Сапер Петр Егорович Кондратенко воевал с июня 1941 года. Ранения шесть раз выводили его из строя, после выписки из госпиталей Кондратенко снова возвращался на фронт. Участвовал во всех значимых битвах Великой Отечественной войны.　

Летом 1944 года Кондратенко оказался северо-западнее Витебска. Здесь у фашистов была мощная система обороны, и все подходы к ней были заминированы. При подготовке наступления нашей армии важная роль отводилась саперам. Кондратенко получил приказ: за короткую июньскую ночь сделать несколько проходов в минных полях.　

^{П. Е. Кондратенко. 1950-е гг.}

Он вплотную приблизился к вражескому переднему краю, воткнул флажки, обозначив границы прохода, и хладнокровно принялся за работу. Обезвреживал мины одну за другой, бойцы едва успевали оттаскивать их. Немцы освещали свой передний край ракетами, время от времени беспорядочно стреляли. Приходилось прекращать работу, плашмя падать, вжиматься в землю.　

Время шло. К рассвету все четыре прохода в минном поле и проволочном заграждении были готовы. Триста восемьдесят семь мин обезвредил той ночью Кондратенко, о чем доложил комбату.　

— Проходы надежные? — спросил комбат.　

— Так точно. Сам первым пойду, — заверил сапер.　

На рассвете 23 июня 1944 года после артподготовки началось наше наступление. По команде «В атаку!» Кондратенко одним из первых, вместе со штурмовым батальоном, бросился вперед. Но бойцам тут же пришлось залечь под пулеметным огнем. Кондратенко был ближе всех к злополучному пулемету, одним броском он метнулся к вражескому окопу, кинул гранату. Дорога была свободна. Батальон поднялся в атаку и прорвал первую полосу обороны.　

После двухдневных боев 26 июня стрелковый полк вышел к шоссе Витебск — Лепель и перерезал его. Кондратенко опять был впереди. В схватке за шоссе он уничтожил восемнадцать вражеских солдат и, взяв более двух десятков пленными, отправил их в штаб. А сам двинулся дальше.　

На дороге оказалась брошенной колонна автомашин. Когда попытались завести одну из них, раздался взрыв: машина была заминирована. Кондратенко внимательно осмотрел оставшиеся машины и снял с них двадцать две замаскированные мины. На трофейных грузовиках батальон продолжал преследовать отступающего врага.　

За подвиги, проявленные при прорыве долговременной обороны противника северо-западнее Витебска, сержанту Петру Егоровичу Кондратенко Указом Президиума Верховного Совета СССР 22 июля 1944 года присвоено звание Героя Советского Союза.　

Из «Дневника Великой Отечественной войны» В. С. Москалева: «4 ноября артподготовка. Под Киевом немец крепко давал жизни — обстрелял ОП (огневую позицию). Я и Золотарев пошли выбирать новую ОП, у него разрывом снаряда оторвало ногу, а меня сбило с ног и не повредило. Убило трех лошадей. Золотарева вытащили из-под огня, отправили в санбат и ночью сменили огневую позицию.　

7 ноября въехали в гор. Киев. Ночевали хорошо. Поехали на гор. Васильков. 12 ноября попал под прицеп Петька, доброволец из Обуховки, в гор. Василькове его похоронили. Из Василькова выехали в р-н дер. Тростинка по направлению Белая Церковь. Из Тростинки выехали. 28 ноября 43 г. приехали в г. Бышов.

5 декабря были под Радомышлем, где немец шел несколько раз в контратаки, стояли до 10 декабря.

19 декабря артподготовка на шоссе Киев — Житомир, двигались на город Житомир и 31 декабря справляли Новый годе дер. Березовка, в 15 км от Житомира. 1 января 1944 г. был взят Житомир».

Из воспоминаний М. Ф. Шешукова: «Я прибыл под г. Брест 15 июля 1944 года и получил назначение в 69-ю стрелковую дивизию, которая входила в 65-ю армию. Командующий армией — генерал П. И. Батов. 21 июля передовые подразделения дивизии подошли к государственной границе. Войска армии, освободив г. Брест, вышли на границу и, форсировав реку Западный Буг, освобождая территорию Польши, ведя упорные бои, освободили город Вишков, подошли к р. Висла и к Варшаве, а также вышли к р. Нарев и гор. Пултуск».　

