— Ты пойдешь со мной? — я приглашающе распахнула полог шатра.

Мой эльф — мысленно я назвала его Ильди, в честь популярного в Сумеречных землях колючего растения с длинными и ядовитыми шипами, — оторвался от своего занятия — попыток натянуть на ноги сапоги и недоверчиво прищурил голубые глаза.

Сапоги были наколдованными, как и вся остальная одежда на пленнике: свободная туника черного цвета и штаны, то и дело сползающие с бедер. Подтягивать их приходилось каждую минуту, но эльф не жаловался, только недовольно поджимал губы. Попросить подогнать одежду по размеру было выше его достоинства.

— Куда ты меня зовешь? — спросил Ильди.

— Искать твоего спутника и вытаскивать его из беды.

— Беда уже случилась. Ты опоздала.

— Значит, не идешь? Остаешься здесь?

Эльф опустился на стул и демонстративно отвернулся в другую сторону, даже руки на груди скрестил, как бы говоря, что не сдвинется с места. Вот и ответ.

Перед уходом я все-таки заставила одежду на нем уменьшиться до нормального размера. В конце концов, Ильди был красивым мужчиной — ослепительно красивым — и мне хотелось и дальше радовать свой взгляд.

Снаружи, под пасмурным небом, отвечая легкими кивками на приветствия своих людей, я внезапно отчетлива поняла причину упрямства эльфа. Почему он наотрез отказался покинуть шатер даже для того, чтобы узнать о судьбе товарища.

Стыд. Это был стыд.

Каково ему будет идти по лагерю и на каждом шагу сталкиваться со своими насильниками? С теми, кто видел его, гордого воина, обнаженным. Кто использовал его тело для своего удовольствия. Ощущать на себе липкие взгляды и понимать: эти солдаты прямо сейчас вспоминают, как раскладывали его на земле, связывали ему руки и ноги, вливали возбуждающее зелье в насильно открытый рот и делали с ним, беззащитным, еще сотню мерзких, отвратительных до тошноты вещей.

Пытка. Настоящее унижение.

И он даже не мог отомстить своим мучителям. Не мог заставить их заплатить за свой позор кровью.

Разумеется, Ильди не хотел выходить из шатра. Возможно, я была единственным человеком в лагере, кто не брал его против воли.

Но где же другой пленник?

Услышав глумливый смех, я сразу поняла, в каком направлении искать несчастного. В конце поляны, под деревьями, у самой границы защитного купола, столпились воины. Мужчины. Их в моем отряде было около двадцати. Они устроили что-то вроде соревнования, но пока я не могла разобрать, что именно, и, взволнованная, ускорила шаг.

Ветки хрустели под моими ногами. Я шла быстрее и быстрее, пока за широкими спинами солдат не разглядела голую фигуру, привязанную к стволу сосны.

— Что здесь творится? — мой голос был не голосом, а ревом разгневанного дракона. Крик прокатился над головами воинов, заставив тех испуганно обернуться и посмотреть в мою сторону.

Пленник тоже поднял на меня взгляд. Привязанный эльф сидел под деревом — видимо, ноги давно отказались его держать. До моего прихода солдаты развлекались тем, что использовали беднягу как живую мишень: хохоча и переговариваясь, они бросали ему в лицо обглоданные кости, оставшиеся после завтрака. Пленник отворачивал голову, но не мог защититься от летящих в него снарядов: его руки были скованы за спиной.

— Что тут происходит? — грозно повторила я и попыталась придать своей фигуре как можно более внушительный вид. По сравнению со шкафами-мужчинами из моего отряда, и даже с великаншами-женщинами, я казалась мелкой и изящной, но все знали: сила дракона не в огромных мускулах. Стоило мне закричать, и эти бородачи, закаленные в сражениях, начинали трястись от страха, несмотря на то что я была ниже каждого из них как минимум на голову.

Но не все. Не все.

Были среди моего окружения и те, кто представлял опасность. Те, чьим бунтом пугала меня Мерида. Маги.

Но среди этой группы мужчин я колдунов не чувствовала.

