Эвандер

— Тебе не нужно бояться. Я всегда буду ждать тебя. Здесь у дыры.

Я уставился на тонкий кожаный шнурок, зажатый в моем кулаке, и воспоминания срикошетили в моей голове. Я не мог ослабить хватку, как ни старался. Словно это могло исчезнуть, если бы я это сделал. Я моргнул, позволив своему взгляду упасть на кулон, висевший на шнурке. Это был не настоящий кулон, а скорее большая металлическая пуговица с оттиснутым на поверхности королевским гербом. Предыдущим королем, а не с этим, кому я сейчас служил. Отец Аделая, создатель Разделения, который так жестоко разделил наш народ много лет назад.

Но не из-за этого мои пальцы сжимали шнурок. Это были воспоминания, которые пробудила эта пуговица… и тот факт, что она была надета на шее женщины, которую я пытался игнорировать в течение нескольких месяцев.

Риэль.

Темноволосая красавица была омегой, которая раньше работала на кухне замка, и, хотя король и другие генералы-альфы спарились с омегами, я многое сделал, чтобы дистанцироваться от этой фракции стаи. Воздвигнул между собой и ними барьер, больший, чем любая стена. Что-то такое, что нелегко было бы взломать.

Причина была в этой гребаной пуговице.

Я стоял прямо за дверью в комнату Риэль, пытаясь отдышаться. Там я потерял контроль, а я никогда его не терял. За эти годы я усовершенствовал дисциплину, которой меня учили, когда я был волком. Я был хладнокровен и расчетлив. Я говорил правильные вещи и сохранял эмоциональную дистанцию от всего и вся, что не могло соперничать ни с чем другим. Именно так я стал заместителем короля Аделая по командованию. Когда я убивал, я делал это планомерно. Когда я дрался, это было точно. Когда у меня происходил гон, это было необходимо, чтобы успокоить моего внутреннего зверя.

Но я никогда, никогда не терял самообладание. Никогда не позволял себе чувствовать слишком много.

Я оттолкнулся от стены. Мне нужно выпить.

Сегодня вечером заведение было пустым, и в основном это было до тех пор, пока я привез сюда Риэль из человеческой крепости. Внутрь допускались только беты, которые знали о медицине больше, чем я. Врачи, похожие на моего отца, за исключением того, что они не работали в замке. Они работали на меня.

У меня дрожала рука, когда я доставал бутылку крепкого напитка из шкафчика на маленькой стерильной кухне. В моей комнате была запасная бутылка, но эта находилась ближе. Я поднес горлышко прямо к губам, не отрывая взгляда от шнурка, который был зажат в моем кулаке, и сделал глоток.

Маленькая омега.

Я никогда о ней не забывал. Мой первый настоящий друг… и последний. Много раз за эти годы я задавался вопросом, что с ней произошло, знал, что, возможно, она где-то поблизости, даже в замке. Я даже позволил себе поверить, что ее жизнь была такой же тяжелой, какой ей всегда было суждено быть. Или, что еще хуже, что она вообще не выжила.

Да, я часто позволял себе так думать. Потому что это было больно. А я заслуживал боли за то, что сделал так давно.

«Тебе не нужно бояться. Я всегда буду ждать тебя. Здесь у дыры».

Я дал ей это обещание, когда был слишком мал, чтобы сдержать его.

Стоя здесь, на кухне, я погрузился в воспоминания о прошлом…

Я расхаживал возле стены, практикуясь в обращении с кинжалом, пока ждал появления маленькой омеги. Обычно она ждала меня, когда я заканчивал учебу, но сегодня вечером она опоздала. С момента нашей первой встречи у дыры прошли годы. Как нас до сих пор не поймали, для меня было загадкой. Я думаю, маленький дворик за помещением замкового врача не вызывал особых подозрений.

