Несмотря на всю свою неопытность, Эвер оказался отличным любовником — выносливым и чутким. После ночи страсти я чувствовала себя абсолютно удовлетворенной. Эвер же наутро выглядел так, будто его напоили возбуждающим зельем, а затем как следует приложили по голове пыльным мешком: взгляд расфокусирован, на губах сытая улыбка, руки то и дело тянутся к объекту желания. За пять минут после пробуждения эльф прикоснулся ко мне по меньшей мере раз десять. Просто так, без особой цели, когда — осознанно, повинуясь мимолетному порыву, а порой — безотчетно, даже не замечая того, что делает.
Второй наш спутник также пребывал сегодня в прекрасном расположении духа. Впервые за несколько дней Фай провел ночь не на холодной твердой земле, а с комфортом, на мягкой перине, да и чары, которые я на него наслала, подарили эльфу глубокий и крепкий сон. Было, чему радоваться. Тем более бедняга и не догадывался, какой возмутительный разврат творился на одной с ним постели, в полуметре от него, тихо дремлющего и ни о чем не подозревающего. Знал бы — мгновенно растерял бы все хорошее настроение.
Я мысленно захихикала.
Посвежевший, отдохнувший, Фай бодро шагал впереди нас с Эвером и наметанным глазом высматривал на горизонте чем бы позавтракать — искал сухие деревья с грибами и колючие ильди.
С самого утра нам на удивление сопутствовала удача. Ветер стих, потеплело, дорога шла под уклон, широкая и ровная, без препятствий. Силы постепенно возвращались ко мне, наше путешествие подходило к концу. До кладбища за городской стеной и встречи с Меридой оставалось несколько часов пути, и это не могло не радовать.
«Помни: с тебя долг жизни».
Почему-то мне казалось, что советнице известно то, о чем я не знаю, что у нее есть ответы, если не на все, то на многие из моих вопросов, что сегодня в полночь кое-что важное прояснится. Я не могла объяснить, откуда взялась эта убежденность, это предчувствие, но ни секунды не сомневалась: грядет переломный момент, встреча на кладбище позволит понять, куда двигаться дальше.
Я немного приободрилась, несмотря на то что по-прежнему ощущала себя идущей в тени некой неведомой угрозы. Приободрилась, вопреки всем тягостным мыслям о странном ритуале, в спешке проведенном моей второй личностью. Даже позабыла о страхе исчезнуть, навсегда растворившись в обитающей внутри меня тьме. Чем ближе становилась цель, тем ярче распускалась в груди надежда.
У меня получится. Отбить трон, одолеть Чудовище из Сумрака, вернуть потерянные фрагменты памяти. Обязательно получится!
В дороге я много думала о своей амнезии. О том, насколько она причудливо избирательна. Многие моменты из прошлого, какие-то незначительные и очень специфические детали всплывали в голове без малейшего усилия с моей стороны. Например, я прекрасно знала, как добраться до столицы, и даже ни разу не сбилась с пути. И все же… И все же память была полна черных дыр, в которые я упиралась, словно в глухую кирпичную стену.
Что сделало меня злодейкой? Я ведь не родилась Чудовищем из Сумрака, а стала такой со временем, постепенно. Какая череда событий заронила в мою душу семена скверны? Как это произошло? А что случилось в тот день, когда моя личность раскололась надвое? Ничего из этого я не помнила. И не могла вспомнить, как ни пыталась.
— Иданн? — голос Эвера выдернул меня из раздумий.
Я словно вынырнула из глубин озера и мотнула головой, отряхнувшись от мыслей, как от воды. Проследив за направлением эльфийской ладони, я увидела серую ленту, тянувшуюся вдоль горизонта, — городскую стену, а перед ней — кладбище.
Добрались! Наконец-то!