Успешное наступление нашей армии во многом было обусловлено действиями　разведчиков. Соликамец　Николай Ильич Борисов воевал в разведке с ноября 1942 года. Кавалер орденов Славы 3-х степеней.　

^{Н. И. Борисов. 1960 г.}

Из автобиографии Н. И. Борисова: «28 января 1942 года в бою был ранен и по 26 января 43 г. находился в эвакогоспитале на лечении. После выздоровления был направлен в 1193-й стрелковый полк командиром отделения разведки. Осенью 1943 года за взятие «языка» во время ночного поиска получил медаль "За отвагу". В ноябре 1943 г. сидели трое суток в засаде в нейтральной зоне и взяли «языка» — немецкого ефрейтора. За это награжден орденом Красной Звезды.　

15 февраля 1944 г. был вторично ранен и до мая находился в эвакогоспитале. По выздоровлении проходил службу в 235-й стрелковой дивизии помощником командира взвода разведки. Летом 1944 года дважды вели разведку боем и взяли «языков». За это получил орден Отечественной войны 2-й степени и орден Славы 3-й степени.

Осенью 1944 года пришлось сидеть в засаде, тогда захватили немецкого офицера вместе с его ординарцем. За них награжден орден Славы 2-й степени.

7 апреля 1945 года в бою за Кенигсберг наш взвод уничтожил вражеский дот и захватил в плен немецкого офицера и солдата. В бою я был третий раз ранен и получил орден Славы 1-й степени».

Командиром взвода разведки, разведчиком-артиллеристом, был Николай Игнатьевич Шмигельский.　

Своих воспоминаний он не оставил. Есть только краткие сведения. В июле 1944 года Шмигельский был тяжело ранен. После излечения снова воевал. За свою службу был награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны 2-й степени, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги», которые получил «за освобождение от фашизма территории СССР и Западной Европы». В музее хранится трофейная полевая сумка,　«добытая» Николаем Игнатьевичем.

^{Н. И. Шмигельский. 1944 г.}

В Литве в июле 1944 года погиб директор Половодовской школы Геннадий Константинович Соколков, воевавший с 1942 года, писарь полкового штаба.　

Из письма Г. К. Соколкова: «16.4.43 г. Дорогие и милые мои домочадцы и хозяйки! Шлю вам боевой, фронтовой первомайский привет с пожеланием вам всего и всего здоровья, счастья и скорой нашей встречи и победы над нашим врагом. Пусть этот день — день 1 мая — день международной солидарности — послужит скорейшему разгрому ненавистных фашистов-извергов на нашей территории, общими силами с нашими союзниками, ускорит победу над ними, а от этого зависит и наша скорая встреча с вами.　

Как бы мне хотелось этот праздник встретить и провести вместе с вами, как раньше. Но пока это еще невозможно. Но наступит момент, и мы с вами будем вместе, и опять в нашу хатку войдет семейное счастье, и снова потечет тихая, скромная жизнь в нашем уголке. Ваш папка».

^{Г. К. Соколков. 1940 г.}

Из воспоминаний о Г. К. Соколкове Н. А. Мельковой: «Я хорошо помню директора школы Геннадия Константиновича Соколкова. С нами он занимался по русскому языку и конституции. Он учил нас любить наш «великий, могучий, правдивый и свободный русский язык» и нашу прекрасную Родину, а в годы Великой Отечественной войны он сам с оружием в руках защищал ее от немецко-фашистских захватчиков.　

Геннадий Константинович погиб в боях за Родину, но его помнят все те, кого он учил.

Всегда спокойный, очень внимательный к детям, справедливый и строгий — таким сохранился в памяти светлый образ моего учителя».

После окончания Челябинского танкового училища на территории Литвы воевал еще один соликамец, наводчик орудия сержант Аркадий Владимирович Букин. За успехи в боях он был награжден орденом Красной Звезды. Нет ни одной его фотографии в военной форме, сохранилась только школьная — сильно заретушированная. Есть и другая — памятника с его фамилией среди многих других. Аркадий Букин погиб в ноябре 1944 года в Литве. Был похоронен в братской могиле на военном кладбище города Вилкавишкис.　

Из письма А. В. Букина:«17 августа 1944 г. Здравствуйте, дорогие родители. Я пока что жив и здоров, чего и вам желаю…Фотокарточки не ждите, негде сфотографироваться. Присвоили звание сержанта, а был младший сержант».　