— Мы тут… развлекались, — начал немытый бугай в жилетке из кожи болотного крокодила. Вонь от солдата шла такая, что на мгновение я пожалела о своем остром драконьем нюхе.

— Развлекаетесь, значит? — Кажется, я выбрала правильный тон, вкрадчивый и угрожающий. Именно таким тоном говорила с воинами прежняя эйхарри. Когда она злилась по-настоящему, то не повышала голос, но каждое произнесенное слово заставляло слушателей все больше бледнеть.

Удивительно, что я это помнила. Шар эльфийской чародейки подчистил мне память очень избирательно. Время от времени в голове всплывали какие-то незначительные детали, но самое важное скрывалось под толщей мрака.

Под моим хмурым взглядом воины напряглись, и я продолжила, впервые за восемь дней распустив за спиной кожистые крылья моей второй ипостаси:

— Страдаете ерундой вместо того, чтобы тренироваться, оттачивать свои боевые навыки. Расслабились. Забыли, что мы вообще-то все еще находимся на вражеской территории.

— Но, великая эйхарри, — принялись возражать пристыженные солдаты, — мы же почти дома. Да и ведьмы из Семерки накрыли лагерь защитным куполом. А еще сигнальные чары…

— Молчать! Как вы смеете перечить своей королеве? — Я говорила, и от нервов меня трясло. Если для прошлой эйхарри отчитывать толпу мужиков было в порядке вещей, то я всего лишь играла навязанную роль и постоянно боялась сделать или сказать что-то не так: дать слабину или, наоборот, перегнуть палку. — Если заскучали, то вот вам занятие: прочешите лес вокруг лагеря на семь километров вглубь. Возможно, наткнетесь на еще один диверсионный отряд. А этого ушастика я забираю себе. — Взгляд упал на пленника и зацепился за его стертые до крови колени. — Мне нужна новая постельная грелка. Старая изрядно поизносилась.

Все внутри напряглось в ожидании реакции на мои слова. Я опасалась возражений, но воины расправили плечи, трижды ударили кулаком по плечу в знак уважения к великой эйхарри и молча отправились исполнять приказ. Дождавшись, когда последний солдат скроется из вида, я подошла к пленнику и отвязала его от дерева.

Вблизи эльф выглядел еще ужаснее. Избитый, равнодушный ко всему вокруг, он даже не поднял на меня взгляд — сидел, сгорбившись, смотрел на свои израненные колени и не пытался встать на ноги.

Магией я превратила кандалы на его запястьях в пыль. Освободившись, бедняга вытащил руки из-за спины и тут же зажал их, кровоточащие, между бедер.

— Пойдем, — попросила я мягко, но эльф не ответил, спрятался в собственных мыслях — так глубоко, что не достать, не дозваться.

— Пожалуйста, встань, — повторила я, не зная, как растормошить пленника.

Вместо того чтобы подчиниться, эльф прикрыл глаза и с коротким вздохом откинул голову на шершавый сосновый ствол.

В отличие от Ильди, он не огрызался, не язвил, не пытался прожечь во мне дыру взглядом, полным ярости, но легче от этого не было, ибо казалось, что пленник совершенно потерял волю к жизни. Он выглядел сломленным. Действительно сломленным. Тенью от человека.

— Пойдем ко мне в шатер. Я дам тебе воды, еды, залечу твои раны. Сможешь поспать в нормальной постели.

И снова никакой реакции.

В груди заворочалось раздражение. Как быть? Не тащить же его на спине к своей палатке. Через весь лагерь. На глазах у десятков солдат. Кричать и пытаться расшевелить пощечинами тоже не дело, да и внутреннее чутье подсказывало: не поможет.

Ильди! Точно. Вот кто приведет пленника в чувство! Эльф куда охотнее доверится собрату, чем врагу-захватчику.

Оставлять пленника одного под деревом не хотелось, но и поручить кому-то присмотреть за ним я не рискнула, поэтому навела на эльфа сонные чары: теперь не сбежит и ничего с собой не сделает.

