На самом деле слова Фая разбередили старую рану. Все-таки Эвер — дитя своего народа и с молоком матери впитал эльфийские традиции и убеждения. Просто взять и отмахнуться от них он не мог, а потому чувствовал себя неправильным, порочным, павшим от того, что целовал и обнимал женщину, не связанную с ним браком.

Эвер знал, что каждый в Троелевстве осудит его так же, как Фай. Знал, чем подобное распутство грозит у него на родине, в «Воль’а’мире». Он не только спутался с врагом — попрал все законы нравственности, все без исключения нормы эльфийской морали. И собирался зайти дальше, пасть еще ниже: разделить с женщиной постель. Не просто до свадьбы — без какой-либо надежды на оную.

После того как Чудовище из Сумрака вновь явило им свое пугающее лицо, проникло в реальность незаметно и с легкостью, Эвером завладела навязчивая идея. Эта мысль не давала ему покоя ни днем, ни ночью, постоянно маячила на задворках сознания. Нелогичная и абсурдная, она тем не менее поработила его разум и со временем начала казаться не лишенной смысла.

Он должен возлечь с Иданн. Должен заняться с ней любовью.

Теперь Эвер не мог вспомнить, когда эта идея пришла ему в голову впервые, но по прошествии нескольких дней он уже свято верил, что физическая близость способна изгнать из души его возлюбленной тьму.

«Если мы соединимся, наши чувства уничтожат Чудовище из Сумрака».

Он был так напуган. Боялся потерять Иданн до безумия. Ему надо было во что-то верить, и он поверил, слепо и бездумно, как фанатик. Тем более новая цель давала иллюзию контроля над ситуацией.

«Мы займемся любовью — и все будет хорошо».

Он слишком, слишком устал чувствовать себя беспомощным.

Сегодня их дорога закончилась у неглубокого оврага. Больше переночевать было негде — насколько хватало глаз тянулась унылая каменистая пустошь: ни деревьев, ни скал с пещерами, на горизонте серое небо соединялось с черной землей, образуя совершенно прямую линию.

— Привал, — сказала Иданн и начала спускаться по пологому склону. — Внизу должно быть менее ветрено.

И тут же, словно в ответ на упоминание о себе, ветер сильным порывом швырнул волосы Эверу в лицо.

«Как только Фай заснет, я предложу ей себя», — подумал эльф и последовал за драконицей в овраг. Страх в нем боролся с предвкушением, но предвкушения было капля, страха же — океан.

— Не очень-то уютно, — заметил Фай, оглядывая их временное пристанище: неровные, осыпающиеся стены ямы, твердую, бугристую землю под ногами.

— Сейчас поправим. — Иданн замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям. — Да, сейчас все будет, — кивнула она самой себе, а потом оторвала от туники широкую полосу ткани.

— Что ты делаешь? — спросил Эвер.

— Чары трансформации — разновидность бытовой магии. Помнишь, я говорила: нельзя создать что-то из ничего? — С этими словами она разжала пальцы, и тряпица медленно спланировала к ее ногам и тут же, упав на землю, начала меняться. Под тихий шепот драконицы обрывок черной материи стремительно удлинялся, становился толще, обретал объем, прямо на глазах превращаясь в пушистую перину, устлавшую дно оврага. Настоящая кровать!

Довольно оглядев результат своего труда, Иданн перекинула волосы через плечо, затем острым когтем отсекла от них прядь сантиметров двадцать. Эвер даже охнуть не успел. Онемевший от удивления, он наблюдал за тем, как отрезанные волосы поднимаются в воздух, там преобразуются в толстые нити и начинают плести над головами путников купол из ткани: нити прилегают друг к другу все плотнее, закрывают все больше неба, света становится меньше и меньше — и вот Эвер уже внутри маленького шатра. Несколько минут — и из собственных волос Иданн наколдовала им уютный домик. Теперь никакой ветер не страшен!

— Ты удивительная, — прошептал Эвер с восхищением и любовью.

— Мороз по коже, — буркнул себе под нос Фай.