Своих покойников мы хоронили в болоте — выносили тела за ворота города и отправляли на дно без особых почестей. Никаких молитв, ритуалов, убитых горем, скорбящих родственников и трогательных прощальных речей над усопшими. Никаких дат и имен, выбитых на надгробных камнях, и никаких надгробных камней. Просто болото, просто мутная толща воды — братская могила, одна на всех.
С трех сторон болото окружали кустарники, такие же мертвые и сухие, как и все деревья, что встречались нам по дороге. Но что это? На отдельных ветках зеленели молодые листочки? Я действительно их видела? И их, и островки низкой, нежно-салатовой травы под ногами?
Настоящее? Это все настоящее? Не может быть!
Я застыла, не веря своим глазам. Трава. Листья. Пятно зелени в мире, лишенном красок.
И солнце! О боги! Из-за туч выглянуло солнце! Сколько лет я не видела его здесь, в небе над Сумеречными землями!
Солнце опускалось, большое, красное, и я смотрела на него, не моргая, пока слезы не потекли по щекам. Слепящий огненный шар уже наполовину скрылся за кирпичной стеной, когда в его закатных лучах я заметила фигуру в черном плаще с капюшоном, низко надвинутом на лицо. День плавно перетекал в сумерки, до полуночи оставалось еще несколько часов, но Мерида пришла раньше. Облитая солнечным светом, она приближалась к нам со стороны города, уверенно петляя по тропинке через болотное кладбище. Высокая и мрачная, похожая на призрак надвигающейся тьмы.
— Мерида, — поприветствовала я советницу, когда расстояние между нами сократилось до метра.
— Мерида мертва, — раздался из-под капюшона невыносимо знакомый голос, и черная ткань соскользнула с головы женщины на плечи. Я увидела лицо. Свое лицо. Как будто заглянула в зеркало.
Ошеломленная, я попятилась. Из горла вырвался изумленный вздох. Рядом испуганно дернулись эльфы.
— Я ее убила, — добавила женщина моим голосом и усмехнулась моими губами, такими же тонкими и бесцветными, с четким углублением посередине. — И ее, и Мойлу, и Семерку. Этих предательниц.
— Кто ты?
Передо мной стояла точная моя копия!
— Кто? — вскинула брови женщина, похожая на меня как две капли воды. — Иданн. Я — Иданн Окайро. А вот кто ты такая? Помнишь?
Я…
…вспомнила.
С глаз будто упали шоры, черные дыры в памяти рассосались, ментальные стены рухнули, явив мне всю правду в неприглядной красе.
Про́клятый ребенок.
От образов, наводнивших голову, я едва не потеряла сознание. Вверх по горлу поднялась едкая желчь и разлилась на языке горечью.
Не Иданн. Я не Иданн — Ивланна.
Воспоминания подхватили меня, словно безумный вихрь, как ураган, как воронка смерча, и понесли, закручивая все сильнее, — до тошноты, до вспышек перед глазами, до сумасшедшего грохота крови в висках.
«Прости меня, доченька. Никто не должен о тебе узнать. Здесь ведь хорошо, правда? Немного неудобно из-за того, что все слуги в доме незрячие, зато они не увидят твоего лица и никому не расскажут. Никому и ничего не поведают. Ты — наша тайна. Самая опасная из всех возможных».
Нет на свете людей более суеверных, чем жители Сумеречных земель.
« — Мы должны ее убить.
— Нет, пожалуйста, нет, она — моя дочь, моя маленькая малышка. Она тоже мой ребенок!
— Если кто-то узнает, что твое чрево породило этой ночью сразу двух младенцев…»
Страх толкает на безрассудство, на предательство, на мятеж.
Когда Фай принес в дом ребенка, брошенного умирать на болоте, Эвер решил, что про́клятыми у нас считают детей с родимыми пятнами на лице. Он ошибся. Близнецы — вот кого действительно ненавидели и панически боялись в Сумеречном крае. Считалось, что у рожденного вторым нет души и пустоту в его теле заполняет тьма.