Жаль, что эти чары я не могла применить к самой себе. По ночам тяжелые мысли атаковали коршунами, не давая укрыться от проблем в спасительном мраке забытья. Но, даже когда сделать это все-таки получалось, мне казалось, что какая-то часть меня — темная и страшная — никогда не спит. Что монстр, живущий в глубине моего разума, бодрствует постоянно. Каждую секунду.

— Спи. — Я посмотрела на пленника, уронившего голову на грудь, затем развернулась и поспешила к своему шатру, на ходу обдумывая, как уговорить Ильди выйти наружу.

Убеждать и правда пришлось долго. Упрямец напрочь отказывался покидать свое укрытие, но в конце концов уступил гласу совести, ведь на кону были жизнь и здоровье его товарища.

Когда я откинула перед Ильди тканевый полог, эльф стиснул зубы и шумно вздохнул, словно бросался с головой в омут, в темные глубины неизвестного озера. Расправив плечи, он шагнул из палатки и тут же направился в сторону деревьев. Он шел быстро, стараясь скорее достигнуть цели, и смотрел только вперед, чтобы не дай бог не пересечься взглядом с кем-нибудь из моих людей. Пальцы его левой руки судорожно вцепились в подол туники.

Я тоже не глядела по сторонам, поэтому раздавшийся сбоку женский голос стал для меня неожиданностью.

— Какой сладкий эльф. Надеюсь, великая эйхарри отдаст его нам, когда наиграется.

Невдалеке от нас упражнялась в метании стрел группа воительниц. Сейчас трое из пяти женщин опустили свои арбалеты, чтобы поиздеваться над пленником. Шутка была встречена взрывом хохота, и спина Ильди окаменела. Инстинкт заставил его потянуться к поясному ремню в поисках рукояти меча, но пальцы нащупали воздух. Разумеется, никакого оружия при эльфе не было, зато оно было при мне.

Не успел стихнуть глумливый смех, как драконьи когти оказались прижаты к чужому горлу.

— Мое — только мое. Кто тронет, будет подбирать свои внутренности с земли.

При этих словах тьма во мне одобрительно встрепенулась. Нахалка с арбалетом рассыпалась в извинениях. Похоже, и без наставлений Мериды я отлично поддерживала образ кровожадной злодейки.

И тут случилось то, чего я ожидать никак не могла.

Презрительно изогнув бровь, эльф заговорил:

— Очевидно, у ваших женщин совсем плохо с личной жизнью. И неудивительно. — Он окинул обидчиц оценивающим взглядом, посмотрел на них брезгливо, как умеют смотреть только эльфы. Словно перед ним были не высокие, пусть и грубоватые красавицы, а уродливые гоблинши с зелеными лицами. — Жалкое зрелище, когда единственный способ заполучить мужчину в постель — связать его и напоить возбуждающим зельем. Но в вашем случае, насколько помню, даже зелье не помогло.

О-хо-хо, да зайка мой оказался с зубами.

Глядя на покрасневшие от гнева и унижения лица воительниц, я не удержалась от смешка.

Не стой я рядом, они наверняка убили бы языкастого пленника прямо тут, на месте, из своих арбалетов, но, как уже было сказано, собственность эйхарри трогать нельзя, иначе придется подбирать внутренности с земли. Так что девочкам пришлось проглотить оскорбление.

Я аж кожей почувствовала, как эта маленькая победа придала эльфу уверенности. Как хорошо, что Ильди сохранил способность язвить и швыряться колкими фразами! Было бы куда хуже, напоминай он своего собрата под деревом, похожего на безвольную тряпичную куклу.

Не знаю, какой скорпион меня ужалил, но на глазах взбешенных воительниц я притянула Ильди к себе и собственническим жестом обняла за талию.

Мышцы под моей ладонью напряглись, но отстраниться пленник не посмел, хотя чужие прикосновения явно его нервировали. И все же он стискивал зубы и терпел, наверное, потому что женщины с арбалетами по-прежнему смотрели на него взглядом голодных до крови хищниц и только я удерживала их от расправы.

«А ведь он не хочет умирать, — поняла я, воодушевившись. — И ни в какие Кипящие болота тоже не хочет. Несмотря на все, через что ему пришлось пройти, он цепляется за жизнь. Что бы там ни диктовали жуткие законы их народа, даже опозоренный он не ищет смерти».

