Подумать только! Я нравилась Эверу. Возможно, он даже был в меня немного влюблен. Мысль наполнила торжеством, и я почувствовала себя молоденькой дурочкой, внезапно узнавшей, что парень, по которому она втайне сохнет, — о чудо! — отвечает ей взаимностью.

Глупости. Не в моей ситуации думать о таких пустяках. Есть проблемы более важные, переживания куда более серьезные, так почему в голове вот уже который час крутится одна и та же безумная идея?

Теперь, когда я перестала быть Эверу противна, можно попытаться затащить его в постель. Можно даже сегодня ночью. А чего ждать? Смерть шагает за нами попятам. Мы идем в ее тени, с тех пор как меч предателя ударил мне в спину и проткнул мое тело насквозь. Эльфы, скорее всего, не подозревают, насколько опасно выживать в Сумеречных землях без магии, вдали от защищенных городов и поселков. Но я понимаю весь масштаб нависшей над нами угрозы. И не хочу терять времени понапрасну.

Значит, решено! Сегодня, как только сгустятся сумерки и мы найдем, где переночевать, я начну прощупывать почву. После того кошмара, что испытал Эвер, действовать надо осторожно. Это все равно что прокладывать тропу через топь: неверный шаг — и ты по пояс в трясине. Любое слово, какой угодно жест способны спровоцировать приступ паники. Мне бы не спешить, приучать Эвера к себе постепенно, да только нет у меня на это времени. Мы сейчас в ситуации, когда каждый день может стать последним.

Если мы столкнемся с одним из монстров, обитающих в этих краях…

Если по дороге долго не будут попадаться грибы и ильди, чтобы утолить голод...

Если предатели каким-то образом прознают, что я жива, и вернутся меня добить, а мои силы к этому моменту не восстановятся…

Нет, ожидание — слишком большая роскошь.

— Обсушиться бы как-нибудь, — вздохнул Фай, уныло разглядывая влажные рукава туники.

Из озера мы вышли промокшие насквозь, но главное — живые. Не всякий переход заканчивался успешно, но об этом я, разумеется, промолчала, ведь шансов благополучно пересечь гиблую долину было еще меньше.

— Высохнешь рано или поздно, — успокоила я Фая.

Влажная ткань неприятно липла к коже, а еще в мокрой одежде было холодно, так что я прекрасно понимала его нытье.

— Уже несколько часов прошло, а все никак, — зябко поежился он.

— На солнце было бы быстрее, да только рассчитывать на него не стоит.

На солнце — нет, а вот на ветер — сколько угодно.

— Спасибо, догадался.

Мокрые, замерзшие, мы двигались вперед. Глядя на темнеющее небо, я с нетерпением предвкушала ночь и прикидывала, где бы ее провести. Опять в пещере? А может, повезет наткнуться на небольшую деревушку с радушными жителями? В таких глухих местах люди не должны знать эйхарри в лицо. Денег, чтобы заплатить за комнату, к сожалению, нет, зато есть острые когти на случай, если хозяева не пожелают быть гостеприимными.

После откровений на берегу озера Эвер был задумчив и молчалив, но время от времени я ловила на себе его взгляды. Он бросал их украдкой, словно боялся встретиться со мной глазами, но я чувствовала: смотрит. Вот бы забраться к нему в голову — понять, что за мысли там крутятся!

Привал разбить пришлось все-таки в пещере: ни один поселок на пути так и не попался, но мы были рады и тому, что не надо спать под открытым небом. Каменные стены не спасали от холода, но защищали от сквозняков и дождей, да и вероятность встретить голодного хищника значительно снижалась. Какое-никакое, но убежище.

По дороге мы собрали немного грибов. С третьей попытки я все-таки смогла развести магией костер, так что даже получилось их поджарить на огне — вполне приличный ужин, если не учитывать удручающе крохотный размер порций.

После еды, все еще голодные, мы забились в конец пещеры, подальше от входа, и уставший Фай мгновенно уснул. Прислонился спиной к стене, закрыл глаза и сразу вырубился. Словами не передать, насколько меня это обрадовало. Не могла же я домогаться Эвера при свидетелях.