Если женщине не повезло произвести на свет близнецов, это пытались скрыть, ведь иначе все члены семьи становились изгоями. Единственный способ избежать презрения и позора — избавиться от лишнего ребенка. Скрыть факт его рождения. Но не каждая мать готова была отказаться от своего дитя, обречь беззащитную малютку на смерть.
« — Спрячем, мы ее спрячем! В старой башне на краю леса. Я создам вокруг этого места пространственную петлю. Она не сможет покинуть дом, даже когда подрастет. Пожалуйста, умоляю!
— И всю жизнь проведет в заточении? В одиночестве?
— Она будет жить! Это главное!»
Голова кружилась, воспоминания вонзались в мозг клювами хищных птиц, каждое — несло боль, тоску, отзывалось в душе глухой злостью.
Несправедливо. Это несправедливо! Триста лет в одиночестве, в четырех стенах, среди слуг, которые не могут тебя увидеть, которым запрещено с тобой разговаривать. Одна. Все время одна!
« — Научи меня колдовать.
— Зачем? Тебе это ни к чему. Разве что бытовым чарам. Да, бытовая магия, пожалуй, будет полезна. Слепые горничные со своими обязанностями справляются из рук вон плохо, а так ты сможешь обслужить себя самостоятельно».
Бытовые чары — единственный вид колдовства, который мне дали освоить, и только потому, что его нельзя было использовать для побега или чтобы причинить кому-либо вред. Теперь понятно, отчего в лагере у границы миров у меня не получилось сотворить боевое заклятие. Даже если чужие воспоминания подсказывают теорию, нужно время, чтобы научиться применять ее на практике.
Но откуда у меня воспоминания Иданн? Почему они напрочь вытеснили мои собственные? Как я смогла покинуть пространственную петлю, где была заперта родителями, и оказалась в королевстве эльфов по ту сторону Завесы? Кто заставил меня поверить, будто я — Чудовище из Сумрака?
— Что происходит? — Голос Эвера дрожал.
Я совсем забыла о своих спутниках. Мир сузился до жуткой фигуры в черном плаще, до темных, горящих тайным знанием глаз, до зло изогнутых губ, которые собирались разомкнуться и обрушить на меня правду. Я ждала ее. Правду. Ответов на свои вопросы.
— Тебе известно, что у близнецов особая связь? — сказала Иданн, знаменитая злодейка из бесплодных земель, Сумеречное чудовище, безумная убийца. Моя сестра. Та, которой повезло родиться первой и провести детство в кругу близких, на воле, среди сверстников, не скрывая ни лица, ни голоса. Я завидовала ее свободе, ее нормальной жизни черной, тяжелой завистью. У Иданн было все. Мама, папа, друзья, любовники, небо, воздух, простор, возможность идти, куда хочется, распоряжаться своей судьбой так, как вздумается. У меня — четыре стены, пол, потолок, окно. И болезненное, сводящее с ума чувство обиды.
Когда родителей не стало, Иданн явилась в башню, чтобы меня убить, но вместо этого, сжалившись, погрузила в магический сон, в котором я провела черт знает сколько времени.
А потом открыла глаза и увидела над собой трепетавший на ветру купол палатки. Очнулась с пробелами в памяти, с ощущением чужого навязчивого присутствия в голове.
— Да, — мечтательно повторила Иданн, — у магически одаренных близнецов особая связь. Когда сучка Мерида нашла способ поменять наши души местами, я смогла проникать в твой разум, даже иногда перехватывала контроль над телом. О, Ивланна, ты же чувствовала мое присутствие? — С кривой ухмылкой сестра постучала пальцем по виску. — Вот здесь. Чувствовала? Я все время была рядом. Каждую минуту. А что еще мне было делать, находясь в глубоком зачарованном сне — в собственной ловушке? Только наблюдать за тобой. Я все видела, все слышала. Наши сознания смешались. Ты знаешь, что такое память тела? Можно изгнать из тела душу, но разум сохранит воспоминания. И не только их — отпечаток личности. Не говори, что не замечала, как меняешься. Как постепенно становишься немножко мной.
