Харлоу проснулась от запаха свежесваренного кофе. Ей было тепло и уютно, и запах Сойера окружал ее. Она открыла глаза и увидела невероятно великолепного татуированного мужчину, идущего к ней с двумя чашками кофе в руках.

— Доброе утро, красавица. Я добавил немного холодной воды, чтобы его можно было пить.

Он протянул ей кофе и сел рядом с ней. Она вздохнула, когда его бархатистая кожа коснулась ее собственной.

— Я могла бы привыкнуть к этому, — сказала она.

— Неторопливое утро, волнующие ночи. Что тут не любить?

Харлоу пристально посмотрела на него. В этот момент она была готова оставить свою жизнь позади и последовать за ним. Но он не спросил ее. Он наклонил голову и поцеловал ее, вкус кофе смешался во рту.

Раздался стук в дверь, и шеф-повар принес завтрак.

— Не могла бы ты приготовить еще порцию для леди? — спросил он пугливого кролика-оборотня.

— Только потому, что ты просишь, — сказала она и убежала.

«Женщины просто обожают его», — подумала Харлоу. — «В любом случае, кто я такая, чтобы связывать его?»

Когда они поели, она встала, чтобы уйти, и Сойер долго прижимал ее к своему телу, не говоря ни слова. Все, что она осознавала, это медленное, ровное биение его сердца в мощной груди и то, как невероятно было чувствовать себя в его объятиях.

Они быстро попрощались и пожелали друг другу удачи, и Харлоу побежала через территорию лагеря обратно в город в последний раз. Рассвет уже миновал, но небо было серо-стальным, а покров из облаков, казалось, давил на землю. Когда она была на полпути, пошел снег, и к тому времени, когда она вернулась в Ветреную лощину, он превратился в град, сопровождаемый ветром, который намочил ее лицо и волосы. Она едва понимала, что ее слезы смешивались со всем этим. Она чувствовала себя опустошенной. Как подарочная коробка, в которой ненадолго хранилось что-то драгоценное.

Харлоу влетела в дверь своего дома, дрожа, как собака. Ее отец сидел за обеденным столом, обхватив голову руками. Она нахмурилась. Он уже должен быть на работе.

— Папа?

Он поднял голову, и она была потрясена, увидев, что его щеки были мокрыми от слез. Никто не плакал в Ветреной лощине, и меньше всего ее грубый, озлобленный отец.

— Что не так?

— Харлоу, ты — все, что у меня есть. И я теряю тебя.

— Скажи мне правду, папа. Всю правду. Что делал цирк, когда они были здесь в последний раз? Откуда ты знаешь Сойера? Расскажи мне все.

— Нам нельзя рассказывать об этом.

— Тогда я ухожу. Прямо сейчас. Ты меня больше никогда не увидишь.

— Нет!

Он начал вставать.

Она сейчас была так зла, что сделала бы это. С приглашением или нет, она побежит обратно к Сойеру и будет умолять, чтобы он взял ее с собой. Губы ее отца зашевелились, и он заикнулся. Подойдя к нему, Харлоу села на стул напротив него.

— С самого начала, папа, — она взяла его руки и сжала их, — ты сможешь это сделать.

В его глазах появилось отстраненное выражение, и он начал говорить.

— В последний раз, когда я видел Сойера, как ты его называешь, ему было пять лет, и его звали Сэм. Он был ребенком семейной пары из города. В те дни город назывался Омеловой лощиной, и это было счастливое место. Но его отец был очень злым и неуравновешенным человеком. Он был убежден, что все хотят навредить ему, что за каждым углом прячутся злые духи. Однажды в город приехал цирк — этот самый цирк, который сейчас здесь. Горожане хорошо приняли цирк и много времени в нем проводили. А в последний вечер после представления была большая вечеринка. В какой-то момент отец Сэма отдал ребенка в цирк. На следующее утро Сэм пропал. Никто не знал, где он был, и все были в панике. Оказалось, что отец отдал его в цирк после того, как все легли спать накануне вечером. Он не мог объяснить почему, он просто сказал, что в ребенке сидит дьявол, и он должен был от него избавиться. Конечно, все знали, что это неправда — Сэм был замечательным ребенком, и все его любили. Мы хотели вернуть его, но цирк давно исчез. Мама Сэма была опустошена и со временем сошла с ума от горя. Она обвиняла своего мужа, и он начал избивать ее. Однажды он причинил ей такую боль, что она провела три дня в больнице. Горожане больше не могли этого выносить и линчевали отца Сэма. После этого в Омеловой лощине все изменилось. Люди потеряли способность изменяться, посевы не росли, все начали болеть, и поднялся ветер; ветер, который не утихает по сей день. Матриарх поговорила с городским оракулом, который сказал ей, что это ее вина, что она не предотвратила линчевание, и это привело к тому, что ее город прогнил. Как ты понимаешь, она очень винила себя во всем, что произошло, и ушла из города. С тех пор она живет в изгнании, и ее больше никто не видел. С тех пор город навсегда остался парализованным. Все мы живем под черным облаком. Волнуясь, что если что-то изменится, то это только ухудшит ситуацию.

