Но сад не делает человека виновным.

Бель потерла налитые кровью глаза. Они топтались на месте. Они с Гарретом рано утром прибыли к медэксперту на вскрытие Эмили Каффе, но, как и в случае с Люменом, оно оставило больше вопросов, чем ответов. На ее теле не было защитных ран, кровь вытекла, сердце таинственным образом отсутствовало, а изогнутые срезы на груди были неразборчивы без отсутствующей плоти.

Гаррет и Бель провели остаток дня, утопая в документах и изучая улики, но, когда вечер сменился ночью, а на станции стало тихо, разочарование Бель росло, поскольку они обсуждали одни и те же теории.

‒ Если бы так было, нам пришлось бы арестовать половину Байки.

Бель схватила коробку с китайской едой и зачерпнула в рот рис.

‒ Я признаю, что прибытие Эймона Стоуна и его присутствие на каждой сцене накануне вызывают беспокойство, но нет никаких доказательств, которые напрямую связывали бы его. И профиль убийцы, похоже, не соответствует тому, что мы о нем знаем.

Гаррет вопросительно изогнул бровь, держа вилку над последним блинчиком с начинкой. Бель взглянула на него, кивнула и пронзила его, поднеся к губам.

‒ Оба убийства были шоу, демонстрацией человеческого искусства, ‒ объяснила Бель. ‒ Убийца хочет, чтобы мы увидели его работу, восхитились ею, зациклились на ней. Это указывает на личность, которая жаждет внимания. Виновная сторона часто возвращается в качестве зрителя. Им нравится радость от возможного признания, и, хотя они не хотят, чтобы их поймали, чтобы они могли продолжать творить, они также жаждут присвоить себе заслуги за свой шедевр. Эймон Стоун практически отшельник. Ты знаешь, что городские сплетники пускали слюни из-за присутствия завидного миллионера, но до этого случая ни один человек не назвал его имени. Никто не видел его в городе, и он никогда не осмеливался посещать места преступлений постфактум. Я могу ошибаться, но я считаю, что убийце нравится быть в центре внимания. Он хочет привлечь наше внимание к своему превосходству.

‒ Зрителей было много, ‒ согласился Гаррет, перебирая папки на столе. ‒ Нам нужны фотографии толпы. Думаешь, мы поймали убийцу на камеру?

‒ При таком ужасающем преступлении я готова поспорить, что в какой-то момент он оказался снаружи. Убийце приходилось выслеживать каждую жертву, чтобы узнать ее графики. Эти убийства были преднамеренными, и на подготовку этих нестандартных изделий требовалось время. Он следил за их жизнью неделями, а может быть, даже месяцами. Я думаю, он захотел бы стать свидетелем последствий.

‒ Должно быть, он часто мелькает перед горожанами, поскольку он так долго наблюдал за ними, оставаясь незамеченным, ‒ сказал Гаррет, и в голове Бель всплыл Эйбл Реус и его ежедневный заказ на овсянку. ‒ Тот, кто остался незамеченным. Если твой профиль верен, Эймон Стоун не невидим. Он слишком высокий, слишком красивый, слишком богатый, чтобы его можно было игнорировать, а убийцей будет тот, на кого мы и глазом не моргнем.

Гарретт намеренно избегал взгляда Бель, и она покраснела, прекрасно понимая, насколько она была очарована присутствием Эймона.

‒ Есть кое-что еще, ‒ сказала Бель, умело уводя разговор от сексуальной привлекательности миллионера. ‒ Эмили всегда сама открывала магазин, а потом в утренний час пик приходили ее сотрудники. Если бы я не увидела ее руку и не сломала дверь, ее бы обнаружил один из ее подчиненных. Бретта Люмена нашла его помощница. В обоих случаях тело должен был найти сотрудник.

‒ И обе жертвы были боссами, ‒ продолжил Гаррет. ‒ Может ли убийца возмущаться властью? Возможно, он тот, кого обошли вниманием при повышении по службе или кто работал под руководством терроризирующего менеджера. Возможно, убивая владельцев бизнеса, он возвращает себе власть над унизившим его начальником?

‒ Чтобы позволить себе особняк Реале и прилегающее к нему поместье, Эймон Стоун явно не является недовольным сотрудником. Заказ нескольких проектов в «Товары Люмена» обойдется в целое состояние, намекая на то, что его статус, скорее всего, является статусом руководителя, а не подчиненного, ‒ сказала Бель.

‒ Но…

Гаррет проглотил последний кусок блинчика с начинкой, схватил свой ноутбук и подтащил его поближе.

— Еще раз, как ее звали? Женщину, с которой Стоун спорил?

Бель открыла свои записи.

‒ Альцина Магнус.

