Эймон Стоун смотрел, как детектив Исобель Эмерсон садится в машину и уезжает по обсаженной деревьями дороге, и его рука сжалась в кулак, потому что она пришла не одна. Он знал, что полиция его допросит. Он выжидал, ждал, надеялся, жаждал их внимания, но от вида ее очаровательного партнера-принца у него заболели зубы. Эймон хотел, чтобы Исобель Эмерсон принадлежала ему.

Он видел в своей жизни красивых женщин. Знал их запах, их вкус, их звуки, но никто из них не сравнился с сыщиком, чей аромат все еще витал в воздухе. Он заметил слабый намек на разложение, исходящий от ее кожи, мыло и духи пытались его скрыть. Он понял, что они, должно быть, пришли из морга, но даже запах смерти не ослабил ее притяжения, манившего его приблизиться. Эти большие голубые глаза. Эти великолепные темные волосы, в которые ему так хотелось зарыться, вплести в них пальцы, пока она не смогла убежать. Ему хотелось сжать в кулак эти великолепные каштановые локоны, отвести ее голову назад, чтобы она могла вызывающе смотреть на него сквозь густые ресницы, ее полные губы бросали ему вызов, когда она хмурилась. Ему хотелось увидеть, как опускается ее горло, когда она сглатывает от страха, изучить, как движется этот розовый шрам, когда он наклоняет ее голову. Эта испорченная плоть. Эймону хотелось опустить нос вниз, посмотреть, как далеко он распространялся.

Она будет бороться, отказываясь подчиняться. В ней была борьба, ее мускулы четко выражены и сильны, и он наслаждался фантазией о том, как заставить ее подчиниться его воле, зная, что она будет бросать ему вызов на каждом этапе пути. В его груди боролось желание схватить ее за запястья и прижать к стене, заставить ее бояться и любить его. Он не был уверен, что будет делать, если поймает такую прекрасную добычу. Почувствует ли он грохот ее сердца и прольет алую кровь, пульсирующую в ее венах, или завладеет ее ртом, заставив ее задыхаться прямо в его губы?

Эймон застонал, отступая во тьму своего дома. Этот детектив опасна. Она слишком умна. Слишком решительна. Она прикрепит его шкуру к стене как свой трофей, и части его понравилась эта идея. Она слишком красива для ее же блага. Ему следует покинуть этот город. Оставить ее, но он знал, что не сделает этого. Он только начал. Он не мог бросить ее сейчас. Не тогда, когда ее опьяняющий аромат окутал его своей красотой, очаровав.

Эймон выругался, швырнул грязную тряпку и выдернул пояс с инструментами там, где он его оставил. Ему следует пойти на работу, прежде чем он последует за ней домой. Прежде чем поддастся каждому темному желанию, сжигающему его кровь.

* * *

Ревность пульсировала от Гаррета такими густыми волнами, что покрывала кожу Бель, когда они припарковались на стоянке станции. Она подозревала, что ее напарник питает к ней чувства, выходящие за рамки дружбы, но ничто прежде не задвигало его так далеко. Хотя она вряд ли его винила. Голод в глазах Эймона Стоуна встревожил ее, пот пропитал ее рубашку от воспоминаний об убийстве в его глазах и желании, сжимающим его мышцы. Гарретт почувствовал это, и его защитная натура подняла голову. Они оба сидели, не в силах пошевелиться, не в силах выйти из машины, и Бель предвкушала, что сейчас произойдет. Она не хотела, чтобы он это говорил. Она надеялась, что он это скажет.

‒ Думаешь, он это сделал? ‒ прервал молчание своим вопросом Гарретт.

‒ У него есть сила и умение, ‒ ответила Бель, отказываясь смотреть на своего напарника. ‒ В настоящее время он последний известный нам человек, который видел Люмена живым, и у него нет доказуемого алиби.

‒ Что будем делать?

‒ У нас нет доказательств.

Бель, наконец, перевела взгляд на него, его каштановые волосы обрамляли лицо, как портрет. Он был полной противоположностью Эймона Стоуна: чистое добро и радость.