Стоило это осознать, и под ребрами словно разжались воображаемые тиски. Мысленно я вздохнула с облегчением и, развернувшись, повела Ильди к границе купола, к высокой мощной сосне, под сенью которой дремал, погруженный в зачарованный сон, его сородич.

Но не успели мы сделать и двух шагов, как в спину прилетел злой шепот. Очевидно, девочки забыли, насколько острый у драконов слух.

«Ушастый выродок. Посмотрим, как запоет эта подстилка, когда надоест своей хозяйке. Думает, что будет вечно под защитой эйхарри? День-два — и она бросит ублюдка нам, и тогда я найду применение его грязному языку».

К сожалению, Ильди тоже все слышал. Я увидела, как заходили мышцы на его сжатой до хруста челюсти. Он метнул в меня короткий взгляд, а потом уставился себе под ноги, хмурясь и о чем-то напряженно размышляя.

— Когда тебе наскучит со мной играть, — вдруг сказал эльф очень тихо и очень глухо. Неужели решил, что я могу отдать его на растерзание тем тварям? — Когда это случится, позволь мне умереть достойно — в честном бою.

От его слов защемило сердце, и я не сразу нашла, что ответить. В конечном счете после долгой паузы я повторила эльфу то, что сказала женщинам с арбалетами.

— Мое — только мое.

* * *

Похоже, Ильди до последнего не верил, что я действительно позвала его помочь товарищу, ибо с изумлением наблюдал за тем, как я бужу пленника, а потом терпеливо уговариваю последовать за нами в шатер, заманивая едой и прочими благами.

— Ну давай, не упрямься. Видишь, тут один из твоих спутников. Он здоров и бодр. Доверься мне и тоже получишь завтрак и одежду.

Подняв голову, пленник взглянул на Ильди из-под завесы растрепанных волос, и в его глазах промелькнуло выражение неприязни. Так голодный бедняк смотрит на сидящего за накрытым столом аристократа, недоумевая, почему к одним судьба благосклонна, а к другим — нет.

Под этим осуждающим взглядом Ильди стушевался, будто устыдившись своей чистой туники и отсутствия свежих синяков на лице. Словно чувствовал вину за то, что твердо стоит на ногах, в то время как его избитый сородич валяется под деревом, едва способный пошевелиться.

Прежде чем я успела обдумать эту мысль, губы обнаженного пленника разомкнулись, и раздался хриплый, скрипящий голос:

— Чем… чем ты заслужил… особое положение?

Будь я проклята, если во взгляде сидящего на земле эльфа не читалась зависть.

— Почему… тебя не…

Не избили? Не изнасиловали? Не истязали всю ночь напролет?

Почему твоя нагота прикрыта, а сам ты, чистый и накормленный, возвышаешься надо мной униженным и раздетым?

Теперь пленник смотрел на меня. Его взгляд больше не был потухшим и бессмысленным — он стал пытливым, острым, оценивающим.

— Лег под врага? Что ты ей предложил? Свое тело? Свою честь? Свою службу? За сколько продался?

Мне вдруг отчаянно захотелось его ударить. Замахнуться и как следует хлестнуть по этим брезгливо кривящимся губам, что выплевывали мерзость за мерзостью. И начхать, что бить лежачего подло. Когда это останавливало Иданн Окайро, Чудовище из Сумрака?

— Меня… Они тоже сделали со мной это. — Ильди покраснел и отвернулся, опустив взгляд. Его спина сгорбилась, руки сжались в кулаки.

Проклятье! Разве заслужил он после всего пережитого кошмара еще и гадости выслушивать?

— Лучше тебе заткнуться, — сказала я эльфу под деревом. — А то брошу здесь одного. Впрочем, в одиночестве ты долго не пробудешь. Такой красавец быстро обзаведется компанией. Хочешь помощи — прикуси язык.

Эльф подумал и язык прикусил. Вместе с Ильди мы помогли ему встать и добраться до моего шатра. Там уложили на постель, и я позвала целительницу. Если к Ильди я прикасалась с удовольствием, то лечением этого мужчины заниматься не хотела. По крайней мере — не лично.