Полная сомнений, я покосилась на свою цель. С чего начать? Как подступиться к остроухой недотроге? У него же опыта никакого, а душа вся в рубцах и ранах. Девственник, хотя и перепробовал все мыслимые и немыслимые виды секса. А все равно чистый. Невинный ягненок.

Внутренне обмирая, я села рядом с Эвером, пытающимся улечься на голом каменном полу пещеры, и закинула первую удочку.

Я решила начать с целомудренных объятий. Мы уже это проходили и вполне успешно: Эвер напрягался, но не сбегал из пещеры в панике. Сегодня я надеялась зайти немного дальше, а если повезет, и не немного.

Получится ли убедить ушастого скромника раздеться? Даст ли он к себе прикоснуться? Хотя бы выше пояса? А поцеловать? Как насчет поцелуя?

Сгорая от нетерпения, я дождалась, когда Эвер перестанет возиться в поисках более или менее удобного положения для сна, и на пробу опустила ладонь на его бедро. Мышцы под моей рукой напряглись, эльф затаил дыхание, но не отстранился, будто решал, стоит нервничать или еще рано. Похоже, все, о чем он мог думать, — об этом прикосновении, об ощущении тяжелой ладони на своем бедре, о том, чего ждать дальше.

Воздух внутри пещеры словно загустел. Эвер лежал ко мне спиной, и я не могла читать эмоции по его лицу, но тело рассказывало о чувствах хозяина не хуже мимики. От драконьего слуха не укрылось чужое волнение. Сердце эльфа билось гулко и часто. Время от времени Эвер шумно втягивал ноздрями воздух, а потом неосознанно задерживал дыхание.

Мне хотелось погладить его, но я заставила себя не шевелить пальцами, не торопиться, дать Эверу время успокоиться и привыкнуть к моей близости.

По ощущениям прошло около получаса, прежде чем моя невинная жертва расслабилась, вероятно, решив, что продолжения не последует. И тут я скользнула ладонью выше. Провела по его бедру медленно и томно. Теперь кончиками пальцев я почти касалась лобка, спрятанного под плотным хлопком штанов. Почти. Еще сантиметр — и прикосновение стало бы интимным.

— Иданн, что ты делаешь? — хрипло прошептал Эвер в темноте. Его спина, плечи, руки окаменели. Голос странно дрожал. — Мне… — Судя по влажному звуку, эльф облизал губы. — Мне начинать паниковать?

— Зачем? Разве здесь есть, кого бояться?

Он протяжно выдохнул и слегка отодвинулся — подальше от меня, поближе к стене — так, чтобы моя рука, почти коснувшаяся его паха, вернулась на бедро и прикосновение перестало быть откровенным.

Возможно, мне следовало подождать более подходящего момента, но в таком возбужденном состоянии я не могла отступить — понимала: не попробую – не усну, буду всю ночь лежать рядом с эльфом и мучиться от бездействия. Я хотела продвинуться в наших отношениях вперед. Добиться хотя бы какой-нибудь уступки с его стороны. Малейшей.

— Тебе неприятны мои прикосновения? — осторожно спросила я, но руку с бедра Эвера не убрала.

Ответил эльф не сразу. То ли сам с трудом понимал собственные чувства, то ли долго подбирал слова.

— Н-нет, — сказал он неуверенно. — Наверное, нет. Я просто не знаю, чего от тебя ждать.

— Считаешь, я могу сделать что-то против твоей воли? Неужели правда так думаешь?

— Ты — знаменитая злодейка из Сумеречных земель. Твоя армия напала на наше королевство.

Да-да, а еще не так давно я его душила, а мои люди превратили его первый раз с женщиной в настоящий кошмар.

— Нелегко довериться бывшему врагу, — закончил Эвер, и почему-то я решила, что сейчас он отстранится или демонстративно ляжет спать в другом месте пещеры, но нет. Поколебавшись, эльф повернулся ко мне лицом и раскрыл объятия.

— Так теплее, — объяснил он свой жест.