‒ Очевидного мотива тоже нет. Это не значит, что он этого не делал, но почему? Зачем покупать дом в относительно неизвестном городе и нанимать дизайнера для ремонта, только чтобы убить его? Это не имеет никакого смысла.

— Мы что-нибудь найдем.

Бель вздохнула, протерев глаза. Она ненавидела это ощущение выхода из-под контроля, ненавидела чувство потери контроля. В последний раз, когда она испытала это, кто-то пытался разорвать ее на части и оставить умирать, и Эймон Стоун вызвал у нее те же эмоции.

‒ Уже поздно, ‒ сказала она, ища предлог, чтобы избежать напряжения в машине. ‒ Цербер, наверное, проклинает меня за то, что я забыла положить его ужин.

‒ Бедный щенок, ‒ сказал Гаррет, его реакция была на автопилоте, поскольку его мысли поглотило что-то еще.

‒ Спокойной ночи.

Бель потянулась к двери.

‒ Подожди.

Гаррет перегнулся через нее и сжал ее руку своей, прижимая ее к сиденью.

‒ Возможно, я больше никогда не наберусь смелости, поэтому просто скажу это. Мы напарники, и я понимаю, что в твоем прошлом есть вещи, о которых ты не говоришь, которые держат тебя настороже. Я уважаю это. Я чертовски уважаю тебя, Бель, но ты мне также нравишься. Ты отличный напарник и хороший друг, ‒ он поднял на нее взгляд, ‒ но я не хочу быть твоим другом.

Бель открыла рот, но тут же закрыла его. Наконец он сказал это, и она не знала, что ей следует чувствовать. Облегчение? Испуг? Волнение?

‒ Я понимаю, что это слишком много для тебя, ‒ продолжил он, прежде чем она успела ему отказать. ‒ Наверное, это худшее время, чтобы спрашивать об этом деле, но, опять же, возможно, и нет. Жизнь коротка. Она прекрасна и хрупка.

Его взгляд скользнул по ее шрамам, а затем снова вернулся к ее глазам.

‒ Если я не скажу тебе, что я чувствую, я пожалею об этом. Бель, ты мне нравишься. Я понимаю, что это потребует усилия и может усложнить нашу работу, но все, о чем я прошу, ‒ это одно свидание.

‒ Гаррет…

‒ Просто подумай об этом, ладно? Не принимай решение сейчас. Иди домой. Выгули свою собаку. Переспи с этим. Если нужно, возьми всю неделю. Если ты скажешь нет, это нормально. Это не изменит моего поведения с тобой. Я не буду злиться и останусь лучшим напарником, который у тебя был. Я просто хочу один шанс. Ты можешь сделать это для меня? Можешь ли ты хотя бы подумать об этом?

Бель уставилась на Гаррета, изучая теплоту его глаз, мягкий локон его волос, волевой подбородок и приятный голос. Ее первой реакцией было отказать ему. Бежать домой и прятаться с книгой, и ей пришлось бороться с желанием прикоснуться к своему шраму. Гаррет добрый, и он ей нравился. Было ли ее желание отказать ему просто из-за страха подпустить кого-нибудь достаточно близко, чтобы причинить ей боль? Гаррет никогда не осудил бы ее недостатки. Он не стал использовать против нее ее травму.

‒ Хорошо… я подумаю об этом.

* * *

Цербер пролетел мимо Бель, когда она открыла дверь хижины, и присел на корточки в тот момент, когда его лапы коснулись травы. Бель сорвала поводок с крючка и пристегнула его к ошейнику, прежде чем он смог убежать. Она редко позволяла ему уйти от лидерства, и не потому, что он плохо себя вел, а потому, что она понимала, что может случиться в мгновение ока. Она не была уверена, что выживет, если с ним что-нибудь случится, если кто-то заберет его у нее. Ее привязанность к собаке росла с каждым днем, и некоторые могли бы назвать ее созависимой, но никто не любил ее так, как это животное, кроме ее отца… и, возможно, сестер.

