Рождественский день был идеальным во всех отношениях. Это был день, о котором Эверли мечтала с тех пор, как была маленькой, — и многом другом.

Все подарки были сложены под большой рождественской елкой, которая была украшена гирляндами и красивыми сверкающими украшениями. Как только они с Хитом разбудили Люка и Микаэлу, дети сбежали вниз по лестнице и сразу же нырнули внутрь, срывая подарочные упаковки и создавая горы бумаги.

— Спасибо тебе, Эверли! — закричал Люк, разворачивая игрушечную пожарную машину.

— Не за что! — ответила она, крепко обнимая его, когда он всем телом бросился в ее объятия, уткнувшись своей маленькой головкой ей в подбородок.

Она вопросительно подняла бровь, глядя на Хита, который беспомощно развел руками.

— Я надеялся на лучшее, — прошептал он, когда Люк снова вернулся к подаркам. — Думаю, я мог бы снять подарочные бирки, если бы ты все еще ненавидела меня до глубины души и настаивала на том, чтобы уехать из города.

— Идиот! — сказала она, взъерошив ему волосы. — Я бы никогда не смогла долго ненавидеть тебя. Спасибо тебе за то, что приобрел эти подарки от моего имени. И извини, что у меня ничего нет для тебя.

— Ты прощена, — ответил он с притворной торжественностью. — Я полагаю, были смягчающие обстоятельства.

— Я заглажу свою вину перед тобой.

— Я очень на это рассчитываю.

Хит провел пальцем по ее предплечью. Одного этого — легчайшего прикосновения — было достаточно, чтобы заставить Эверли вздрогнуть. Она прочистила горло. Но для этого было время позже. Теперь им было о чем подумать. Как два очень восторженных маленьких медвежонка, наслаждающихся одним из первых рождественских праздников в своей жизни.

Было радостно наблюдать, как светились личики Люка и Микаэлы, когда они открывали каждый подарок. Хит подарил Микаэле замок из конструктора Lego от имени Эверли, и она вскрикнула от восторга, прежде чем открыть коробку, вытащить все детали и начать складывать их вместе.

Затем они позавтракали с большим количеством пикантных угощений — вафлями, мороженым, песочным печеньем, шоколадом и кружками какао с тыквенными специями.

Когда они закончили, Хит хлопнул в ладоши.

— Ладно, наверх! Шоколад смыть с лица, а зубы почистить! А потом мы уходим гулять.

— Куда мы направляемся? — спросила Эверли, когда дети убежали.

— Рождественская утренняя пробежка. Наша ежегодная традиция, — ответил Хит, сверкнув своей заразительной улыбкой.

Она с наслаждением потянулась.

— Мне нравится быть причастной к вашим традициям.

— Нравится тебе это или нет, но теперь ты одна из нас. Почетная белая медведица.

Эверли шлепнула его.

— Хорошая работа, мне это очень нравится.

Хит потянул ее на диван, и они снова растворились друг в друге, пока предательские звуки маленьких ножек на лестнице не вырвали их из объятий.

В лесу Эверли немного нервничала, когда снимала с себя одежду, сильно дрожа на снегу, но ее медведица вырвалась из нее грациозно, с радостным ревом, напрягая мускулы и принимая свою новую форму. Ей казалось, что она перекидывалась всю свою жизнь. Что она и ее медведица всегда были двумя половинками одного существа. Снег был глубоким, но мягким, и четыре медведя играли в нем, подбрасывая его в воздух и перебрасывая друг через друга, пока они скакали по лесу. Когда Хит и дети помчались вперед, Эверли едва могла отличить их от фона.

«Они такие красивые и неповторимые», — подумала она, и ее сердце наполнилось гордостью, когда она подняла их, ее собственные лапы стали невидимыми на снегу. Эверли едва могла дождаться, когда они с Хитом официально поженятся, и все узнают, что она принадлежит ему и является частью его маленького клана. Она была счастливее, чем считала возможным. Но в то же время что-то не давало ей покоя, напоминая, что не всем так повезло, как ей. Это было там, жужжало в ее голове последние двадцать четыре часа и не отпускало, и как бы сильно ей ни хотелось обсудить это с Хитом, у нее не хватало смелости.

По возвращению домой, индейка уже запекалась в духовке, и восхитительный аромат наполнял кухню. Микаэлу и Люка отправили играть со своими игрушками, в то время как они с Хитом весело готовили вместе. Он был хорошим поваром, очень ловко обращался со своим поварским ножом и умел сбалансировать вкусы.

— Это всегда было моей страстью, — признался он. — В еде есть нечто большее, чем приготовление барбекю.

Эверли рассмеялась, подумав о своем клане и их мачо-кулинарах, о том, как все парни соревнуются, кто сможет поджарить самый большой кусок мяса, не превратив его в пепел.

