— Папа? Все? Что здесь происходит? — сказала Харлоу, недоверчиво моргая при виде открывшейся перед ней сцены.

— Харлоу! Ты в безопасности, — крикнул кто-то.

— Конечно! — закричала она, ее голос был хриплым от раздражения.

— Харлоу, возвращайся домой! — сказал ее отец.

— Хватит пытаться меня контролировать! И что ты здесь делаешь, да еще со всеми этими факелами? Я никогда в жизни не видела вас всех такими активными.

— Мы здесь, чтобы защитить тебя! — крикнул кто-то еще.

— Я не нуждаюсь в защите. Ну на самом деле, может быть, и так. От моего собственного народа, который, похоже, изо всех сил старается жить без счастья и надежды.

— Вернись, Харлоу. Ты не понимаешь. Общение с этими людьми принесет городу только больше страданий, — тон ее отца стал нежнее, умоляющим.

Харлоу застонала и оглядела сборище животных, к которым она в настоящее время чувствовала себя ближе, чем к своему собственному народу. И она посмотрела на горожан, с пылающими факелами, с широко раскрытыми глазами, как будто они только что проснулись от столетнего сна. Наконец, она посмотрела на своего несчастного, забитого отца.

— Я пойду с тобой домой сегодня вечером, но при одном условии — если ты пообещаешь, что больше не будет нападений на цирк. Ни факелов, ни дробовиков. Ничего. И вы больше не ничего не подожжете — будь то афиши или рождественская елка. Когда-либо. Дадите ли вы мне слово?

Ее отец опустил взгляд в землю.

— Папа, ты дашь мне слово? — настаивала она.

— Да, — пробормотал он.

— Все вы. Если вы согласны, докажите мне это, потушите свои факелы, прямо сейчас.

Горожане переминались с ноги на ногу, бросая друг на друга косые взгляды.

— Сделайте это, — сказал ее отец.

Один за другим они пробормотали «да» и побросали свои факелы на землю, катая их по траве, пока не погасло пламя.

— Спасибо. Хорошо, теперь я вернусь с тобой в город, чтобы доказать дружеское отношение цирка.

Харлоу помахала Сойеру, который стоял впереди своего клана, огромный и мускулистый, как греческий воин, и вид его обнаженного тела снова взволновал ее, с другими оборотнями, стоящими вместе, такой сильный, полный достоинства и грации. И она повела свой несчастный народ обратно в Ветреную лощину.

— Я не могу поверить, что ты сделал это, папа! — прошипела она, когда они отошли немного вперед от всех остальных.

— Харлоу… — он замолчал, и она была потрясена, обнаружив, что его душат эмоции, — ты — все, что у меня есть.

— На самом деле, ты никогда не обращался со мной так, как будто я имею для тебя какое-то значение, — сказала она немного мягче.

— Я очень люблю тебя. Я… мне жаль, что я не всегда мог это показать. Это болезнь в этом городе. Это заразило всех.

— Ты знаешь, я не верю в эту магическую болезнь. Я думаю, что каждый делает свой собственный выбор в жизни. И ты, и все остальные предпочитаете не оставить прошлое позади, а погрязнуть в нем, пока оно все не разрушит.

— Раньше не было такого ветра, Харлоу, — сказал он, когда они спустились со склона, и снова поднялся ветер, который мгновенно пробрал до костей. — Он начался добрых двадцать лет назад и больше никогда не прекращался. Вот так все и поняли, что город проклят.

Харлоу фыркнула, не веря ни единому слову. Она вернулась в свой дом и сразу же легла в постель.

Когда она проснулась на следующее утро, ей показалось, что она спала не так долго. Она хотела проснуться рядом с большим, сексуальным телом Сойера, которое обнимало бы ее, и его мягким и уютным одеялом, которое согревало бы их. Вместо этого она лежала под кучей изъеденных молью одеял, а храп ее отца грохотал сквозь стены. Ей было жаль его, жаль всех в городе, и она хотела им помочь. Но она так же была зла на них из-за нежелания отпустить то, что с ними случилось.

Когда Харлоу уходила на работу, ветер, как обычно, бушевал.

— Так что давайте теперь обвиним ветер в том, что они все несчастны, — пробормотала она себе под нос, вспоминая слова отца.

Все это было уже слишком. Когда она ворвалась в пекарню, Карли выскочила из-за прилавка и схватила ее за плечи.

— Ты трахалась с ярморочным уродцем из цирка! — прорычала она.

