Солен

Я не так красноречив. На самом деле, я чертовски ужасен, когда говорил то, что имел в виду. Особенно, когда это касалось вещей, которые могли перевернуть мою жизнь. То есть, чувств и прочего дерьма. Вопросов, связанных с выбором спаривания. Мне было неуютно ощущать привязанность к чему-либо, потому что знал, с какой жестокостью это можно отнять. Но волки у двери, угрожавшие моей женщине, все прояснили.

Эшла моя. И сказать ей об этом просто необходимо.

«Омегу учат сражаться бок о бок со своей парой».

Мы не ссорились. Пока. Мы бежали. Прятаться. Но Эшла умна, и она знала, что, когда придет время сражаться, мы будем сражаться бок о бок. Независимо от того, примем мы друг друга или нет. Это было мое необдуманное обещание, данное ей.

Кроме того, этот момент очень важен по другой причине. Это первый раз, когда мы сказали вслух тайну, которую она хранила.

Я не являлся альфой, как думали все вокруг. Как думали мои солдаты и коллеги-генералы.

Даже не близко.

Мы находились уже далеко от моего аванпоста, когда Эшла упомянула о поспешно произнесенном признании. Луна в пустыне стояла высоко над нами и приближалась к горизонту быстрее, чем мне хотелось бы.

— Ты омега, — ее голос звучал ровно, пока мы пробирались по песку. В ее словах не было вопроса. Казалось, в них вообще не было никакого смысла. Словно она заявляла это, как нечто само собой разумеющееся.

— Да.

Я никогда не говорил об этом ни единой живой душе, за все время, что провел в замке. До этого момента нет. Никогда.

— Как тебе удалось так долго дурачить короля?

Альфа никогда не сомневался. Они знали ответ на любой вопрос, а если не знали, то придумывали его. Почему небо было голубым? Я не знал, но, если бы кто-нибудь спросил меня, я бы сказал, что это потому, что миру нужна защита от солнца. И ни одна гребаная душа не стала бы задавать мне вопросов.

Но я не альфа. Не по рождению.

— Кто сказал, что я его дурачил?

Эшла покачала головой.

— Он не знает. Он был другим человеком до того, как связался с Зилин. В его охране не нашлось бы места ни для тебя, ни для любого другого омеги, так что не притворяйся, что я сумасшедшая.

Я ухмыльнулся от того, как мило она могла оправдываться. Ее тон был мягким, как сказка на ночь, но слова резкими, как удар хлыста. Она интересное противоречие.

— То было… — я хотел сказать «легко», но во многих отношениях стать альфой было сложно. Это было самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать, — предать свой народ. — Это было естественно. У меня всегда был характер альфы. Когда я был молод, это доставляло мне массу проблем. Мне не нравилось подчиняться. Для меня это не было инстинктивным… даже если так и должно было быть.

— Омега рожденный с сердцем альфы, — пробормотала она, и в ее голосе таинственно не было осуждения. Так больше не могло продолжаться. Это не могло продолжаться. Чтобы ни изменилось в королевстве, омегам, в том числе и Эшле, нужно залечить множество ран.

— Думаю можно и, так сказать, — я оглядел темный горизонт в поисках каких-либо признаков неприятностей и принюхался к незнакомым запахам.

— Значит ли это, что я могу не называть тебя альфой? — тихо спросила она.

— Ты можешь называть меня Солен. Мне так больше нравится.

Я всегда ненавидел то, как в нашей культуре обращаются друг к другу по статусу, а не по имени. Хотя втайне я ненавидел это, как и все остальное.

— Хорошо, тогда ты можешь не использовать «омега», и называть меня Эшла.

В основном я все равно так и делал, но ее разрешение это очень мило. Эшла. Это красивое имя. Немного милая, немного вспыльчивая.

Солнце уже начинало всходить, когда я повел ее в отдаленные уголки своей территории, где находился мой секретный бункер. Под покровом темноты у нас было достаточно времени, чтобы проникнуть внутрь и запечатать его, прежде чем пыль и жара накроет равнину, стирая все следы, которые Эшла могла оставить после себя. Я взглянул на нее в сгущающейся темноте. Течки у нее еще не было, но я опасался, что она была ближе, чем мы оба предполагали. Пока мы шли, она сутулилась, с каждым тяжелым шагом, все сильнее. Она устала, но не произнесла ни одной жалобы.

— Мы почти на месте, моя маленькая злючка.

— Мы близко? — спросила она. — Я ничего не вижу.

Я ухмыльнулся.

— Если бы ты могла его увидеть, то значит, что он не очень хорошо спрятан, не так ли?

— Полагаю, ты прав.

Еще двадцать шагов, и мы оказались у метки. Тонкого дерева «Джошуа» в форме буквы Y. Опустившись на колени рядом с ним, я смахнул песок с люка, обнаружив маленькую клавиатуру.

— Код — 1002, а мое имя писать задом наперед, — сказал я ей, быстро отпирая люк и позволяя скользнуть ему в сторону.

— Ого, — пробормотала Эшла, когда наружный рычаг люка сдвинул песок в сторону, открывая внутренние двери. — Дай угадаю. Когда дверь закрывается, песок наметает обратно?

Я кивнул и начал спускаться по прочной лестнице. Я спроектировал это убежище так, чтобы оно было похоже на защитные бункеры при течке в Бесплодных землях… но лучше и надежнее. Гораздо надежнее.

Потянувшись, я взял ее за руку и помог спуститься по лестнице, прежде чем закрыть люк. Я прислушался к тому, как песок засыпает крышку, и только тогда вздохнул с облегчением.

Обернувшись, я наблюдал, как она осматривает помещение, пока медленно зажигался свет. Она повернулась кругом, у нее расширились глаза от удивления.

— Так вот куда ты приходишь, чтобы перекинуться?

— Я стараюсь перекидываться как можно реже. Мне это не нужно часто. Вот к чему я пришел, чтобы… — закончить это предложение было неудобно, но я все равно это сделал — …быть собой.

Эшла посмотрела на меня.

— Тобой. Солен, не генерал.

— Да.

Она снова огляделась, ее взгляд медленно блуждал по помещению, словно лаская.

— У меня никогда не было такого места, как это. Где можно просто побыть… самой собой.

В Бесплодных землях не было такой свободы, и, по правде говоря, в замке ее тоже не было. Обе наши роли требовали дисциплины и отказа от желаний. Война. Разрушенное общество.

Предубеждение. Мы все носили маски, некоторые из них были более болезненными, чем другие. Таков мир, в котором мы жили. Но пока у нас было вот это.

— Здесь ты можешь быть собой, — сказал я, и она повернулась ко мне с кривой улыбкой.

— Сомневаюсь, что это правда. Я привыкла и к грязным койкам, и к атласным простыням.

Она прошла вперед, разглядывая кровать королевских размеров, занимавшую большую часть стены.

— Возможно, они и не смогут выследить меня здесь, но до свободы в любом виде еще так далеко.

Я не соглашусь. Король не слаб, как хотелось бы думать некоторым омегам. Его спаривание с Зилин не проявление слабости. Это стратегический шаг, несмотря на то что его сердце выбрало ее. Любовь, которую они разделили, только укрепила его решимость. Кроме того, я знал кое-что, чего не знал никто, кроме других генералов.

Аделай разрабатывал свои собственные планы. Без сомнения, чтобы он ни придумал, это превзойдет все ожидания.

Свобода намного ближе, чем кто-либо думал.