Втроем они улеглись на постель, которую эйхарри создала из клочка своей одежды. Фай тут же отодвинулся от влюбленных подальше. Эвер раскрыл Иданн объятия и весь обратился в слух, дожидаясь, когда их недовольный спутник уснет и можно будет приступить к своему плану.

«О, Светлоликая, — думал он с горечью, — как низко я пал — делать это при свидетеле. Любиться с женщиной, когда рядом спит посторонний мужчина. Наверное, Фай прав. Недаром опороченных эльфов отправляют в Кипящие болота. Случившееся в том лагере изменило меня, я стал бесстыдным».

Но отступить Эвер не мог. И дело не в том, что он хотел Иданн, — он ее любил, так сильно, что казалось, сердце не выдержит столь огромного чувства.

«Я не отдам ее этому чудовищу. Никому не отдам. Она — единственное, что у меня есть».

— Ты дрожишь, — заметила Иданн.

— Холодно, — соврал Эвер и, набравшись храбрости, опустил ее ладонь на свой голый живот.

Любимая удивленно приподняла голову.

— Хочешь? — прошептала она одними губами и покосилась на Фая, лежащего к ним спиной. — Чего именно? Как в прошлый раз?

Эвер мотнул головой и повел ее руку вниз, пока та не накрыла твердую выпуклость у него в паху.

— Этого? — Иданн чуть сжала пальцы на его промежности.

Эвер не смог заставить себя ответить. Во рту пересохло, губы онемели, язык отказывался ворочаться.

— Хочешь успеть заняться этим, пока я еще я? — по-своему восприняла его порыв Иданн.

«Хочу заняться этим, чтобы ты и дальше была ты», — ответил он мысленно.

Перегнувшись через Эвера, Иданн взмахнула рукой. С кончиков ее пальцев сорвалась золотистая пыльца и, будто подхваченная ветром, полетела в сторону Фая. Осела на его волосах. Дыхание эльфа стало размеренным и тихим, тело расслабилось и обмякло.

— Сонные чары, — объяснила Иданн. — Хватит с нас лишних ушей и глаз. Ты точно готов?

Эвер готов не был, совершенно точно, но кивнул, по-прежнему не способный сказать ни слова.

«Чтобы удержать тебя, я пойду на все».

Близость драконицы приятно волновала, но, когда эйхарри нависла над ним еще больше, в груди будто закопошился клубок ледяных змей.

— Прости, — прошептала Иданн, спохватившись. Она немедленно отстранилась и легла рядом, прижавшись к Эверу горячим боком. — Забыла, что ты этого не любишь.

Не любишь — мягко сказано. Целых две минуты ему понадобилось, чтобы успокоить взбесившееся сердце и перестать возвращаться мыслями к той ужасной ночи: женщина сверху — угроза.

Но вот дыхание выровнялось, кровь перестала грохотать у Эвера в висках, и Иданн снова к нему прикоснулась. Ее пальцы легли на обнаженный живот и скользнули ниже, очень медленно, так, что бы Эвер понимал: в любой момент он может перехватить опускающуюся руку, остановить Иданн, если захочет.

Он не хотел.

Но боялся.

Боялся приступа паники. Того, что не сможет оправдать ожиданий любимой. Ее разочарования и своего собственного. А еще где-то глубоко внутри зашевелилось недоверие. Она ведь не сделает ему неприятно? Прекратит ласку, если он попросит?

Иданн прерывисто дышала Эверу в висок. Чем ниже опускалась ее ладонь — солнечное сплетение, круглая ямка пупка, пояс штанов — тем сильнее напрягалось тело эльфа. Когда же пальцы уверенно нырнули под одежду и двинулись дальше, по гладкому лобку, Эверу отчаянно захотелось услышать от Иданн то же, что и в прошлый раз: о том, что она его любит. Это бы его успокоило, помогло бы расслабиться.

Но Иданн сказала другое:

— Ты сводишь меня с ума. Можно я поласкаю твои соски? Осторожно, никаких укусов. Я просто умру, если этого не сделаю.

Не те слова, что Эвер хотел услышать. Жадность и страстность Иданн его пугали, но он кивнул и тут же ощутил на себе ее вторую руку. Одна — была у него в штанах, вторая — легла на грудь и сквозь ткань туники потеребила сосок.