Рождественский ужин получился грандиозным: гигантская индейка была окружена всевозможными гарнирами — сосисками, начинкой, соусом, жареным картофелем, кабачками и пастернаком. Эверли сплела центральное украшение из остролиста и плюща и поставила в центр несколько свечей, а на заднем плане пели рождественские гимны. Это было очень весело и лишено семейной драмы, к которой она слишком привыкла. Она счастливо вздохнула, когда они все убрали со стола гораздо позже.

— Ладно, рождественские фильмы и, надеюсь, сонные дети, — сказал Хит, плюхаясь на диван.

Дети прыгнули на него сверху, и он отодвинул их в сторону настолько, чтобы позволить Эверли тоже проскользнуть внутрь. К тому времени, когда пошли титры первого фильма, Люк и Микаэла крепко спали. Хит осторожно переложил их на кресло-мешок и притянул Эверли к себе сверху. Она прижалась поближе и попыталась насладиться вторым фильмом, но та штука продолжала отвлекать ее от мыслей.

— В чем дело, детка? — пророкотал Хит ей на ухо.

— Хм?

— Ты ковыряешь свою кутикулу и постоянно ерзаешь.

— О! — хихикнула она. — Ты и так слишком хорошо меня знаешь.

— От меня ничего не скроешь, медвежонок, — ответил он голосом, от которого у нее по всему телу пробежала дрожь.

— Я... мне только что пришла в голову мысль, — запинаясь, произнесла Эверли. — Ну, на самом деле, я думала об этом несколько часов.

Тело Хита резко дернулось, подстраиваясь так, чтобы смотреть прямо на нее.

— Это совпадение, потому что у меня тоже есть кое-что, что крутится в голове.

— Что это?

Он пощекотал ее грудную клетку.

— Сначала ты мне скажи.

— Нет, ты.

— Я не хочу тебя пугать, так что ты начинай первой, — настаивал он.

Эверли плотно сжала губы.

— Ладно, тот маленький медвежонок, которую мы видели вчера в детском доме. Белый... — она не договорила, потому что его лицо озарилось широкой улыбкой.

— Давай заберем ее домой.

Эверли резко втянула в себя воздух.

— Ты серьезно?

Хит взял прядь ее волос и накрутил на палец.

— С тех пор как мы увидели ее вчера, я не могу выбросить ее из головы. Теперь, когда я нашел тебя, моя прекрасная пара, я чувствую, что наша семья полна. И это еще больше заставляет меня хотеть дать ей дом.

— О, Хит. Она казалась там такой одинокой. Я просто хотела заключить ее в свои объятия и сделать счастливой.

— Я тоже. И я знаю, что Люк и Микаэла хорошо поладили бы с ней.

Эверли пристально посмотрела на него, волнение бурлило в ее венах.

— Мы действительно можем это сделать?

— Мы, конечно, можем, детка!

Она крепко обняла его.

— Я так боялась, что ты скажешь, что это была безумная идея.

— Если встреча с тобой и научила меня чему-то, так это тому, что у меня достаточно любви, чтобы окружать себя, — выдохнул Хит, прижимая ее к себе. — В моем сердце достаточно времени и места, чтобы быть отцом потерявшемуся маленькому детенышу.

— И я бы хотела быть ее мамой и воспитывать ее, зная, что она любимая и особенная.

— Она напоминает тебе тебя саму, не так ли?

— Немного.

— Я подумал о том же.

— Но как ты думаешь, я хорошо справлюсь с ролью ее мамы? Я имею в виду, я не думаю, что мои родители всегда прививали мне лучшие отношения и мораль.

Хит погладил ее по щеке.

— Ш-ш-ш, не волнуйся. Ты сильно отличаешься от своих родителей, и это показывает, что твое воспитание научило тебя тому, чего не следует делать. И ты уже отличная мама для Люка и Микаэлы. Ты также будешь ей отличной мамой.

— Хит, представь, что было бы, если бы она лежала здесь на кресле-мешке вместе с этими двумя!

Эверли быстро заморгала, когда волна эмоций наполнила ее глаза влагой.

— У меня такое чувство, что она очень скоро появится! — ответил он.

* * *

На следующее утро Хит позвонил Аннализе, которая управляла приютом для осиротевших оборотней. Час спустя все четверо подъезжали к приюту.

— Я собрала вещи Зои и сказала ей, что кое-кто приедет навестить ее, — сказала Аннализ, приветствуя их у двери. — Но она не знает, что вы планируете удочерить ее. Я хотела, чтобы она сначала познакомилась с вами.

— Где она?

Эверли нетерпеливо огляделась. Дом был полон рождественской музыки и радостных криков, а маленькие медвежата-оборотни бегали повсюду.

— Я думаю, она вышла через черный ход.