— Лежи смирно, — сказала я довольно холодным тоном. — Сейчас Мойла обработает твои раны, и они быстрее заживут. Не дергайся. Никто тебя здесь не обидит. Если, конечно, ты не будешь навязчиво разговорчив.

К моему удивлению, эльф не возражал. В отличие от Ильди, он безропотно отдался в руки целительнице. Пока Мойла трудилась, он лежал на кровати и смотрел в потолок, и только один раз зажмурился и отвернул голову — когда грубые пальцы великанши коснулись его воспаленного мужского достоинства.

* * *

Ближе к вечеру пришла Мерида. Окинула взглядом шатер и помрачнела, заметив в моей постели отдыхающего эльфа — нового пленника.

— Теперь тащишь к себе всех несчастных и обездоленных? — спросила она, скривившись.

— Зачем пожаловала? — Вот уж кого я точно не хотела видеть.

— Напомнить о Завесе. Скоро ткань мироздания истончится, и можно будет открывать портал в Сумеречные земли.

— Это все?

— Не все, — Мерида снова посмотрела на эльфа в коконе одеяла. Под ее взглядом несчастный съежился, словно пытаясь уменьшиться в размерах.

Второй пленник стоял сейчас за ширмой для переодеваний: он прятался за ней всякий раз, когда кто-то входил в шатер.

Мерида молчала — собиралась с духом, перед тем как озвучить причину своего визита? — но ее взгляд то и дело соскальзывал в сторону кровати, так что я догадывалась, о чем, вернее, о ком пойдет речь.

— Ну? — поторопила я советницу.

— В полночь мы снова двинемся в путь, и девочки просят отдать им на пару часов одну из твоих игрушек, чтобы скрасить ожидание.

Эльф на постели дернулся. Я услышала, как участилось за ширмой дыхание Ильди.

Отдать кого-то из этих двоих? Снова бросить на потеху возбужденной толпе? Чтобы их там опять?.. С моего разрешения? Да за кого она меня принимает?

— Иди, Мерида. — С трудом я задушила гнев. С такими змеями в окружении голову надо сохранять холодной, сознание — ясным. Ни в коем случае не выдавать эмоций, а тем более — личных привязанностей. Сорваться — показать, что ты уязвима, что у тебя есть слабые места. Пусть не думает, что я прониклась к пленникам симпатией или стала излишне мягкотелой, а то решит еще, будто получила в руки рычаги воздействия.

— Это значит «нет»?

— Это значит: «Иди, Мерида».

Советница задержалась на пороге, словно надеясь на более внятный ответ, затем кивнула собственным мыслям и скрылась в сумерках.

Из-за ширмы тут же показался Ильди, и одновременно подал голос лежащий на кровати пленник.

— Эйхарри, — позвал он, и его тонкие холодные пальцы осторожно дотронулись до моей руки.

На мгновение я растерялась, не в силах поверить ни своим глазам, ни ушам. Уважительное «эйхарри» вместо презрительного «Чудовище из Сумрака»? И это деликатное прикосновение… Эльфы брезгливы и избегают физического контакта с людьми, тем более с теми, кого ненавидят всей душой.

Ильди, очевидно, был поражен не меньше, потому что смотрел на сородича широко распахнутыми глазами и никак не мог вернуть на место взлетевшие до середины лба брови.

А пленник на кровати тем временем бережно обхватил мое запястье.

— Эйхарри, великая эйхарри, — униженно зашептал он, — возьми меня себе. Оставь в своем шатре. Объяви своим трофеем. Я буду делать все, что прикажешь. — Он глядел на меня с мольбой и большим пальцем нежно выводил на коже моего запястья круги.

— Хочешь особое положение? — поддел его Ильди, отойдя от шока. — Ляжешь под врага? — передразнил он. — Предложишь ей свое тело? Свою честь? Свою службу? — он повторил все упреки, брошенные ему товарищем под деревом у границы защитного купола.

Слова угодили в цель, и красивое лицо пленника, державшего меня за руку, изуродовал гнев: ноздри раздулись, челюсть затряслась, уголки губ поползли вниз. Красный от стыда, эльф кивнул на Ильди и выпалил:

— Отдай им его. Если кого-то надо отдать, отдай его.