‒ Он был уклончив, когда мы вчера говорили с ним о ней. Он назвал ее «другом», но судя по тому, как напряглось его тело при упоминании о ней и по записям ссоры, я предполагаю, что на самом деле они не друзья.

Гаррет начал печатать.

‒ Ты думаешь, она его сотрудница? ‒ спросила Бель, приближаясь к своему напарнику, чтобы наблюдать за ним.

‒ Или, может быть, она бывшая подружка, которая разбила ему сердце. Я не знаю, ‒ Гарретт пожал плечами, а Бель придвинула к себе свой ноутбук и ввела имя Эймона в строку поиска.

Они работали в комфортной тишине, пока ночь текла мимо них. С судорогами в спине и усталыми глазами Бель наконец отодвинула стул от стола и встала, со стоном потягиваясь.

‒ Я мало что нашла о Стоуне, ‒ сказала она, осушая бутылку с водой.

Ее взгляд поймал бег часов, и она снова застонала. На ужин им принесли еду на вынос, но дома не было никого, кто мог бы накормить Цербера. Ей нужно найти своему чудовещу няню, пока она не раскроет это дело.

‒ В нескольких новостных статьях он упоминается, но нет никаких фотографий, кроме этой, сделанной несколько лет назад, ‒ указала она на свой экран, на фотографии был запечатлен его профиль позади хорошо одетой пары на торжественном мероприятии.

‒ Это на него не похоже, ‒ сказал Гаррет, наклоняясь ближе к изображению. ‒ За исключением роста.

‒ Фото старое, и фон размыт, ‒ попыталась Бель объяснить несоответствия, но ей пришлось согласиться со своим напарником.

Линия подбородка Эймона повторялась в ее голове, слишком четко, чтобы ее можно было запутать нечеткой фотографией.

‒ Есть благотворительная организация, которая называет его своим генеральным директором. Похоже, они предоставляют приюты вынужденным семьям-переселенцам и жертвам стихийных бедствий… что объясняет его навыки ремонта, но больше я ничего не могу найти.

Она продолжила свои поиски.

‒ Этот человек ‒ онлайн-призрак. Никаких социальных сетей. Нет фото. Никаких интервью.

‒ Ну, ты нашла больше, чем я.

Гаррет отодвинул стул и посмотрел на нее.

‒ Я не нашел абсолютно ничего. Судя по тому, что я могу сказать, Альцины Магнус не существует.

* * *

Следующие несколько дней прошли тихо, слишком тихо, от чего у Бель сжались зубы. Лина Тум поторопилась с токсикологическим отчетом, но неудивительно, когда выяснилось, что Эмили Каффе не находилась под воздействием алкоголя на момент своей смерти. Как и Бретт Люмен, она позволила украсть свое сердце без лекарств, которые могли бы ее подчинить, и без единой защитной раны на теле. Она не сопротивлялась, не боролась за выживание. Бель ненавидела этот факт больше всего. Эмили не пыталась выжить.

Детективы погрузились в бумажную работу. Они беседовали с семьей и коллегами до тех пор, пока не повторяли вопросы так часто, что их губы двигались на автопилоте. Они изучили все фотографии с места преступления и осмотрели керамику, в которой находилась Эмили, но ничего нового не появилось. Кружка и люстра были изготовлены вручную, поэтому у них не было производителя, у которого можно было бы отслеживать покупки. Сердца жертв все еще отсутствовали, и до того, как обе записи с камер видеонаблюдения были отключены, единственными людьми, заснятыми на пленку, были горожане, идущие по своим делам. Если съемка на камеру в «Шот эспрессо» была признаком вины, то виноваты были Бель, Гаррет, шериф Гриффин, Вайолет, Эйбл, Вера, а иногда и Цербер. Кадры Люмена были похожими. Друзья, туристы, соседи. Единственным исключением был Эймон Стоун. За исключением нескольких кадров, на которых его лицо было запечатлено камерами видеонаблюдения в кофейне, его изображения нигде не было видно. После разговора о профиле убийцы Бель обратила внимание на присутствие незнакомца в городе, но ее бдительность не имела значения. Эймон был призраком, монстром, запертым в замке в лесу. Никто о нем не говорил, не знал о нем, не думал о нем. Только она это делала.

К концу третьей тихой ночи Бель была больше похожа на кофе из полицейского участка, чем на человека. Гарретт встал, пока она просматривала меню на вынос, и не так тонко настаял, что приготовит ей ужин. Она протестовала, указывая на гору работы, насмехаясь над решением, которое она не могла найти, но ее напарник очень ясно дал понять, что она не сможет помочь мертвым, если загонит себя в могилу. Эмили и Бретт ушли, и, приковав себя к столу и выживая за счет чипсов из торговых автоматов, они не далеко продвинуться. Ей нужен сон и настоящая еда, и лучший способ отомстить за павших ‒ не упасть самой.