Эверли, Хит, Люк и Микаэла прошли через дом в сад за домом. Несколько медвежат боролись на снегу, а на скамейке, закутанная в пуховик и выглядевшая так, словно хотела присоединиться к ним, сидела Зои. Сердце Эверли бешено колотилось в груди, когда она подошла к ней.

— Привет, Зои. Я Эверли. Я тоже белый медведь, — тихо сказала она.

Зои была немного застенчивой, говорила переливчатым голосом, но, когда Эверли и Хит мягко объяснили, что хотят забрать ее домой и заботиться о ней вечно, ее глаза заблестели.

— Вы будете моими мамой и папой? — спросила она.

Хит присел на корточки у ее ног, так что оказался на уровне ее глаз.

— Со временем. Если ты хочешь, чтобы мы были вместе.

Некоторое время она молчала, уставившись на свои ботинки из овчины, которыми постукивала друг о друга.

— Я думаю, мне бы это понравилось, — ответила она наконец.

— А я хочу быть твоей сестрой, — объявила Микаэла, не оставляя места для несогласия.

Она взяла Зои за руку, и мгновение спустя трое детей уже вместе играли в снегу.

— В ее жизни было много трагедий, — объяснила Аннализ, как только оказалась вне пределов слышимости. — Ее родители были застрелены людьми, когда она была маленькой, и ее нашли прижавшейся к телу своей матери. Мы не знаем, как много она помнит об этом, но она всегда казалась травмированной. Я дарила ей столько любви, сколько могла, но ей нужны постоянные родители.

— Мы определенно можем это сделать, — сказала Эверли, с восторгом наблюдая за ее игрой.

У нее было сильное предчувствие, что Зои вылезет из своей скорлупы, как только поверит, что они заберут ее навсегда.

Трое взрослых пили кофе и наблюдали за игрой детей, не желая торопить Зои уходить из дома. Наконец все дети плюхнулись на скамейку рядом с ними, румяные, с блестящими глазами и покрытые снегом.

— Мы сейчас едем домой? — спросила Зои, ее глаза были такими большими и круглыми, что сердце Эверли растаяло.

— Да, это так, милая. Мы забираем тебя домой навсегда.

Когда они шли к машине, маленькая ручка Зои скользнула в ее ладонь, и поскольку Хит держал ее за другую руку, а Люк и Микаэла стояли по обе стороны, Эверли подумала, что вот-вот лопнет от счастья.

* * *

Церемония спаривания на Аляске была волшебной, и в семье Хита было очень весело. Они были взволнованы встречей с Эверли, приветствовали ее множеством объятий и поцелуев и говорили, какая она красивая и как повезло медведю Хиту, что он нашел ее. Его мама была высокой, элегантной дамой с длинными черными волосами, посередине которых пробивалась белоснежная прядь. Она подарила Эверли платье, которое было на ней, когда она официально сочеталась браком с отцом Хита. Оно было теплым и роскошным, сшитым из белого меха горностая и белоснежных совиных перьев. Отец Хита выглядел как его постаревшая версия, и он крепко обнял ее и поприветствовал в семье.

Эверли удалось обесцветить каштановые волосы как раз к церемонии, и она выглядела как снежная принцесса со своими светлыми волосами и белым платьем. Хит был таким высоким и красивым в смокинге, под тяжелым зимним пальто, в то время как их трое маленьких детенышей, двое черноволосых и одна блондинка, все с голубыми как лед глазами, собрались перед ними в белых зимних костюмах, держа букеты рождественских роз.

Когда Хит произносил клятвы Эверли на древнем аляскинском языке, не сводя с нее пристального взгляда, все это время ее глаза были застланы счастливыми слезами. Затем, с помощью его отца, который проводил церемонию, Эверли, запинаясь, повторила иностранные слова. Они звучали странно и мило, и ей нравился тот факт, что она никогда не смогла бы сказать их никому, кроме него.

После церемонии состоялось большое праздничное застолье в теплом, уютном зале, с большим количеством выпивки и танцев. Во время вечеринки Эверли улучила минутку тишины, чтобы перевести дыхание, а Хит подкрался к ней и обнял за плечи.

— Привет, миссис Стоункинг, — сказал он своим глубоким, рокочущим голосом.

Она улыбнулась так широко, что у нее заболели щеки.

— Миссис Стоункинг, — повторила она. — Мне это нравится.

— Мне тоже нравится.

Хит провел пальцем по ее ключице.

— Что ты делаешь?

— Просто смотрю на фотографии.

Он прижался губами к мягкому изгибу там, где ее шея переходила в плечо, и наблюдал, как она просматривает множество фотографий церемонии, сделанных его мамой.

— Возможно, мы не самая заурядная семья в округе, но я думаю, что мы могли бы быть самыми счастливыми, — сказал он.

Эверли повернула к нему голову, и он прильнул к ее губам в нежном поцелуе.

— Моя пара, — прошептал он. — И моя семья. Навсегда.

Конец.