Ильди отшатнулся, будто его ударили, а потом вскинул на меня растерянный, беззащитный взгляд. Неужели и правда думал, что я послушаюсь первого встречного, променяю его, упрямого и гордого, на более сговорчивого и доступного?

Губы Ильди поджались. На лбу пролегла глубокая вертикальная морщинка.

Нет, этот молить о пощаде не станет. О снисхождении не попросит. И уж тем более не потребует пожертвовать кем-то ради собственного спасения. Благородный и чистый, он будет молча ждать, что я решу, кого из них двоих отправлю в ад по второму кругу.

— Как тебя зовут? — обратилась я к пленнику на кровати.

— Фай, — охотно откликнулся тот. — Меня зовут Фай, госпожа.

О, даже так — госпожа.

Быстро смекнул хитрец, где ему будет лучше. Здесь его не насиловали, не избивали, кормили, лечили и даже уступили хозяйскую постель. Можно и унизиться разок ради таких условий, верно? Даже возлечь с ненавистной человечкой. С одной — это ведь не со всеми. Легче одну на себе потерпеть, чем целый отряд.

Фай.

— Видишь, — я послала Ильди насмешливую улыбку, — а вот он мне свое имя сказал.

«В отличие от некоторых», — повисло в воздухе неозвученное.

Плечи Ильди поникли, но упрямства в нем не убавилось ни на йоту. Отвернувшись, он уставился в сторону полога, ведущего из палатки. Снаружи доносился смех, трещали разведенные костры. Как той ночью.

— Знаешь, Фай…

Спина Ильди напряглась: он готовился услышать свой приговор.

Пленник на кровати, наоборот, приободрился и подался ближе ко мне, предчувствуя победу.

— …милый Фай, — я пропустила сквозь пальцы его мягкие светлые локоны, и эльф подставил голову под мою ладонь, совсем как собака, которая выпрашивает ласку у хозяина. Но во взгляде за покорностью угадывалось отвращение. Я была ему омерзительна. Возможно, он и сам себе был противен в эти минуты. — Красивый, сладкий, Фай. Знаешь ли ты, что, — я резко сжала в кулаке его волосы, и от неожиданности эльф зашипел, — что я ненавижу предателей?

Осознав трагическое значение моих слов, Фай затрясся всем телом, а Ильди развернулся, взглянул на испуганного сородича и снова нашел, чем меня удивить.

Покусав губу, он сказал:

— Не надо. Не отдавай его этим тварям.

Я вроде и не собиралась.

— Никто не заслуживает такой участи, — продолжил он. — Твои «девочки» хотят скрасить часы ожидания? Я знаю, как их развлечь.

Ничего себе поворот.

— И как же? Станцуешь для них при свете костров?

— Да. Станцую. С мечом. — Он расправил плечи, выпрямил спину. — Объяви поединок. Тот, кто одолеет меня в честном бою, — один на один, без магии, без всяких ваших подлых колдовских штучек — сможет… сможет взять меня прямо там, на месте.

— Так в себе уверен?

Вместо ответа эльф решительно вздернул подбородок.

Уступать просьбам солдат было необязательно, да и рисковать жизнью эльфа, его здоровьем и остатками гордости не хотелось, и я бы ни за что не согласилась на предложение Ильди, если бы не понимала: ему самому нужен этот бой. Душа пленника жаждет крови, он отчаянно желает отомстить насильникам, доказать всем и каждому, что по-прежнему способен защититься.

Тяжесть меча в руке даст эльфу снова почувствовать себя мужчиной, воином. С первым телом, замертво упавшим к его ногам, к Ильди вернется ощущение контроля над собственной жизнью. Есть шанс, что победа, одержанная в честном поединке, станет для пленника исцелением. Но это лишь в том случае, если он справится с испытанием. А что, если снова окажется игрушкой чужой похоти?

— Надеюсь, ты не переоцениваешь свои силы, — сказала я, прежде чем обрадовать солдат новостью: вечернему развлечению быть!