Бель уступила его мудрости, несмотря на то что ее упрямство вызывало раздражение, но в тот момент, когда она ступила в квартиру своего напарника, она поняла, что это был правильный выбор. Он приготовил пряные куриные шашлычки с рисом, и еда успокоила ее душу. Выпив второй бокал вина, она не смогла сдержать зевок. Присутствие Гаррета успокаивало и убаюкивало ее.

Поскольку он допил только одно пиво, Гаррет отвез ее домой и проводил до входной двери, взволнованно колеблясь. Бель открыла рот, чтобы спросить его, что случилось, и вытащила ключи из кармана, но руки Гаррета схватили ее лицо в тисках обожания, прежде чем она успела произнести хоть слово.

‒ Бель, ‒ прошептал он, опуская свой лоб к ее лбу. ‒ Я хотел дождаться нашего свидания, но у меня неподходящее время. Я… могу я тебя поцеловать?

Ее ноги напряглись, приковывая ее к месту, а сердце боролось за то, чтобы вырваться из груди. Ее конечности и орган боролись друг с другом, угрожая разорвать ее на части. После нападения никто не стоял так близко к ней. В последний раз дыхание коснулось ее кожи за несколько секунд до того, как зубы пронзили ее плоть.

‒ С тобой все в порядке?

Гарретт отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и только тогда Бель осознала, как быстро ее дыхание ударило по легким. Она заставила себя кивнуть, изучая его коричневые радужки. Они были добрые. Нежные. Не взгляд монстра. Нет, это был Гаррет, ее Гаррет. Мужчина, который приготовил ей ужин, когда она была слишком взволнована, чтобы есть, и который не заставлял ее признаться в своих секретах.

Нерешительно Бель поднялась на цыпочки и нервно положила пальцы ему на грудь. Его сердце подпрыгнуло от ее прикосновения, как будто оно хотело вырваться из его ребер и встретиться с ее ладонью. Нежность в его глазах и громкий стук его сердца раздули эмоции в ее собственной груди, и, прежде чем страх заставил ее бежать, она поцеловала его. Их губы встретились легким светом перышка. Мягкий, сладкий и нежный, и когда они расстались, улыбка Гаррета была шириной в океан.

‒ Спокойной ночи, Бель.

Он заправил ей за ухо распущенный каштановый локон.

‒ Сладких снов.

Гаррет наклонился вперед и на прощание поцеловал ее в щеку.

‒ Спокойной ночи.

Она схватила его за руку, их пальцы сомкнулись вместе, пока расстояние не разделило их. Она смотрела, как он идет к машине, и помахала ему рукой, когда он уезжал. Поцелуй не был потрясающим, но, опять же, она была впечатлена тем, что ее тревога позволяла кому-то подойти так близко. Ей нравится Гаррет. Он хороший человек. Кто-то без драмы и опасности. Как только дело закончится и ее стресс утихнет, они смогут заняться фейерверком.

Бель повернулась, чтобы войти внутрь, когда ее взгляд остановился на Вере. Ее пожилая соседка наблюдала за уходом Гаррета лазерно-острым зрением, ее глаза были холодными и агрессивными. Выражение ее обычно милого лица было чуждым. Словно почувствовав, что за ней наблюдают, она перевела взгляд на Бель и улыбнулась достаточно ярко, чтобы очаровать небеса. Бель ухмыльнулась и помахала в ответ, борясь с желанием закатить глаза. Вера так сильно хотела, чтобы она вышла замуж и имела семью, что у нее практически текла слюна от вида Прекрасного Принца Гаррета.

Надежно запертая в своей хижине, Бель провела остаток вечера со своим главным мужчиной, которому она доверяла больше, чем любому человеку, кроме своего отца. Обнимая пушистого зверя, она читала, надеясь увидеть во сне вьющиеся каштановые волосы.

Сны начались невинно, и даже во сне она смела надеяться. Поцелуи Гаррета были теплыми. Солнце сияло. Птицы пели. Его губы были мягкими, нежными, ласковыми, но затем его глаза изменились. Черные, как полночь, как смерть, как разрушение. Поцелуй стал грубым, ее тело кричало о спасении. Просило большего, гораздо большего. Твердая грудь прижалась к ней, заставляя стонать, когда язык скользнул ей в рот. Его темные глаза владели ею. Его язык захватывал ее, и ее кожа горела. Она была вся в огне, жаре и желании. Она жаждала большего. Она жаждала положить конец этому безумию. А потом появились зубы. Ее всегда будоражили зубы.