И пусть мы оба знали, что холодная ночь здесь ни при чем, я решила подыграть Эверу. Не хочет признаваться в своих чувствах и желаниях даже самому себе — пусть. Первый шаг навстречу друг другу сделан. Главное, меня не оттолкнули.

Но что, если попытаться еще немного раздвинуть границы дозволенного?

— Эвер?

В кольце эльфийских рук было тепло и уютно, но я выпуталась из желанных объятий, чтобы посмотреть Эверу в глаза. Красивый! Какой же красивый! Теперь он лежал на спине, а я нависала над ним, опершись на локоть.

— Что, Иданн?

— Хочу тебя поцеловать.

Он сел так резко, что не отпрянь я вовремя — получила бы головой в нос.

— Нет.

Эвер спрятал лицо в ладонях и с силой потер щеки, как будто пытался содрать с них кожу.

— Один невинный поцелуй, — я не сдавалась.

Дай мне хотя бы что-нибудь! Хотя бы что-нибудь!

— Нет.

И снова отказ.

— Только поцелуй, ничего больше.

— Иданн, нет.

— Значит, я все-таки тебе противна?

Эвер отнял руки от лица и посмотрел с болью, с невыразимой мукой. На дне его голубых глаз плескалось отвращение, однако направлено оно было не на меня. Это отвращение Эвер испытывал к самому себе, грязному, оскверненному, обесчещенному.

— Знаешь, что делали с этим ртом? — прошептал он, пряча взгляд. — Знала бы, не захотела бы меня целовать.

Сколько ярости и тоски было в его голосе! Сколько страдания!

— Я… догадываюсь. — Вспомнились ранки в уголках его губ. То, как Эвер не позволил обработать их заживляющей мазью. — И все равно хочу.

— Этот рот грязный!

— Самый желанный!

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Меня…

Я качнулась вперед, накрывая его губы своими, обрывая Эвера на середине фразы, не давая сказать то, что я не хотела слышать.

Неважно. Это все неважно. Прошлое должно оставаться в прошлом.

Эвер замер, изумленный, пораженный до глубины души. Он смотрел на меня в шоке и не отвечал на поцелуй, но и не отстранялся.

Если что-то нельзя доказать словами, можно попытаться это сделать поступками.

И я делала. Со всем пылом, со всей возможной страстью и в то же время аккуратно и нежно доказывала, что не испытываю ни капли брезгливости, прикасаясь к его губам. Доказывала, что Эвер достоин уважения и любви.

Учитывая строгие нравы эльфийского Троелевства, целовался Эвер, скорее всего, впервые. Получается… Да, так и получается: что такое секс, жестокий и извращенный, Эвер узнал раньше, чем успел кого-то поцеловать, его рот сначала познал грязное насилие и только потом — невинный поцелуй.

Это неправильно! Так не должно быть. Я обязана заменить плохой опыт хорошим, стереть все дурные воспоминания. Пока для Эвера секс — унижение и боль, но я покажу, что близость с женщиной способна приносить удовольствие. Я вознесу его на вершину блаженства. Пусть только даст мне шанс.

Эвер не шевелился. Боясь его спугнуть, я не напирала, не распускала руки, если и использовала язык, то лишь для того, чтобы легонько пощекотать нижнюю губу. Но боги, как же мне хотелось добиться отклика! Почувствовать движение навстречу. Стащить с Эвера тунику и огладить голое красивое тело.

Терпение, Иданн. Ты знаешь, через что он прошел. Не торопись.

Эвер мне так и не ответил, но я не расстроилась — или убедила себя в том, что не расстроилась. Как бы то ни было, меня не оттолкнули, и это уже говорило о многом.

— Надо трансформировать веревку, — сказала я, разорвав поцелуй.

Эвер моргнул и нахмурился: переход, видимо, получился слишком резким.

— Свяжи меня на ночь, — пояснила я. — На всякий случай.

— Думаешь, поможет?

— Не думаю, а знаю: не поможет.

— Тогда зачем?

Я пожала плечами. Как ловко мы притворились, будто ничего не случилось! Сменить тему — верный способ избежать неловкости.