Харлоу вдруг осознала, что сжимала руки отца так сильно, что у него хрустели костяшки пальцев. Она отпустила его, тяжело дыша через нос.

— Папа, Сойер — мой брат? — спросила она, произнося слова очень обдуманно.

— Нет.

Он сильно моргнул.

— Конечно, нет. Разве ты не слышала, что я говорил? Он мне не родственник. Все было точно так, как я тебе рассказал. Его отец был сумасшедшим, и мы думаем, что он спрятал Сэма в одном из трейлеров, так что циркачи не сразу его нашли.

— Я должна рассказать Сойеру, — сказала она, вставая. — Вообще-то, ты должен рассказать Сойеру. Он заслуживает того, чтобы услышать это от тебя.

— На улице метель.

— Вот почему ты должен отвезти меня.

Харлоу открыла дверь, и ветер тут же вырвал ту у нее из рук. А потом она врезалась в Сойера. Она ахнула. Его волосы и куртка промокли насквозь

— Сойер! Что ты здесь делаешь?

— Я пришел, чтобы отдать тебе это.

Он поднял два больших холщовых мешка.

— Просто несколько гирлянд и свечей. Я подумал, что они могут тебе пригодиться для города.

— Сэм? — тихо позвал ее отец.

Лицо Сойера застыло, и с него сошли все краски.

Харлоу протянула руку и обхватила его запястье своей ладонью.

— Мы хотели встретиться с тобой. Тебе следует присесть.

Она подвела его к одному из стульев. Эд рассказал ему все с самого начала.

— Мне так жаль твоего отца, — заключил он. — Но, честно говоря, ему невозможно было помочь. Любой клан уничтожил бы его ради его же блага.

Сойер медленно кивнул, его глаза сияли от эмоций.

— Я всегда задумывался о своих родителях — я имею в виду не о моих родителях из цирка, которые вырастили меня, пока мне не исполнилось десять лет, и они погибли в результате несчастного случая. Они никогда не говорили мне, что именно произошло, и теперь я знаю почему — они пытались защитить меня. Они были очень добрыми и любящими людьми.

— Твои родители, должно быть, очень гордились тобой. Ты превратился в прекрасного человека, — сказал Эд.

— Так все трудно переварить.

Сойер откинул волосы со лба.

— Но как насчет моей матери — женщины, которая родила меня?

Отец Харлоу слегка улыбнулся.

— Она все еще жива. И живет здесь, в Ветреной лощине.

У Сойера широко раскрылись глаза.

— Могу я пойти к ней?

— Я думаю, пришло время, сынок. Пошли.

Снегопад прекратился, и ветер стал менее яростным, когда они вышли на улицу. Отец Харлоу целеустремленно зашагал через площадь. Его поза отличалась от обычной, рассеянно заметила Харлоу. Исчезли сутулость и шарканье ног. Его плечи были расправлены, а подбородок поднят. Они свернули в какой-то узкий переулок, и она едва могла дышать, напуганная и взволнованная, желая выяснить, куда он их ведет. Она знала всех людей, которые жили в этих домах. Это мог быть почти любой из них.

Наконец, он пришел к дому Карли. Он прошел через запущенный палисадник и постучал в дверь. Карли открыла ее, удивленное выражение сменилось откровенной враждебностью, когда она увидела Сойера.

— Что он делает… — начала она.