Я снова посмотрел на дыру в стене. Глаза по-прежнему не было видно, а небо розовело от заката. Изогнувшись, я рубанул воздух кинжалом, отрабатывая новый прием, который должен был стать смертельным для моего противника. По словам моего тренера, при правильном выполнении удар перерезал бы сонную артерию прежде, что он смог бы пошевелиться, чтобы защититься. Я повторил это движение дважды, кряхтя от усилия, когда вонзил нож в своего воображаемого врага.

Тихое шмыганье привлекло мое внимание к дыре. Это была она. Наконец-то.

Я подошел ближе, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что никто не наблюдает.

— Ты опоздала, — сказал я, садясь на землю перпендикулярно к ней, чтобы не казалось, что я разговариваю со стеной.

Любой, кто наблюдал бы со стороны решил, что я бормочу себе что-то под нос.

— Я чуть было вообще не смогла прийти.

Ее голос был таким тихим, но ее слова вызвали во мне иррациональный страх, и я резко перевел взгляд на нее.

— Почему?

Она не ответила, но я понял, что что-то не так, по тому, как ее веко было обведено темно-красным ободком. За эти несколько лет ее ресницы стали длиннее. Темнее. Темно-зеленая радужка ее глаз обычно была с более светлыми коричневыми прожилками, но сейчас она была обрамлена розовым. Она плакала, а это было не то, что она часто делала в последние дни.

— Что случилось? — спросил я.

Она моргнула, держа глаза закрытыми в течение нескольких вдохов.

— Моя опекун умерла, — прохрипела она.

— Умерла?

Слово застряло у меня в горле, и мой желудок сжался. Я знал, что люди гибли в войне, и мне было сказано готовиться к этому. Но эта концепция была чем-то таким, чего я не мог понять. В замке я никогда не видел мертвых. Только больных, и то лишь изредка.

— Она ушла, — прошептала маленькая омега. — Теперь мы совсем одни.

Четыре девушки, самой старшей всего шестнадцать. На пять лет старше меня. Кто позаботится о маленькой омеге?

В моей груди поднялся защитный инстинкт, и в тоже время острое чувство бессилия. Потому что как я мог что-то исправить для нее?

Я не мог.

— Как? — мой голос был не более чем хриплым.

— В бою.

— С людьми? — с надеждой спросил я.

Последовало долгое молчание, прежде чем она покачала головой, и мое сердце ушло в пятки. Альфы-солдаты сделали это. Я не мог дышать.

Я знал, что у короля Грегора были причины не доверять омегам. Я знал все, чему нас учили о том, что они предатели. Я даже понимал причины Разделения, хотя и ненавидел его. Но моя омега — мой друг — не сделала ничего плохого. Она не была предательницей. Она просто родилась не в том классе перевертышей. Почему она должна была страдать?

Я ненавидел это чувство в своей груди. Оно горело. Как будто я больше дышал не кислородом, а пламенем. Мне это понравилось, что впервые я по-настоящему пожалел, что она пришла. Мне хотелось бы не знать о гибели ее опекуна.

Я встал и принялся расхаживать по лужайке, пытаясь справиться с чувствами, от которых не мог избавиться. Отвращение, страх. И гнев. Так много гнева. На королевство, которые нас разделило. На мое будущее. Даже на маленькую омегу за то, что она поделилась своими плохими новостями.

Я был зол на весь мир, не имея возможности отомстить ему.

— Что теперь с тобой будет? — спросил я, не смотря в ее сторону.

— Остальные говорят, что мы справимся. Самая старшая приступит завтра к работе в замке. И скоро остальные смогут это сделать. Я еще слишком молода, но я могу помочь содержать наш дом в порядке, пока не придет мое время.

Ее время. Даже от этого у меня скрутило живот.

Рычание подкатило к моему горлу. Неужели я ничего не мог сделать? Возможно, я мог бы поговорить со своим отцом… и спросить его о чем? Сказать ему что? Омега погибла на войне, и дети, которые находились на ее попечении, совсем одни, о них некому позаботиться. Омега, усмехнулся бы он. Так им и надо.