Харлоу задохнулась от гнева, и яростно замахала руками, вырываясь из хватки Карли. Карли отшатнулась от прилавка и открыла рот.

— Он не ярморочный уродец. Он удивительный, мужественный, добросердечный человек, у которого есть страстное увлечение делать людей счастливыми. И да, мы спарились. И я до сих пор понятия не имела, что секс может быть таким замечательным!

Несколько секунд губы Карли беззвучно шевелились.

— Ты предательница! — наконец сказала она. — Ты не должна спариваться ни с кем, кроме своих людей.

— Ты не знаешь, о чем говоришь!

Харлоу ворвалась в подсобку и сбросила с себя пальто. «Но и я тоже», — подумала она. Мысль о том, что Сойер может быть связан здесь с кем-то, казалась все более и более нелепой.

В обеденный перерыв Харлоу вышла, не дожидаясь Карли. Она направилась прямиком в магазин Ребекки.

— Привет, девочка, — сказала Ребекка. — У тебя сегодня искорки в глазах. Это как-то связано с тем сексуальным мастером манежа?

Харли ухмыльнулась.

— Возможно.

Она с теплотой посмотрела на свою подругу. Ребекка была единственным человеком в городе, который, как она знала, был рад за нее.

— Может быть, ты могла бы замолвить за меня словечко перед его великолепным другом.

— Флинт? Конечно. Я думаю, вам двоим было бы хорошо вместе. Но прямо сейчас, не могла бы ты оказать мне услугу.

— Какую?

— Не могла бы ты мне помочь срубить дерево в лесу?

Ребекка нахмурилась.

— Ты имеешь в виду сосну?

Она склонила голову.

— Разве ты не видела, что произошло прошлой ночью? Кто-то облил эту красивую рождественскую елку бензином, ради всего святого. Это выглядело так ужасно, что я чуть не расплакалась.

— Да, я знаю, но у меня есть план. Ты была в лагере с остальными прошлой ночью?

— Нет. Я слышала адский переполох и решила держаться от него подальше.

— Ну, я осталась в трейлере Сойера, и посреди ночи практически весь город явился и потребовал, чтобы он вернул меня.

Ребекка ахнула.

— Вау. Я не думала, что они решатся на это.

— Я тоже. У них были горящие факелы. Я думаю, они собирались сжечь большой шатер.

— Это не привело бы ни к чему хорошему.

— Отнюдь. В любом случае, в обмен на то, что меня им вернут — словно я их собственность или что-то в этом роде — я заставила их пообещать мне, что они больше не будут нападать на цирк и уничтожать их имущество. Так что я собираюсь напомнить им об этом.

— Ты собираешься поставить на площади еще одно дерево.

— Вот именно.

Карие глаза Ребекки заискрились от возбуждения.

— Давай сделаем это!

Они отправились в лес и выбрали другое большое дерево. Благодаря опыту Ребекки они быстро срубили дерево и собрали немного сухостоя, и притащили все это на площадь. Харлоу подняла дерево, а Ребекка сколотила основание и убедилась, что оно надежно закреплено.

— Отличная работа!

Они дали «пять» друг другу.

— Я приду после работы, и если оно все еще будет стоять, то украшу гирляндами. Может быть, в цирке есть что-нибудь, что мне может пригодиться.

— А если оно не будет стоять?

Харлоу вздохнула.

— Если его не будет, я думаю, что тогда в серьез подумаю о том, чтобы сбежать с цирком, как они и боялись, что я это сделаю.

В шесть часов вечера Харлоу вернулась на площадь. Дерево никто не тронул. Оно гордо стояло, на его вервях была легкая снежная пыль. Она позволила себе слегка улыбнуться.

— Может быть, у нас получится, — пробормотала она, обхватывая пальцами одну из его ветвей.

— Оно все еще здесь! — сказала Ребекка, подойдя с противоположной стороны площади. — И посмотри, что я нашла в задней части магазина.

Она несла гирлянды из светодиодных фонариков. Они притащили мусорный бак, и Харлоу встала на него, пока обматывала елку гирляндами с верху до низу. Ребекка щелкнула выключателем на блоке с батарейками, и елка мгновенно засветилась синим и серебристым.

— Красиво! — воскликнули они.

— От этого площадь выглядит совсем по-другому, не так ли?

Харлоу посмотрела в сторону палаточного лагеря.

— Я надеюсь, что Сойер все это увидит оттуда, — сказала она.