Над болотом пронесся ее жуткий полубезумный смех. От него мурашки побежали по коже. Самое страшное, своими словами Иданн попала в цель, точно в яблочко. Менялась. С каждым днем похода, запертая в чужом теле, я делалась все грубее и жестче. Ивланна из башни была другой.
Осознание ударило по напряженным нервам. Горло тисками сдавил ужас. Нет. Не хочу. Не желаю иметь ничего общего с этой ненормальной!
Иданн продолжила. От ее вкрадчивого голоса, от темного взгляда начинало крутить живот.
— Твоими руками я провела ритуал, разрушивший пространственную петлю вокруг башни. Этот же ритуал помог мне очнуться от магического сна, в который я когда-то давно погрузила твой разум.
Так вот зачем она так спешила к кругу из камней! Хотела освободиться!
— А знаешь, куда я направилась после? Когда уничтожила тюрьму, созданную для тебя нашими родителями?
Я не хотела ее слушать, но о моих желаниях не спрашивали.
— Убивать. Возвращать свой трон. Нести справедливое возмездие. Все эти подлые гадюки-изменницы получили по заслугам. Я заставила их захлебнуться кровью. Поднять руку на эйхарри — о чем они вообще думали?
Чувствуя тошноту, я скосила взгляд на Эвера и увидела, что он смотрит на Иданн — настоящую Иданн — огромными, круглыми глазами.
— Они умерли в муках. Особенно тварь Мерида и ее сообщница Мойла. О, ты поморщилась. Не стоит их жалеть. Мерида…
— Спасла мне жизнь в той пещере.
— Но цели ее были исключительно корыстны. — Иданн прошлась вдоль тропы, рассекающей болотную муть. Солнце садилось за ее плечом, медленно тонуло за городской стеной. — Хитрая амбициозная дрянь, она хотела власти, но понимала, что недостаточно сильна, чтобы ее захватить, а главное, удержать. Желающих сесть на трон столько, что страшно представить. Кругом сплошные заговорщики и предатели. Многие Мериду сожрали бы и не подавились. Уж не знаю, каким образом мерзавка разнюхала, что у меня есть сестра-близнец, но в ее голове созрел план — поменять наши души местами, подтереть тебе память, заморочить голову, а потом использовать тебя как ширму для устрашения врагов. Я бы оказалась заперта в башне, неспособная очнуться от наведенного сна, а вся власть сосредоточилась бы в руках Мериды. Гадюка правила бы королевством из-за твоей спины, а тебя, моя дорогая, превратила бы в свою марионетку. Зависимую, беспомощную, напуганную, обязанную Мериде по гроб жизни. Она ведь всячески пыталась внушить тебе, что без нее ты не справишься. Показывала, как ты нуждаешься в ее бесценных советах. Поверь, она нашла бы тысячу и один способ сделать тебя своей вечной должницей.
«Помни: с тебя долг жизни».
Улыбаясь, Иданн задрала голову к пламенеющим небесам.
— И сделала бы, если бы в ее планы не вмешалась Семерка.
Вспомнив о том, что случилось в пещере, я инстинктивно накрыла ладонью зажившую рану в груди и под тканью туники ощутила неровный рельеф рубцов.
— Мериде пришлось изворачиваться, — Иданн смотрела на солнце. — Играть на два лагеря. Уверена, она лишь притворилась, что примкнула к предателям, но все еще жаждала власти. Быть на побегушках у Семерки… о, это не по ней.
— Мерида рассчитывала, что я выживу, восстановлю силы и верну себе власть? — Я переглянулась с Эвером. На лице моего эльфа читалась смесь паники и облегчения. Облегчение — потому что его любимая оказалась обычной девушкой, а не психованной садисткой с раздвоением личности. Паника — потому что настоящая психованная садистка стояла сейчас перед нами и мы не знали, чего от нее ожидать.
