«Стеки – это боги», – говорит Маржори.

Маркизские острова, начало октября. На пристани острова Уа-Пу нас встречает Маржори на своей мараре – деревянной лодке с мощным мотором, которой маркизцы управляют, залезши по пояс в своего рода кабину, расположенную в носовой части. Стоя на верхней точке катера, они носятся по воде. С полинезийского марара переводится как «летучая рыба».

Глаза словно высветлены солнцем, кожа задубела от соли – Маржори не нужно ничего, кроме моря. Находясь на суше, она отрешенно глядит вдаль на воду. Выйдя в море – улыбается. Каждое утро мы отправляемся вместе с ней на поиски стеков. Обычно Маржори рыбачит у берегов острова. Сегодня она берет на борт своего сына, шестилетнего мальчугана с развевающимися на ветру волосами. Он помогает при швартовке, а потом садится на корме и молча наблюдает, как мы взбираемся на скалы. Вот так дети моря становятся альпинистами.

Маржори называет стеки моту – «столбы» на маркизском языке. Перед тем как погнать свои пятьсот «лошадей» навстречу рассвету, она неизменно произносит, с акцентом, при котором гласные тянутся, как облака по небу: «Вперед, камикадзе, на поиски моту».

Мы запрыгиваем в лодку, и Маржори устремляет ее в море. Мир перестает благоухать сладкими цветами и наполняется запахом дизельного топлива – ароматом приключений. Дальше следует полчаса родео по волнам. Мышцы рук у Маржори тверды, как камень. Ей бы податься в скалолазы, но она ни за что не покинет палубу своего судна, в котором вся ее жизнь. Маржори воспевает море. Теперь она ускоряется. Бултыхаясь в этом «шейкере», мы стараемся держаться с достоинством. Маржори находит моту, подводит лодку к рифовой отмели и, будто всерьез принимая байку о скалах и свободе, говорит нам, посмеиваясь: «Глядите-ка, а этот и впрямь ушел». Мы спрыгиваем в волны, плывем к стеку, предварительно упаковав веревки в водонепроницаемый мешок. Загаженные птичьим пометом морские столбы здесь кажутся черными призраками, которые спустились с облаков и напудрились, чтобы принять участие в шествии на карнавале смерти. С точки зрения геологии это столбы из застывшей лавы, остатки вулканов, тысячелетиями обдуваемые ветрами.

Высаживаемся на риф. Крабы бросаются в воду. Клацанье их клешней напоминает щелканье костяшек скелета. Вжимаемся в склон, по которому хлещут теплые волны. На тихоокеанском столбе мир будто замирает. Несколько часов Маржори дрейфует с выключенным мотором, ее желтая лодка становится для нас маленькой точечкой посреди небытия. Маржори наблюдает за нами, покуривая сигареты – «сига-а-а-реты», как говорит она, растягивая «а».

Подъем опасный: базальт плотный – уцепиться не за что. Приходится балансировать на чересчур гладких склонах. Потеки гуано – птичьего помета – забивают трещины и покрывают ровные, как плиты, бока стека кислотным панцирем. В результате подъем оказывается седьмой категории сложности, и Дюлак, которому не удается вбить ни единого крюка в эти окаменевшие экскременты, играет со своей жизнью на высоте ста, а то и двухсот метров над водой. Местным птицам неведомо человеческое коварство, они наблюдают, как мы продвигаемся мимо их гнезд, и даже не удосуживаются взлететь. А мы шепчем им, мол, мы пришли как друзья и оставаться здесь не намерены.

Мы взбираемся на стрельчатый морской столб, соединенный с островком из красного вулканического шлака, его слоистая структура толщиной в восемьдесят метров напоминает гигантский венский штрудель. Несколькими годами ранее немецкие альпинисты поднимались на этот моту, но по более легкому маршруту. Дюлак же идет напролом, прочерчивая прямую линию в двести тридцать метров по западному склону. Начинают бить крупные дождевые капли. Они стекают по скале, гуано превращается в липкую субстанцию. Надежно страхуемый напарником, я лезу вверх, бормоча слова из песни Жака Бреля, укрепляющие дух скалолаза: «Нет места капризам на Маркизах». Тут погода меняется, солнце возвращается и бросается в бой с морем; Маржори внизу – единственное доказательство того, что в этом дьявольском действе всё еще существует безмятежность.