Из письма сестры В. В. Букиной после посещения воинского кладбища: «На строгих надгробиях военного кладбища в Литве начертаны только одни фамилии. Нет ни должностей, ни званий, ни наград. Солдаты Родины, отдавшие жизнь за нее… Все равно не вместить гранитным строкам высокие взлеты коротких жизней молодых командиров, рядовых, танкистов, комиссаров. Только фамилии. Остальное в наших сердцах, в нашей благодарной памяти».　

^{A. B. Букин. 1939-40 гг.}

^{Фрагмент памятника на братской могиле советских воинов}

Освобождал Литву командир взвода соликамец Федор　Иванович Клестов. На фотографии он в форме ремесленника. В 1940 г. Клестов был в первом наборе ремесленного училища № 10. Практику ему пришлось проходить не на калийном комбинате, а в мастерских аэросанного училища, эвакуированного в Соликамск. В 1943 году Клестов поступил в Ленинградское пехотное училище, эвакуированное в Березники, по окончании его отправился на фронт. Воевал на III-м Белорусском. Был командиром взвода. На подступах к г. Тильзит получил тяжелое ранение. 9 мая 1945 года вместе с Победой Ф. И. Клестов праздновал свое 20-летие.

^{Ф. И. Клестов. 1940 г.}

«Красная Армия фактически оказалась армией освободительницей Европы и половины мира в том смысле, что без этой армии и без тех безграничных жертв, благодаря которым русский народ поддержал ее, освобождение от жестокого ярма фашизма было бы просто невозможно», — признавал президент США Ф. Д. Рузвельт.　

Их много, тех, кто дошел из-под Москвы и Ленинграда, Сталинграда и Курска до западной границы России. Тех, кто освободил Европу и взял Берлин.　

Из воспоминаний С. Денисова, командира Пермской танковой бригады: «В июле 1944 года 10-й Гвардейский Уральский добровольческий корпус в составе 1-го Украинского фронта участвовал в Львовско-Сандомирской операции. Пермские танкисты сыграли важную роль в освобождении Львова. Они первыми прорвались к городу, завладели его окраиной, а затем и центром, водрузив знамя на здании театра. Львов был освобожден от врага 27 июля 1944 года. За героизм и умелые действия в этой операции Пермская танковая бригада была награждена орденом Красного Знамени, Уральский добровольческий корпус получил наименование Львовского».　

Из письма командования Пермской бригады: «Своими боевыми успехами, воинским счастьем мы хотим поделиться с вами, дорогие земляки. Гвардейцы, совершив дерзкий маневр, подошли к городу Львову и первыми ворвались на его улицы. Освобождая прекрасный город Львов, посланцы Пермской области громили и гнали врага. Героизм и отвага личного состава высоко оценены командованием: сейчас в бригаде почти нет бойца или офицера, не имеющего ордена или медали, а десятки награждены дважды или трижды. Так мы дрались с проклятым врагом, выполняя свою клятву».　

Из воспоминаний С. Денисова, командира Пермской танковой бригады: «В январе 1945 года началось знаменитое зимнее наступление советских войск — победоносный марш на Запад. В составе 1-го Украинского фронта уральские добровольцы осуществили Висло-Одерскую операцию, освободили польские земли, вступили на территорию Германии. За освобождение крупного польского города Кельце, севернее Кракова, Пермской танковой бригаде присвоено наименование Келецкой. За взятие германских городов бригада награждена орденами Суворова и Богдана Хмельницкого».　

Из воспоминаний М. Ф. Шешукова: «5 сентября 1944 года наши части форсировали реку Нарев в 5 км севернее г. Варшавы и захватили плацдарм на западном берегу реки. Продвигаясь вперед, 6 сентября расширили плацдарм до 25 км по фронту и от 8 до 25 км вглубь и перешли к обороне. Фашистское командование считало, что Наревский плацдарм — «пистолет, направленный в висок Германии».　

В конце сентября наша армия готовилась к прорыву обороны противника. Подготовка проходила на позициях нашего полка, где на передовую линию были подтянуты танки, установлены специальные батареи с реактивными снарядами, именовавшиеся тогда в нашей армии "Иваном Грозным".