Но Эвер был смущен. О как пылали в темноте его уши! А как блестели глаза! И взгляд нет-нет да и опускался к моим губам, и тогда румянец на щеках разгорался ярче.

Почему он не ответил на поцелуй? Растерялся? Не знал, что делать? Испугался, что, если ответит, я попытаюсь склонить его к большему?

— Ложись спать, Иданн. Я покараулю, а через несколько часов меня сменит Фай. Кто-то должен быть начеку, если вдруг…

— …Чудовище из Сумрака вернется. — Мне хотелось произнести это беззаботно, даже насмешливо, ведь когда ты смеешься над чем-то, это что-то становится в твоих глазах менее страшным. Не получилось. От собственных слов по спине пробежала дрожь.

В неловком молчании Эвер устроился у стены и любезно предоставил мне в качестве подушки свои колени. Его широкая ладонь опустилась мне на голову, мозолистые пальцы убрали с моего лица прядь волос. А потом я вдруг ощутила это — легкий поцелуй в висок: Эвер наклонился и на секунду прижался к моей коже теплыми губами — очень откровенное проявление чувств, особенно для эльфа.

* * *

— Ты с ума сошел? — голос, который меня разбудил, принадлежал Фаю. Я все еще плавала на границе сна и бодрствования, но уже отметила, что лежать стало неудобно: мягкая подушка из-под головы исчезла.

— Ты о чем? — А это был Эвер.

— Я видел, как вы целовались.

Ничего себе! Я с трудом удержалась от того, чтобы распахнуть глаза. Слуха коснулся звук шагов. Кто-то из эльфов нервно расхаживал по пещере.

— Она что, тебя околдовала? Целоваться с Чудовищем из Сумрака! Ты в своем уме? Или после того, как тебя… все те гоблинши из ее отряда…

— Замолчи!

— …после всего этого у тебя помутился рассудок?

— У меня с головой все в порядке. — Тоном Эвера можно было заморозить ад.

— Будешь отрицать? Скажешь, что мне почудилось?

Да какое его эльфийское дело, чем мы с Эвером занимались! У кого-то не только уши длинные, но и нос, а еще есть дурная привычка совать его, куда не просят.

— Не почудилось.

— И?

— Что «и»?

— А-а-а, понял. — Лица Фая я не видела, но почему-то представила на его губах гаденькую ухмылку. — Решил не возвращаться в Троелевство. Хочешь остаться здесь, с эйхарри. Веришь, что она вернет силы и трон, и ты займешь тепленькое местечко в ее постели? Ну да, лучше быть фаворитом королевы в Сумеречных землях, чем изгоем дома.

— Я не ты! — жестко отрезал Эвер. — Не ищу, где устроить свой зад удобнее.

— Тогда, что? Она тебя заставила? Это плата за то, чтобы открыть Завесу? Чего еще она требует? Постели?

— Рехнулся?

— Это ты рехнулся. Эльфы не целуются без любви, не обнимают посторонних женщин, не предлагают первым встречным спать на своих коленях. Люди — да, они, как животные, совокупляются с кем попало, а мы — нет. Только не говори, что влюбился.

Повисла напряженная тишина.

— Ты не мог в нее влюбиться, — сказал Фай, не дождавшись ответа. — Она жуткая. От нее просто мороз по коже.

Эвер молчал, во мне же медленно, но верно просыпалась жажда мести.

Ах, жуткая? Ах, мороз по коже? Ну, я сейчас тебе покажу Чудовище из Сумрака! Смотри не описайся от страха, малодушный поганец!

Я резко поднялась на ноги и прохрипела замогильным голосом, старательно изображая из себя сумасшедшую злодейку:

— Смерть! Убить! Хочу крови! — и с этими словами двинулась на Фая походкой ожившего мертвеца. — Смерть! Убить! Хочу крови! Его крови! — я ткнула указательным пальцем в сторону своего обидчика, а потом кровожадно оскалилась.

Бедняга Фай! Он едва не намочил штаны.

Взглянув на его побледневшее лицо, я от души расхохоталась. Теперь будешь знать, как за глаза называть женщину жуткой.