Цербер наконец закончил справлять нужду, и Бель захлестнула волна вины. До вчерашнего дня преступления в Байке сводились к причинению беспокойства детям, городским пьяницам и случайным кражам, благодаря чему она обычно приходила домой вовремя, чтобы позаботиться о своей собаке, но с этим убийством она никогда не сталкивалась. Даже ее нападение не было таким позорным и сбивающим с толку. Она не хотела этого признавать, но знала, что быстро это не разрешится. Ей следует пригласить кого-нибудь навестить питбуля. Если они снимут с Вайолет подозрения, ей следует спросить ее, посидит ли она с с собакой.

Ее внимание привлекло движение, и из-за куста показались седые волосы Веры. В отличие от простой хижины Бель и простого бордюра, Вера гордилась своим садом. Наполовину овощи, наполовину цветы, ее пожилая соседка иногда дарила Бель помидоры и огурцы. Это было единственное, что ей нравилось в жизни в таком городе. В городе почти ни у кого не было сада, а если и был, то большинству ее соседей было все равно, что она существует. Вера же баловала ее выпечкой и свежими продуктами хотя бы раз в неделю, и Бель мучило чувство вины за то, что она ничего не предложила взамен.

Цербер повернул шею и увидел Веру, и из его горла вырвалась угроза. Он понизил стойку, рычание сотрясало ребра, и Бель крепче схватила его поводок, толкнув его обратно в дом, прежде чем соседка заметила агрессию собаки.

‒ Что с тобой происходит? ‒ прошипела она, толкая его на кухню.

‒ Исобель? ‒ прервала ее Вера, прежде чем она успела закрыть дверь, и Бель втиснулась в дверной проем, чтобы Цербер не смог проскользнуть через ее ноги.

‒ Привет, Вера.

Она неловко помахала рукой, надеясь, что ее собака не отреагирует на голос женщины. Она не понимала его внутренней реакции на женщину. Возможно, запах Веры напомнил ему о чем-то вредном из его прошлого. В приюте было мало информации о его истории, и пока он был молод, травма могла затронуть любое существо любого возраста.

‒ Я испекла печенье, ‒ крикнула Вера из-за кустов. ‒ Пойдем, помоги мне избавиться от некоторых.

Бель с тоской взглянула на Цербера, который в ожидании стоял перед своей миской. Все, чего ей хотелось, ‒ это свернуться калачиком рядом с ним и слушать, как он храпит, пока она читает.

‒ Просто выпьем чашку чая, ‒ посоветовала Вера. ‒ В любом случае, я ложусь спать рано.

‒ Только покормлю собаку, ‒ вздохнула Бель, поддавшись давлению.

После рабочего дня, печенье и обычный разговор могут снять напряжение с ее груди.

Пять минут, миска с едой, два угощения, вызванные чувством вины, и тонна поцелуев в мясистую голову собаки, и Бель пересекла лужайку и направилась к хижине Веры. В доме ее соседки все было гостеприимно. Там было тепло и уютно, постоянно пахло выпечкой и лимонным чистящим средством, и Бель позволила себе представить, каково было бы, если бы ее мать вернулась.

‒ Ты ужинала?

Вера смотрела на Бель, проходя через парадную дверь, как будто могла прочитать день детектива на ее лице.

‒ Еще нет.

Бель заняла предложенное место, пока на плите пел чайник.

‒ Я уже поела, ‒ сказала Вера, заливая кипятком пакетики с мятным чаем.

Она поставила обе чашки на стол, где соблазнительной стопкой лежало еще теплое шоколадное печенье. Бель не знала, как женщине это удавалось, но ее выпечка была почти такой же волшебной, как и у Эмили.

‒ Я могла бы сделать тебе бутерброд, ‒ продолжила соседка, пока она направлялась к холодильнику.

‒ Я не хочу навязываться.

‒ Ерунда, детка. Мои внуки живут далеко, поэтому мне нравится притворяться, что ты одна из них. Это дает мне возможность кого-то побаловать.

Она вытащила индейку и сыр из ящика для мяса, а затем схватила выращенный помидор, который только что собрала в своем саду.

‒ Кроме того, на ужин нельзя есть печенье. С моей стороны было бы непростительно позволить тебе преследовать убийцу, не имея в себе как следует еды.

Бель обхватила пальцами дымящуюся кружку. Спорить с Верой было бессмысленно. Женщина была агрессивно-дружелюбной и усыновила детектива как одного из своих суррогатных внуков.