Вес кинжала в моей руке оказался ужасно тяжелым. Я уставился на него, и впервые в полной мере осознал, что это значит.

Я должен стать альфа-солдатом.

Я должен сражаться в войнах.

Я должен убивать неуправляемых омег и врагов людей.

Когда я уронил кинжал, он со звоном упал на землю, а я встряхнул рукой словно мог смыть с нее яд моего будущего. Я посмотрел в дыру, откуда маленькая омега смотрела на меня широко раскрыв глаза.

Я медленно вернулся к ней и опустился на колени у стены.

— Я ненавижу их за это.

— Ты не можешь, — возразила она.

— Я могу.

— Когда-нибудь ты станешь одним из них. Очень скоро.

Новые слезы навернулись ей на глаза, когда ее взгляд упал на мой кинжал. Она знала ту же правду, что и я. То, что она была младше, не защищало ее от этого.

— Ты боишься?

Мне так сильно хотелось просунуть руку в дыру и дотронуться до ее лица. Может быть, эта связь успокоила бы во мне боль также сильно, как утешила бы ее. Она кивнула, и у меня возникло ощущение, что она больше никому в этом не признается. Для остальных она была храброй, но для меня… стена защищала ее. Ей не нужно было делать мужественное лицо.

— Тебе не нужно бояться. Я никогда не причиню тебе вред.

— Однажды ты можешь это сделать. Однажды я приду сюда, а ты уйдешь туда, куда уходят все солдаты.

Я покачал головой. Я не стал бы. Так или иначе, я бы нашел способ избежать драки.

— Это наша территория, омега. Я всегда буду здесь, ждать тебя. У дыры.

— Ты обещаешь?

В ее глазах светилась столько надежды, что я почувствовал это, как глубоко в моей груди погас огонь, который пылал там всего несколько мгновений назад. Если мы могли быть друзьями, здесь, сейчас… тогда, когда-нибудь наши люди смогли бы искупить свою вину, и нам больше не пришлось бы прятаться. Больше не больно.

— Да.

— Друзья навсегда.

— Навсегда.

Я хлопнул бутылкой ликера по стойке и оттолкнул ее. Мои пальцы болели от того, что так сильно сжимали шнурок. Жжение в моей груди вернулось, совсем как в тот день, много лет назад. Вместе с гневом.

Через неделю после того, как погибла опекун моей омеги, мой отец сообщил мне, что король отправляет меня на аванпосты, чтобы начать подготовку к моему сроку службы в армии. Я умолял дать мне больше времени, просил отца о дополнительных занятиях по медицине. Разве не было важно, чтобы я мог служить в армии, обладая научными знаниями? Но обойти приказ короля было невозможно.

Той ночью я плакал в душе. Плакал о том, что терял, о моем единственном друге. Плакал о том, что я стану ее врагом. Плакал о том, что буду делать. Служить своему королевству.

Позже, когда все легли спать, я порылся в маленьком ящике комода и достал маленький металлический предмет, который я берег, чтобы подарить маленькой омеге на ее день рождения. Рукавом я отполировал его до блеска и сел рядом с дырой в стене, представляя, как загорятся ее глаза, когда она найдет это… но только на мгновение, прежде чем…

Я вспомнил, как собирал остальные необходимые мне припасы. Вода, цемент, небольшой камень, чтобы заткнуть в дыру. И все это время я заставлял себя быть храбрым. Затем я просунул серебряную пуговицу в дыру в стене, надеясь, что однажды она поймет, что это мой последний ей подарок.

С цементом и инструментами из садовой хижины я поступил единственно правильно. Это был единственный способ не причинять ей еще больше боли. Чтобы не продлевать дружбу, которая никогда не смогла бы пережить то, через что ей придется пройти в нашем мире.

Я замазал дыру, навсегда вычеркнув ее из своей жизни.

По крайней мере, я так думал.