— Никогда не думала, что желать кого-то — так мучительно.

Треск ткани, разрезанной драконьим когтем, ударил на напряженным нервам и заставил Эвера дернуться.

— Тише, — раздался жаркий шепот на ухо.

Обнаженной груди коснулся холодный воздух, а затем и теплые губы. Мягкая влажность окутала сосок, и от удовольствия Эвера выгнуло в спине, будто пронзило молнией.

А ведь именно этот несчастный комок плоти терзала зубами одна из его насильниц, чуть не оторвала. Сейчас наслаждение было таким же острым, как тогда — боль.

Рука Иданн, та, что замерла у Эвера в штанах, на лобке, снова пришла в движение. Пальцы сомкнулись вокруг окрепшего члена, и это был еще один взрыв, еще одна молния, ударившая в тело Эвера. Его губы распахнулись в беззвучном крике. Бедра дернулись вверх, навстречу ласкающей ладони.

— Ты весь мокрый, — с особым удовольствием, смакуя, произнесла драконица, и Эвер не сразу понял, что она имеет в виду, а когда понял, покраснел до кончиков острых ушей.

Да, мокрый. Рука скользила по его плоти легко, с влажным смущающим звуком.

— Горячий, твердый, — продолжала шептать Иданн, опаляя дыханием его грудь и заставляя лицо пылать.

— Хватит, — взмолился Эвер, который уже не знал, куда себя деть от неловкости и безумного желания. — Не надо, пожалуйста. Не говори всего этого.

— Сладкий, готовый, жаждущий, мой.

— Иданн!

В резко наступившей тишине раздался смешок. Звуки влажного скольжения стали громче, ибо ничто другое их уже не заглушало. Зажмурившись, Эвер почувствовал, как наполненные мешочки плоти под его членом напряглись и поджались.

Хорошо! Как же хорошо! Ему с трудом верилось, что его тело, испытавшее такую невыносимую боль, после всех тех травм, полученных во время насилия, по-прежнему было способно наслаждаться прикосновениями женской руки.

— Хочешь меня потрогать?

Когда Иданн отстранилась, Эвер разочарованно застонал. Ему пришлось проморгаться, чтобы сфокусировать взгляд на любимом лице. Сказанное дошло до него лишь через несколько секунд.

Потрогать? Потрогать Иданн? Ее грудь, ее… женское естество. Впервые коснуться женщины… там.

Скулы снова вспыхнули.

— Можно? — Только сейчас он обнаружил, что лежит в разодранной тунике, со спущенными до середины бедер штанами, и низ его живота блестит, измазанный в чем-то мокром и липком.

Рассмеявшись, Иданн откинулась на спину и потянула Эвера на себя.

— Так хорошо?

Так было хорошо. Гораздо-гораздо лучше. Оказавшись сверху, Эвер ощутил себя в безопасности, способным контролировать ситуацию. Иданн лежала под ним, доступная и совершенно не угрожающая. С трепетом, благоговея, он дотронулся до ее груди. Сначала сквозь ткань, затем, осмелев, забрался под одежду и накрыл ладонями оба голых маленьких полушария.

Восторг — вот что он почувствовал, прикоснувшись к Иданн. Чистый восторг. О Светлоликая! Какая нежная кожа, мягкость, упругость! Так и хотелось сжимать и разжимать пальцы, мять в руках все это волнующее великолепие.

— Скажи, — попросил Эвер, не в силах больше терпеть. Ему до дрожи в голосе, до боли под ребрами необходимо было это услышать. — Умоляю, скажи. Скажи еще раз.

Растерянность на лице Иданн сменилась улыбкой коварной соблазнительницы.

— Возьми меня, — мурлыкнула драконица, скрестив ноги на пояснице Эвера.

— Нет, — нетерпеливо повел плечом тот.

— Нет?

— Нет, скажи не это. Скажи, что любишь.

Красивые темные брови Иданн взлетели вверх. Пяткой она надавила ему на ягодицу, и Эвер со стоном погрузился в тугой, невероятный, сладостный жар.

— Люблю тебя, мое остроухое искушение.