— В любом случае, — Иданн перевела на меня тяжелый, прожигающий взгляд, — Мерида недооценила свою эйхарри. Обычно, когда ты становишься излишне самонадеян, это заканчивается смертью. Что ж, — она ударила в ладони в приступе подозрительного, пугающего веселья. Резкий звук одиночного хлопка напомнил мне щелчок плети, вспоровшей воздух. — Пришло время забрать у тебя мое тело, сестрица. Сделать то, на что так и не решились наши родители. Один из близнецов должен умереть.
Я не успела испугаться, не успела осознать услышанное, как Иданн вскинула руку — из центра ее ладони вырвался и устремился в мою сторону столб ревущего пламени.
— Осторожно! — в панике закричал Эвер, и, спасая свою жизнь, я упала на землю, прямо лицом в болотную грязь. В воздухе над головой с шипением и треском пронесся поток огня. Затылок и спину обожгло жаром, да таким сильным, что казалось, одежда на мне вот-вот загорится, а волосы — вспыхнут.
Я услышала шлепки по воде и, подняв взгляд, увидела Эвера, бегущего на Иданн. Безоружный, не владеющий магией, он мчался на нее с голыми руками и выражением отчаянной решимости на лице — пытался остановить. Глупый, самоубийственный порыв.
— Нет! — Собственный крик оглушил, разорвал легкие, обжог горло.
Я знала, что сейчас произойдет, и это произошло: треск огня стих, Иданн повернулась на шум, и прямо на моих глазах яростный порыв ветра поднял Эвера в воздух, как будто эльф ничего не весил. Поднял и швырнул в болото, в гнилую топь. Хлюпающий звук — вязкая муть приняла подношение и жадно вцепилась в свою добычу. С ужасом я смотрела, как Эвер дергается в тисках болота, как пытается вырваться из его смертельных объятий, а трясина затягивает его все глубже и глубже. Облепляет бедра, подбирается к талии.
Если он умрет, я этого не вынесу...
Если он умрет…
Я забыла о грозящей опасности, о сумасшедшей злодейке, мечтающей меня поджечь и, вскочив на ноги, бросилась Эверу на помощь.
Если он умрет…
Но Иданн не позволила мне сделать и двух шагов. Новое заклинание вспороло воздух. Драконий слух уловил нарастающий рев, краем глаза я заметила что-то яркое, оранжевое, летящее в мою сторону, и едва успела пригнуться. Над головой пронеслась сфера пламени, и на плечи посыпались горящие искры.
— Я заберу у тебя свое тело, — пропела моя чокнутая сестрица. Она шла по болотной тропе, частично спрятанной под водой, и каждый раз безошибочно угадывала безопасное место, куда поставить ногу. — Выживет только одна из нас. Это будет правильно. Таково желание богов. Про́клятая, прими свою судьбу!
В полуметре от меня взорвался очередной огненный шар. Беспомощная, я взглянула на Эвера. Он погрузился уже по пояс, и чем сильнее барахтался, тем быстрее трясина его затягивала.
Застынь, не шевелись! Не двигайся, ты делаешь только хуже!
Но Эвер плевал на благоразумие, плевал на мои мысленные мольбы. Он рвался мне на помощь, и этим губил себя.
А я ничего не могла сделать! Была не в силах помочь ни себе, ни ему.
Слабая, беспомощная, неспособная сотворить ни одного опасного заклинания. Девица, прожившая в башне три сотни лет. А против меня — боевой маг, закаленный в бесчисленных сражениях.
Нет шансов. У нас нет шансов!
Снова рев пламени. Снова на волосок от смерти. Запах гари. Опаляющий жар. В этот раз огненный шар прошел так близко, что кожа на лице покраснела, а сердце сжалось до размера искры, упавшей под ноги.