Затем Харлоу нахмурилась.

— Хм, вообще-то, в цирке жутко темно. Я не вижу огней на большом шатре.

— Может быть, они еще не устроились на ночь.

— Но сегодня вечером у них генеральная репетиция. Они впервые выступают со своим рождественским шоу.

— Возможно, они пошли отдыхать. Они, наверное, устали после событий прошлой ночи.

— Я не знаю, — сказала Харлоу. — Но думаю, мне нужно вернуться домой и проверить папу. Спасибо за помощь, Ребекка. Ты лучшая подруга, которая может быть у женщины.

Ребекка крепко обняла ее.

— И ты тоже, Харлоу. Ты делаешь жизнь в этом месте сносной.

Отца Харлоу не было дома. Она, как обычно, приготовила ужин, прибралась, и все время с тревогой высматривая сияющие огни с большого шатра. Но их не было. Вдалеке небо оставалось чернильно-черным. Она хотела поужинала одна, так как ее отец все еще не вернулся. Но у нее не было аппетита, беспокойство стягивало узел в животе. В цирке что-то было не так. Что, если горожане вернулись и что-то с ними сделали? Она прибралась, поставила отцовский ужин в духовку и направилась в сторону лагеря. Проходя через площадь, она столкнулась со своим отцом. Он еле передвигал ноги, от него пахло пивом.

— Что-то случилось в цирке. Я собираюсь проверить, все ли в порядке. Лучше бы горожанам ничего с ними не делать!

— Харлоу, вернись!

Он схватил ее за руку, но она вырвалась от него.

— Не пытайся остановить меня!

Она вскарабкалась по склону, который стал скользким после дневного снегопада, а затем пробежала остаток пути. На большой вершине было совершенно темно, она выглядела печальной и заброшенной под ледяным небом. В окнах трейлеров горела пара огней, а на противоположной стороне площадки виднелось оранжевое зарево костра. Сначала она подбежала к трейлеру Сойера. Его там не было. Затем она подошла к костру. Он сидел рядом с Мелиной и с несколькими другими, собравшимися вокруг.

— Что случилось? Я думала, вы все репетируете сегодня вечером, — выпалила она, задыхаясь.

Сойер поднялся на ноги и ненадолго обнял ее. Она чувствовала вялость в том, как он держался. Он не был энергичен, как обычно. Он придвинул к себе стул, и она села.

— Мы решили уехать, Харлоу. Мы не хотим быть там, где нам не рады. Мы все гордимся тем, что являемся частью цирка. И мы все так были взволнованы нашим новым шоу.

— Но ты не можешь уехать из-за города. Люди из других городов будут покупать билеты, верно?

Сойер покачал головой.

— Это еще не все. Моя обязанность — защищать клан, а здесь я не чувствую себя в безопасности. Прошлой ночью никто из нас не спал из-за страха, что сожгут большой шатер. Ты знаешь, сколько нужно времени, чтобы сшить такой большой шатер?

Харлоу молча смотрела на него, едва сдерживая гнев на жителей Ветреной лощины.

— Но куда вы поедите? — сказала она наконец.

— Хороший вопрос, девочка, — сказала Мелина. — В конце сезона мы облажались.

Сойер бросил на нее раздраженный взгляд.

— Не пытайся нападать на Харлоу. Она не виновата, что все это произошло, — сказал Сойер, его голос стал жестче.

Мелина зашипела, затем свернулась калачиком на своем стуле, как кошка, потеряв интерес к происходящему. Харлоу откинулась на спинку стула, ожидая, пока люди снова начнут разговаривать между собой.

— Мы весь день пытались забронировать новое место.

Сойер сел поближе к Харлоу.

— На западном побережье есть одно место, нам завтра утром придет ответ.

— Но это в сотнях, может быть, в тысячах миль отсюда.

— Я знаю. Но у нас нет особого выбора. Сейчас очень поздний сезон. Я также нахожусь под большим давлением, потому что дела у нас с финансами идут не очень хорошо. Но безопасность моего клана — первоочередная задача.

— Мне так жаль, что ты должен уехать, — тихо сказала она Сойеру.

Он взял ее за руку.

— Мне тоже. По нескольким причинам.

Он не сводил с нее глаз.

— Я поставила еще одно дерево на площади. С гирляндами. Мы с Ребеккой поставили его во время обеда, и оно все еще стояло там, когда я сюда пришла. Сойер, я думаю, они больше не будут нападать. Я бы не ушла с ними прошлой ночью, если бы не была уверена, что они сдержат свое слово.