‒ Как продвигается дело? ‒ спросила ее соседка, когда она нарезала помидор, прежде чем выложить его на хлеб.

‒ Ты знаешь, я не могу об этом говорить.

‒ Ты выглядишь усталой. Ты спишь?

Бель ухмыльнулась за спиной женщины. Вера жила вопросами, а не ответами.

‒ Я в порядке.

‒ Ты нехорошо выглядишь.

Женщина положила сэндвич перед Бель и села, схватив печенье и приготовившись к нежному допросу.

‒ Совсем одна, работаешь на такой опасной работе. Я беспокоюсь о тебе. Тебе нужно есть больше, ты слишком худая.

‒ Если ты продолжишь печь, это изменится.

‒ Чушь.

Она ударила Бель по запястьям.

‒ Ты такая красивая девушка. Ты должна выйти замуж. Родить много детей, которых я могу баловать.

‒ Однажды.

Бель знала, что спорить нельзя, и когда Вера открыла рот, чтобы продолжить свою атаку, вопрос Гаррета прозвучал в памяти Бель. Ее мать умерла до того, как она начала замечать мальчиков. Ее отец сам воспитал ее и ее сестер, и она стала слишком похожа на него. Ее работа была ее жизнью и дыханием. Возможно, Вера та, с кем она наконец могла поговорить о чем-то другом, кроме вскрытий и мотивов.

‒ Вообще-то… ‒ начала Бель, но затем остановилась, задумавшись.

Она не хотела, чтобы слухи о ее романтических связях (или их отсутствии) распространились по всему городу, как лесной пожар.

‒ Неважно.

‒ О, милая, не стесняйся.

Вера взяла еще одно печенье.

‒ Ты можешь мне рассказать. Твои секреты в безопасности.

Она изобразила, как смыкает губы и выбрасывает ключ.

‒ Кое-кто пригласил меня на свидание, ‒ призналась Бель, тихо посмеиваясь над интересом соседки к сплетням.

‒ Это был твой великолепный напарник?

Вера заговорщически наклонилась вперед, и когда Бель подняла бровь, женщина хлопнула по воздуху, как будто имя Гаррета было написано неоновыми огнями над головой детектива.

‒ О, дорогая, любой, у кого есть глаза, увидит, что этот мальчик без ума от тебя. С той минуты, как ты прибыла в город. Честно говоря, я удивлена, что ему потребовалось так много времени, чтобы спросить.

‒ Мы работаем вместе.

Бель положила в рот последний кусок сэндвича. Гарретт был на год старше ее, ей было тридцать пять, но каждый раз, когда соседка называла его мальчиком, она чувствовала себя подростком, над которым смеются. Она почти ожидала, что Вера объявит ей комендантский час, одновременно неловко пытаясь объяснить про пестики и тычинки.

‒ О, это ничего не значит, когда дело касается любви.

Бель напряглась от этого комментария. Ей нравился Гаррет. Если она позволит себе быть честной, ей также нравилась мысль о том, что они больше, чем друзья, но любовь? Она не была уверена, что это ей по силам. Ее отец боготворил землю, по которой ходила ее мама, и потеря ее почти уничтожила его. Бель не была уверена, что ей хочется открыться такому горю.

‒ Это единственная причина? ‒ спросила Вера, не обращая внимания на напряженные плечи Бель.

‒ Нет. Я… ‒ Бель сделала паузу. ‒ Есть причина, по которой я переехалав Байку. Моя жизнь? Все сложно.

‒ И ты боишься кого-нибудь впустить? ‒ закончила Вера за нее, а Бель, чтобы не ответить, откусила кусок греховно насыщенного шоколадного печенья.

‒ Любовь — это страшно. Жизнь страшна, ‒ продолжила ее соседка. ‒ Не позволяй своему прошлому удерживать тебя от хорошего. Гарретт ‒ милый мальчик. И красивый, ‒ она пошевелила бровями, ‒ дай ему шанс. Ненавижу видеть тебя такой одинокой.

‒ Я не одинока, ‒ утверждала Бель. ‒ У меня есть собака.

‒ Собаки ‒ это хорошо, но тебе нужен муж.

Бель подавилась крошками печенья и схватила кружку, глотнув чай, несмотря на его температуру.