— Отдай мое тело, — скалилась и хохотала эта ненормальная, вскидывая ладони для нового заклинания.
— Иданн! — кричал Эвер, проваливаясь в болото под тяжестью своего веса.
О боги, уже по грудь!
Держи руки поднятыми. Умоляю, не опускай, не дай трясине захватить их в плен, иначе тебя будет не вытащить.
Шипение и треск. Взрыв, искры, летящие во все стороны.
— Ну же, защищайся, ответь мне, колдуй! — глумилась Сумеречное чудовище. — Ох, прости, забыла. Тебя ведь учили только бытовым чарам. Помыть магией полы, оттереть с одежды грязное пятно — вот все, что ты умеешь. Из тебя готовили служанку, а не королеву.
Права. Иданн была права. В ночь нашего рождения она пришла в этот мир первой, опередив меня на несколько роковых минут, и получила все — власть, деньги, титул, лучших учителей магии. У меня же сначала отняли свободу, а теперь собирались — и жизнь.
Мои навыки в бою были бесполезны. Я могла превратить клочок своей туники в матрас, но не сотворить огонь, чтобы поджарить того, кто пытался меня убить.
Уклоняясь от проклятий, я косилась в сторону Эвера.
По шею! Почти по шею! Теперь эльф, как я и молила, держал руки над головой, а болото постепенно подбиралось к его горлу.
— Нам двоим здесь нет места, — пропела Иданн. Под ее ногами размокшая земля проминалась с омерзительным чавкающим звуком. — Тебе и так позволили прожить слишком долго.
Слишком долго?
Слишком долго?!
В одиночестве, в заточении, без радости, без будущего.
Гнев наполнил меня. Каждую клеточку моего тела, каждую мысль. Теперь вместо крови по венам потекла кипящая ярость. Казалось, она сейчас хлынет из моих глаз, проступит из пор в коже, как пот, разорвет меня на куски. На тысячу клочков, пропитанных бешенством.
Слишком долго?!
Невыносимое чувство обиды, злость на несправедливость, страх за Эвера, любовь к нему, такая сильная, что хотелось рвать его мучителей зубами, — эмоции затопили, как вышедшая из берегов река. Я сама стала этой рекой, безумной стихией, готовой крушить все на своем пути.
Корягу, торчащую из болота, я превратила в сотню мечей, летящих в сторону опешившей злодейки. Иданн отбила их с легкостью, коротким взмахом ладони обратив в пыль. Тогда я отсекла прядь своих волос, сотворив из каждого длинного волоса змею, и всех натравила на Иданн. Кусайте ее, впивайтесь ей в ноги острыми зубами, цельтесь в шею, в сонную артерию, уничтожьте эту тварь!
Тщетно. Проклятое Чудовище сожгло всех моих змей в огне. Новый шар из пламени, ослепительный, как солнце, возник прямо перед лицом. Я едва успела потушить его водой, поднятой из болота с помощью магии.
Не так уж и бесполезны бытовые чары, а, сестрица?
Вот тебе, получай! Кожаный пояс, сорванный с моей талии, полетел в Иданн и затянулся на ее шее петлей.
Сдохни, паскуда! Оставь меня и Эвера в покое!
Полная злорадного ликования, я душила собственную сестру. Силой мысли заставляла пояс на ее горле затягиваться все туже и туже, крепче и крепче. Красное раздувшееся лицо, испуганно мечущийся взгляд, пальцы, скребущие шею в тщетной попытке сорвать удавку — смотреть на агонию Иданн было удовольствием.
Сдохни! Ну же! Ну же!
Боковым зрением я уловила движение. Это Фай осторожно, на полусогнутых ногах, продвигался по болотной тропе, чтобы протянуть Эверу, почти ушедшему под воду, конец найденной где-то длинной палки. Тропа была скользкой, узкой, опасной в своем коварстве. Неверный шаг — и Фай сам окажется в ловушке топи.