Отец Харлоу поднял руку.

— Карли, моя дорогая. Не говори ничего такого, о чем ты можешь потом пожалеть, — сказал он новым, авторитетным тоном. — Иди позови свою мать. Это важно.

Мгновение спустя появилась ее мама. Она была привлекательной женщиной, но ее лицо всегда было напряженным, а уголки рта опущены вниз. У нее были преждевременно поседевшие волосы, небрежно собранные сзади в пучок, и голубые глаза, которые, казалось, давно утратили свой блеск.

— Синтия, я хотел бы тебя кое с кем познакомить.

Отец Харлоу положил руку на спину Сойера и подтолкнул его вперед. Синтия несколько раз моргнула, а затем ее глаза очень расширились.

— С-Сэм? — пробормотала она.

Выражение лица Сойера было приятно видеть. Харлоу наблюдала, как его любопытство сменилось недоверием, а затем узнаванием.

— Мама! — сказал он.

Синтия выскочила из двери и бросилась в его объятия.

— Ты вернулся!

— Я искал тебя всю свою жизнь, — прошептал он.

Синтия протянула руку и погладила его по подбородку.

— Мой мальчик. Я думала, что больше никогда тебя не увижу! Я не могу в это поверить.

Затем она снова обняла его, как будто никогда не хотела отпускать.

— Мама, — шептал он снова и снова. — Я был слишком молод, чтобы все еще ясно помнить тебя, когда уходил, но теперь все это возвращается ко мне. Я помню твой запах. Как ты обнимала меня.

Когда они отстранились друг от друга в их глазах стояли слезы, и Харлоу обнаружила, что ее собственные глаза тоже наполнились слезами.

— Мой красивый, сильный сын. Посмотри, каким ты стал взрослым. Ты можешь перекидываться, да?

Он рассмеялся.

— Ага. Я управляющий цирка, и иногда развлекаю публику в образе большого бурого медведя.

— Я бы с удовольствием посмотрела, как ты выступаешь! Когда я увидела, что цирк в городе, столько мыслей пронеслось у меня в голове, но я никогда не смела надеяться, что это цирк «Страна чудес восхода луны», и что ты все еще будешь с ними.

— Я не понимаю… — прервал ее сердитый голос.

Синтия отстранилась.

— Карли, это твой брат, Сэм, или как они тебя теперь называют?

— Сойер, — сказал он.

Карли нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду, он мой брат?

— Когда ты была маленькой, твой отец был очень болен, и он отдал Сойера в цирк. Он думал, что Сойер одержим тьмой, но на самом деле он видел свою собственную тьму. Но он был так одержим этим, что я испугалась за безопасность Сойера. Я была опустошена, потеряв своего мальчика, но, по крайней мере, я знала, что в цирке его будут любить и защищать. Они были хорошими людьми, — сказала Синтия.

— Я никогда не знал, почему меня отдали, — вмешался Сойер. — Я никогда и никого не мог заставить сказать мне, откуда я родом. Я искал свою родную семью с тех пор, как стал управлять цирком.

Карли перевела взгляд с мамы на Сойера, в недоумении качая головой.

— Почему ты скрывала все это от меня?

Синтия вздохнула.

— Давным-давно все в городе решили, что никто и никогда не будет говорить о прошлом. Ваш отец был очень болен, и все что произошло в то время, было очень ужасно. Но теперь ты вернулся, Сойер!

— Карли, очень приятно с тобой познакомиться. Я никогда не знал, что у меня есть сестра, и видеть тебя — лучшее ощущение, которое можешь только себе представить. Можно я тебя обниму?

Он протянул руки, но Карли попятилась и встала позади Синтии.

— С ней все будет хорошо. Она просто всегда относилась с подозрением к незнакомцам, как и все мы. Но со временем она придет в себя.

Синтия взяла Сойера за руку и повела его внутрь.

— Проходи и попей с нами. Нам нужно многое наверстать.

— Мы оставим вас наедине, — сказала Харлоу, пятясь к двери.

— Нет… — Сойер поймал ее за руку, — пожалуйста, останься. Я хочу, чтобы ты была здесь, со мной.

Синтия приготовила кофе и принесла поднос с тортом, и внезапно все одновременно заговорили, пытаясь наверстать упущенные годы.