой все будет в порядке, но ты прав — тебе действительно нужно что-нибудь поесть. И воды попить тоже.

Его глаза были полуприкрыты, и казалось, он совсем не слушает ее.

— Ты очень хорошо с этим справляешься, знаешь ли, — сказал он. Потом выпрямился и улыбнулся. — Но у меня такое ощущение, что ты вообще во многом хороша.

Она улыбнулась ему в ответ — буквально на полсекунды — и тут же спохватилась. А потом просто уставилась на него.

— Ты что, сейчас флиртуешь со мной? Тут? Сейчас? — ей это показалось? Если нет, то у него точно сотрясение или что-то в этом духе.

Он покачал головой и тут же чуть поморщился.

— Нет, конечно. Это было бы нелепо — пытаться с тобой флиртовать, когда мы заперты в моей пекарне после землетрясения, а я с разбитой головой. Я бы никогда так не сделал, — и тут в его глазах мелькнула улыбка. — Но если бы и сделал — это работает?

Ей не показалось.

— Нет, — сказала она и попыталась сохранить хмурое выражение лица. Она очень боялась, что у нее это не вышло. Она отвернулась от него и подошла к витринам. — Так, где ты говорил, лежат эти твои секретные булочки? Ты прав, нам обоим нужно что-нибудь поесть.

Он поднялся.

— Все нормально, я сам…

Она метнула на него такой взгляд, что он тут же замолчал и снова сел.

— Ладно, ты достань. Они вон в той картонной коробке, в самом конце нижней полки.

Она сдвинула дверцу витрины и вытащила коробку.

— И что это у нас за выпечка? — она поставила коробку на стол и разложила еще один стул.

— А, так, пара моих сегодняшних любимчиков, — сказал он, не глядя на нее.

Он что, не хотел, чтобы она ела его драгоценную выпечку? Очень жаль. Она заперта в его пекарне с ним после редчайшего землетрясения — и она будет, это есть, нравится ему или нет.

Он откинул крышку, и она закрыла глаза, чтобы вдохнуть этот невероятный аромат, вырвавшийся наружу. Масло, сыр, шоколад и что-то фруктовое, все перемешалось вместе. И ей пришлось открыть глаза, чтобы полюбоваться этими прекрасными, идеальными, слоеными кусочками счастья, тесно прижатыми друг к другу в коробке.

— Эм, тут по одному сегодняшнему соленому круассану: круассан с деревенской ветчиной и бри, и круассан с мангольдом, сердцевинками артишока и фетой. Потом один датский с малиной и шоколадом и один пончик с лимонным курдом внутри. Ну и два пирожка.

При том, как аппетитно звучало описание, голос у него снова был ровным и враждебным. Отлично, значит, можно не волноваться, что он действительно сильно пострадал. Все как всегда. И что бы там ни было, она застряла здесь с ним, так что собиралась съесть эту выпечку и насладиться ею до последней крошки — ведь это абсолютно в последний раз, когда она пришла в эту пекарню. Разве вселенная только что не дала ей кристально ясный знак больше сюда не возвращаться?

— А пироги, с какой начинкой? — спросила она только потому, что ей нужно было решить, с чего начать.

— Ежевика и юдзу, — он встал. — Я возьму салфетки. И, наверное, тарелки.

Харрис ушел, а Дейзи сидела с открытым ртом.

Ежевика? Он сделал пироги с ежевикой, зная, что это ее любимая начинка? Может, он тогда ее не услышал? Но нет, услышал, она была в этом уверена. Может, он и так собирался печь ежевичные пироги на этой неделе, и потому, когда она это упомянула, он разозлился, что заранее запланировал ее любимое?