Я дернулась, чтобы помочь ему вытащить Эвера из трясины, но в этот момент кожаный пояс, стянувший шею Иданн, затрещал и лопнул, а ее тело начало меняться. Оно росло, раздавалось вширь, покрывалось чешуей. За спиной распахнулись огромные черные крылья с костяными шипами.
Дракон! Иданн обращалась в дракона, а я… не могла. Все еще не могла принять звериную форму. У меня не получалось. Никак. Совсем.
Пальцы задрожали. В груди похолодело. Против дракона мне не выстоять. Все эти фокусы с мечами, созданными из древесной ветки, для гигантского ящера — пшик. У него бронированная шкура, когти длинной с мои предплечья, зубы, пробивающие любые доспехи. Дракону даже не надо ничего делать: он наступит на меня своей исполинской лапой и разделается с врагом в два счета.
Побелев от ужаса, я попятилась. Огнедышащий змей поднялся на задние лапы и взмахнул крыльями. Широкие, кожистые, они закрыли небо. Жуткие челюсти разомкнулись, и в темные тучи ударила струя пламени.
Все кончено. Иданн меня убьет. Что я, слабая девица, триста лет просидевшая взаперти, могла противопоставить дракону? Свои бытовые чары? Превращу я очередную палку в меч — а толку? Эту толстую шкуру снаружи ничем не пробить. Ни мечом, ни стрелой, ни заклинанием.
Стоп!
Снаружи…
Мысль, пришедшая в голову, ударила наотмашь. Она была безумна. Она стала откровением.
Бытовые чары. Самое безвредное колдовство. Так считала мать, позволившая мне развивать свой дар только в одном узком направлении. Так считала моя безумная сестрица, сказавшая, что из меня готовили служанку, а не королеву. Но еще она сказала: «Когда ты становишься излишне самонадеян, это заканчивается смертью».
Мгновение назад я была в отчаянии, сейчас — полна решимости. Мгновение назад дракон ревел от ярости, показывая всем свою мощь, теперь — от боли. Его могучее тело содрогалось в муках, огромные крылья хлопали, хвост бил по земле, по болотной жиже, поднимая огромные брызги и окатывая меня грязью. Шипастая голова моталась из стороны в сторону.
Ранить дракона снаружи, пробив бронированную чешую, было нельзя. Снаружи. Но не изнутри.
Обратная трансформация произошла незаметно. Только что передо мной была клыкастая махина, извергающая огонь, и вот опять Иданн в своем человеческом обличье.
— Что ты делаешь? — простонала она, схватившись за свою окровавленную грудь, из которой наружу лезли все новые и новые гибкие стебли.
Чары трансформации — разновидность бытовой магии. На этот раз я не стала превращать палку в меч, а свои волосы в змей — я превратила ребра Иданн в побеги растений, разодравших ее внутренности в клочья, а затем вспоровших грудную клетку.
Нельзя создать что-то из ничего. Но из человеческих костей — можно.
— Остановись, — хрипела Иданн, падая на колени. Из многочисленных ран на землю хлестала кровь. — Прекрати. Ты убиваешь саму себя. Это ведь твое тело.
— Ничего. Я возьму твое. Оно почти такое же, только сильнее, выносливее. Достойный обмен.
Я опустилась на корточки перед умирающей сестрой, взяла в ладони ее лицо. Взгляд Иданн угасал, постепенно стекленел и терял осмысленность. Теперь кровь не только хлестала из ран в груди, но и поднималась вверх по горлу, пузырилась на губах, стекала по подбородку вниз.
— Спасибо за знания, — прошептала я на ухо своему злому отражению, — пройдет время, и я научусь ими пользоваться, стану настоящим боевым магом, только еще более могущественным, чем была ты, ведь это тело, этот разум вместят силу и знания нас обеих. И воспоминания твои мне тоже пригодятся, когда я займу свое законное место на троне эйхарри Сумеречных земель.