Операцию непосредственно готовил сам командующий 65-й армией генерал Батов и после залпа реактивными снарядами находящимся возле него офицерам, среди которых был и я, помощник начальника штаба 303-го стрелкового полка, сообщил, что залп реактивных батарей стоил нашей Родине миллион рублей, а оборону противника нам разрушить не удалось.

^{М. Ф. Шешуков. 1944 г.}

4 октября в 5.50 противник сам перешел в наступление, ударив по нашим штабам. Был такой шквал огня, что нас, спящих в землянках штаба полка, посбрасывало с нар, вырвало взрывной волной входные двери и оконные переплеты. Враг применил все огневые средства и шестиствольный 400-миллиметровый миномет, именовавшийся тогда в немецкой армии «Геббельс». Снаряды этого миномета начинялись динамитом, а сам корпус изготавливался из слабых сортов стали и при прикосновении с землей снаряд разрывался на поверхности, а волны от разрыва были такой силы, что казалось, воздух разрывался и волнами бросался из стороны в сторону. Бойцы, находившиеся в это время в окопах, где падали снаряды, заваливались землей, их контузило, лопались ушные перепонки, они, как безумные, кричали.

Наш стрелковый корпус оборонял свои позиции, а левый сосед был потеснен противником и начал отступать. Я был направлен к нему начальником штаба полка с группой солдат для связи. Когда мы добрались до позиций соседа, увидели, как наши пехотинцы, танкисты и артиллеристы упорно сражались, чтобы сдержать продвижение врага. Мне пришлось видеть, как в сражении с обеих сторон участвовало до 100 танков, которые на ходу расстреливали друг друга в упор. Танки горели, что спичечные коробки, но враг продолжал наступление, бросая в бой свежие силы.　

В это время у наших танкистов заканчивались боеприпасы, требовалось срочно доставить их, а дорога была только одна — в разрыве двух противотанковых рвов, куда противник вел плотный, непрерывный артиллерийско-минометный огонь.

Вижу: наш солдат на паре коней, запряженных в армейскую повозку, нагруженную ящиками с боеприпасами, мчится во весь опор, лавируя между разрывами снарядов. Он проскочил мертвую зону, доставил боеприпасы танкистам, и атака врага была отбита. Это был героический поступок нашего бойца в такой важный момент боя.

Во второй половине дня противник весь огонь перенес на передовые позиции нашего полка, придав своей пехоте самоходную артиллерию, потеснил боевые ряды. Для охраны штаба полка подошла наша 122-миллиметровая батарея самоходных орудий, которая начала ожесточенную артиллерийскую дуэль на коротких дистанциях. Горела и взрывалась техника с обеих сторон, заваливались окопы, всюду дымили танки. И, несмотря на ожесточенность противника, во второй полосе обороны нашего полка враг был остановлен.

С наступлением темноты немцы подожгли дымовые шашки, и на местности совсем не стало видимости. Ветер дул в нашу сторону, с передовых позиций мы слышали речь наших бойцов и солдат противника, стоны и крики раненых.

Германия наступала в течение недели и вклинилась в нашу оборону почти до берега р. Нарев, дивизия была заблокирована танками врага. 8 октября враг предпринял 23 атаки и понес большие потери: 407 танков и свыше 20 тыс. убитыми. Бой на Наревском плацдарме для частей нашей дивизии за всю войну был одним из самых жестоких. Наша армия выстояла и, подтянув резервы, заставила врага отступать на прежние свои рубежи. Командующий фронтом Рокоссовский перенес свой НП в штаб 65-й армии, так как плацдарму на Нареве уделялось большое внимание.

Земля здесь была сплошь изрыта воронками и усыпана осколками снарядов и бомб. Памяти боев за Наревский плацдарм переводчик штаба нашей дивизии старший лейтенант Н. Шварц написал стихи, опубликованные в армейской газете.

Нарев

12–14 января 1945 года войска 1-го и 2-го Белорусских фронтов перешли в наступление, освободив Варшаву, а затем и другие города. Войска днем и ночью вели бои. За 12 дней 65-я армия продвинулась от Наревского плацдарма почти на 200 км.

Под г. Грауденцем 26 января нам пришлось встретиться с поляками, жителями Варшавы, выселенными при подавлении восстания в Варшаве в 1944 году немцами. Они жили в дощатых бараках, спали на двухъярусных нарах. Мы сделали остановку на несколько дней и разместились в этих же бараках. В одном из них находились граждане Франции, привезенные сюда немецким командованием для работы у помещика.