Балансируя на веревках, мы спускаемся по склонам лавового моту, и Маржори подхватывает нас прямо с гребня волны. Она даже не представляет себе, насколько ее присутствие в тихоокеанских водах поддерживало нас, придавая сил при подъеме.

Забираемся мы и на менее высокие морские столбы; однажды поднимаемся на тридцатиметровый моту, который осыпается при каждом нашем хвате, заставляя ускоряться и торопя нас к вершине. А Маржори, как всегда, с сигареткой в зубах поджидает внизу, чтобы взять нас на борт.

– Маржори, надо бы дать имена нашим столбам, – говорю я, запрыгивая в лодку.

Тогда Маржори принимается рассказывать.

– Тот громадный, двести тридцать метров высотой, мы называем Моту Такааэ (Motu Takaae), это побежденный великан, он потерпел поражение и был изгнан. Зовите его Вакаури – именем молодого героя из наших мифов, бросившего свое племя и отправившегося на пироге в открытое море. В каждом из нас есть Вакаури, желающий вытесать себе лодку и уплыть на ней. Моту, который заставил вас изрядно попотеть, назовите Тоа Энана – «маркизским воином». А сегодняшней величавой скале дайте имя нашей богини моря, Атануа, что в переводе значит «плодоносная»[11].

В своих заметках я тщательно фиксирую имена из маорийской теогонии, приходящие на ум нашей подруге.

Однажды утром мы отправились пешком к центру острова. К тем стекам, что стоят на земле. В высшей точке острова Уа-Пу огромные лавовые ростры, прорывая лес, уходят в облака. Прокладывать себе путь тут непросто. Завесы лишайника и густой тростник не дают пройти больше километра за час. Время от времени мы ложимся в папоротник, приминая большие зеленые листья, потом снова поднимаемся, чтобы продвинуться еще чуть-чуть вперед. Двухсотметровые голиафы пронзают туман. Своей формой они напоминают снаряды, приготовленные для войны с небом. Эти столбы не отделены от острова. Составляя часть гребня Уа-Пу, они удерживают его ось в пылающей небесной гигантомахии. На них мы не полезем.

В деревеньке нас принимает мэр Уа-Пу Жозеф Кайя. До мэрии нас подвозит в своем фургоне служащая местной полиции. «На Уа-Пу танцуют все, даже полиция танцует», – уверяет она. А вот стеки не танцуют. Мэр говорит: «Эти горные пики были гигантами. Они бились здесь во времена, когда людей еще не существовало. Победители по-прежнему остаются на острове. Мы живем у их подножия, отсюда и наша сила».

Сгущаются тучи. Бушует ветер, небо Уа-Пу завешено золотистыми нитями дождя, и от вида этого неба, от его скорби и мощи разрывается душа. С острова мы уезжаем с книгой под мышкой – это легенды о «битве горных пиков», собранные полвека назад епископом Маркизских островов отцом Леклеаком. «В былые времена горные пики кочевали с одного острова на другой, воюя друг с другом. Матахенуа с острова Хива-Оа отправился в Тайпивай и сразился там с Тикапо. Тикапо погиб. Матахенуа отрубил ему голову и швырнул в море. Сегодня эта голова зовется Теохо-отеке-а[12]».

В воображении людей вулканические выбросы магмы, произошедшие до начала времен, превратились в войну горных пиков. Родилась легенда. От ударов в сражениях обломки гор падали в океан. И морские столбы – обломки этих битв. Никогда прежде я не думал о стеке как о рубце от былой раны.

Война окончена. Настало время скалолазов. Теперь мы знаем, как рождаются стеки.