Он вздохнул.

— Даже если это и так, находиться в постоянном напряжении несправедливо по отношению к моему клану. И кроме того… — он замолчал.

— Ты боишься узнать, что действительно можешь быть родственником кого-то из этого города. Я все понимаю и не виню тебя. Знаешь, сколько раз я мечтала о том, чтобы жить где-нибудь совсем в другом месте, с большой, счастливой семьей?

— Мне очень жаль, — пробормотал он. — Ты заслуживаешь лучшей семьи в мире, Харлоу.

Он играл с ее пальцами, а потом поднес их к губам.

— Останешься со мной на ночь?

Харлоу сжала губы. У нее защемило сердце. Она предполагала, что Сойер был игроком, и что он встречался в каждом городе с новой девушкой. Но в последний день все стало таким напряженным, но она надеялась, что у них будет еще хотя бы пара недель, чтобы провести их вместе. Но послезавтра на этом все и закончится. Она никогда больше его не увидит. Спаривание и совместный сон только продлят агонию.

— Я должна идти, — сказала она.

Харлоу встала, попрощалась с остальными и быстро ушла, не желая в последний раз посмотреть на него. Она прошла площадку и направилась вниз по склону. На полпути вниз она поскользнулась и сильно упала, выбив из себя дыхание. А потом она разрыдалась. Она плакала из-за своих глупых людей, из-за цирка и потери Сойера, не прилагая никаких усилий, чтобы подавить рыдания, так как была совершенно одна.

— Харлоу? Ты поранилась? — услышала она голос, сквозь рыдания.

Сойер спрыгнул со склона и присел у ее ног. Она вытерла глаза рукавом.

— Нет. Я… я поскользнулась, а потом я была… немного ошеломлена, вот и все.

Он нежно погладил ее по голове.

— Пойдем, я отведу тебя обратно в трейлер. Налью тебе немного виски. Так будет лучше.

Харлоу рассмеялась сквозь сопение.

— Тогда ладно, — услышала она свой голос, вопреки здравому смыслу.

— Позволь мне помочь тебе.

Сойер подхватил ее на руки и понес на вершину склона.

— Нужна поросячья спинка?

Она покачала головой, ее губы тронула улыбка.

— Или как начет лифта пещерного человека?

Прежде чем она успела ответить, он перекинул ее через плечо и побежал трусцой обратно к своему трейлеру. К тому времени, когда он внес ее внутрь и бесцеремонно швырнул на кровать, она смеялась. Затем он более осторожно поднял ее и обнял.

— Я знаю, что у нас не так много времени, чтобы быть вместе. Но работа в цирке, жизнь в постоянном движении научили меня тому, что нужно ценить каждое мгновение.

Он нежно погладил ее щеки, линию подбородка кончиками пальцев.

«Он прав», — подумала она, обвила руками его шею и крепко поцеловала.

Мгновение спустя их одежда была разбросана, и его большое, мощное тело выгнулось над ней.

— Я хочу запомнить каждую деталь, — пробормотал он, прижимаясь губами к ее губам.

Затем он проложил по ее шее дорожку из восхитительных, кусачих поцелуев, от которых она начала извиваться и стонать от восторга. Когда его голова опустилась ниже, а зубы задели ее соски, она вскрикнула, и ее бедра дернулись, отчаянно желая, чтобы он был внутри нее. Сойер снова не торопился, возбуждая ее так умело, как музыкант играет на любимом инструменте, пока она не была готова умолять стать его парой. Ее медведица из-за него тяжело дышала. Ее медведица, о которой она до сих пор знала не больше, чем о своих миндалинах, внезапно ожила, разбуженная заботливыми действиями этого сексуального мужчины-медведя.

На этот раз он не позволил ей кончить, а дразнил ее, удерживая на грани, пока не раздвинул ее бедра шире и не вошел в нее. И когда он вошел полностью, основание его члена уперлось в ее клитор, она взорвалась, кульминация прокатилась по ее телу, как метеоритный дождь. Он заревел, когда ее мышцы сжались вокруг него, и начал брать ее жестко и быстро, его настойчивый ритм приводил ее к одному оргазму за другим. К тому времени, когда он кончил, крепко обнимая ее, его бархатистая кожа была скользкой от пота, а она была похожа на тряпичную куклу, полностью насытившуюся им.