‒ Муж? Я даже не ходила с ним на свидание.

‒ Это уже детали, ‒ хмыкнула Вера. — Сходи с мальчиком на свидание. Это пойдет тебе на пользу. Не упускай приключение из-за страха.

‒ Иногда с мертвецами легче иметь дело, ‒ прошептала Бель.

‒ Я знаю, дорогая.

Вера положила на ее руку свою сморщенную ладонь.

‒ Но ты не умерла, и тебе нужно жить.

‒ Спасибо за ужин.

Бель улыбнулась подруге, внезапно желая закончить этот разговор. Между грубой сексуальной привлекательностью террора Эймона и искренним признанием Гаррета ей нужна была безопасность единственного мужчины в ее жизни, который не подпитывал ее тревогу.

‒ В любое время, дорогая.

Вера встала и схватила со стойки пластиковую посуду, набитую шоколадным печеньем.

‒ Вот, возьми это. Ты слишком худая.

Они снова вернулись к этому. Бель молча приняла контейнер, зная, что ей придется принести его на работу. Ей станет плохо, если она попытается съесть столько еды, прежде чем она станет несвежей.

‒ Спасибо.

Она быстро обняла пожилую женщину.

‒ Знаешь, я люблю печь для тебя. Спокойной ночи, дорогая. Поспи. У тебя мешки под глазами.

Бель заставила себя не закатить глаза, выходя из уютной кухни Веры. Любой другой натиск оскорбил бы ее, но она знала, что у ее соседки добрые намерения. Женщина ей нравилась, хотя ее собаке ‒ нет, и обычно она доверяла инстинктам Цербера, но, возможно, он был больше похож на нее, чем она думала. Возможно, его прошлое, его боль изменили его так безжалостно, что его душа навсегда осталась в шрамах.

‒ Привет, детка, ‒ крикнула она, открывая дверь в свою хижину, и Цербер перекатился на спину.

Его хвост хлестнул матрас, и она сняла ботинки и разделась по пути к кровати. Ей следует принять душ. Ей следовало бы открыть ноутбук и заняться какой-нибудь работой, но вместо этого она натянула мешковатую футболку, скомканную на простынях. Она обнимет свою собаку всего на минуту. Она сказала себе, что почешет ему живот, проведя время со своим любимым мужчиной, прежде чем…

Зубы впились в ее плоть, и Бель так сильно дернулась, что Цербер заворчал, когда ее рука стиснула его ребра. Ее охватил страх. Ее шрам горел, и прошло целых тридцать секунд, прежде чем она поняла, что боль в шее была всего лишь воспоминанием. Пот прилип к ее коже, прилипая рубашку к груди, когда она вскочила. Что-то в этом кошмаре встревожило ее. Это была та же самая паника, которая преследовала ее по ночам. Та же атака, те же зубы, тот же запах крови, но этот обладал аномалией. Что-то, что никогда раньше не снилось ей в кошмарах. Черные глаза. Наблюдая за ней, насмехаясь над ней, пугая ее. Они смотрели сквозь тьму со своими жестокими угрозами, и, хотя она избежала сна, Бель все еще чувствовала их на себе. Они наблюдали за ней, охотились за ней, и чем дольше она сидела в темноте, тем сильнее закрадывался страх. Вместо того, чтобы рассеиваться после пробуждения, как это было всегда, он рос и размножался, покрывая ее кожу и проникая в легкие.

Бел осмотрела хижину. Цербер предупредил бы ее о взломе, но дергание живота ее нервировало. Кто-то наблюдал за ней. Она чувствовала это всеми своими костями, по тому, как волосы на ее затылке встали дыбом от электрического страха.

Однако комната была пуста. Ее собака беззаботно развалилась на подушках. Часы показывали три часа ночи, и Бель сказала себе, что у нее паранойя. Здесь никого нет. Ее никто не преследует. Этот случай пробудил подавленные воспоминания. Вот и все.

Она почесала питбулю уши, слезая с кровати, чтобы выпить, когда тень за кухонным окном двинулась. Бель замерла, потому что пара черных глаз зависла на противоположной стороне стеклянных окон, наблюдая за каждым ее движением.