Поляки и французы были очень рады освобождению, встретили нас как родных. Приходили к нам в гости, делились с нами своими впечатлениями, а когда враг открыл по баракам огонь, нам всем вместе пришлось укрываться в одних и тех же траншеях.

Форсировав Вислу 3 февраля в районе г. Торна, продолжали с боями продвигаться к г. Данцигу. В одном из населенных пунктов фашистская авиация на низких высотах совершила налет, обстреливая нас из пушек и пулеметов. Отделением расчета крупнокалиберных пулеметов под моей командой был сбит немецкий самолет. Наводчиком в расчете был красноармеец Купинский, он был награжден медалью «За отвагу», а меня наградили орденом Красной Звезды.　

Подошли к Данцигу. Когда город был окружен войсками 2-го Белорусского фронта, командующий маршал Рокоссовский обратился к вражеским солдатам и офицерам с призывом к благоразумию. Предложение о капитуляции было отвергнуто, и утром 26 марта начался штурм города. Был открыт огонь из тысячи орудий и минометов, сотни наших самолетов бомбили город и позиции противника.

Наша 65-я армия наступала на центр Данцига, и здесь погиб командир взвода зенитно-пулеметной роты младший лейтенант Частников. Он был родом из Смоленска. Очень веселый, душевный товарищ, хорошо играл на гитаре, пел. Накануне штурма он приходил в роту и просил, чтобы его заменили на передовой линии, что у него предчувствие, что его убьют. Мы успокоили его, и он ушел к своему взводу, а в день штурма он погиб от вражеской мины, разорвавшейся рядом при ударе о дерево.

28 марта во второй половине дня при вступлении в Данциг я с группой бойцов был направлен в разведку с целью узнать, как лучше и без потерь провести людей и технику кратчайшим путем в рабочий район в юго-западной части города. На окраине Данцига нам сдались в плен три немца: унтер-офицер и два солдата. Мы забрали у них оружие и отправили их по дороге в тыл наших войск, а сами, продолжая продвигаться по городу, вышли на площадь в районе бензоколонки к южному берегу реки Мертвая Висла. Ее северный берег продолжали занимать немецкие войска, которые открыли по нам минометный огонь. Вся площадь была забетонирована, укрытие оказалось единственное — канализационный колодец, где и пришлось нам спасаться от разящих минных осколков.

Наша рота вечером 28 марта остановилась в рабочем районе в юго-западной части города в 4-этажном здании из красного кирпича, у обрыва большой горы. Из окон здания висели белые флаги. В основном жителями этого дома были граждане немецкой национальности, вели они себя очень растерянно. Но среди них была одна жительница, по национальности полячка, которая до революции жила в Москве. Она разговаривала с нами свободно, как со своими земляками или с хорошими знакомыми.

После нашей разведки в ночь с 28 на 29 марта передовые отряды захватили в этом районе мост через реку Мертвая Висла и вышли на северный берег, а противник отступил к берегу Балтийского моря на косу Хайбуде, на устье реки Висла. 30 марта Данциг был полностью освобожден, но за городом, на морском побережье, бои продолжались до 1945 года».

Из «Дневника Великой Отечественной войны» В. С. Москалева: «10 августа форсировали реку Вислу по мосту. Противник сильно бомбил и освещал ракетами.　

С 13 по 17 августа ужасные бои на Сандомирском плацдарме. О. П. в р-не Иванисок. 4 сентября стояли под д. Лощь. В деревне Милионск стояли до 3 января 45 г. Оборонялись. Переехали в район Бардо, где лесом были проделаны дороги, и 12 января 1945 г. прорыв обороны немцев. Артподготовка длилась более 2 часов.

На марше 26 января ранило 13 человек и убило».

Телефонист-приборист ПВО Анна Ивановна Нижегородова начала свой боевой путь под Москвой. Затем воевала на 1-м Украинском фронте. Освобождала Украину.　

Из воспоминаний А. И. Нижегородовой (Лучниковой): «Шел 1943 год. Военная служба у меня началась под Москвой. Нас, девчат-связистов, зачислили в учебный отдельный батальон службы войск наблюдения, оповещения и связи. Здесь долго не задержалась и получила направление связистом в отдельный зенитно-артиллерийский дивизион в составе Первого Украинского фронта. Дни и ночи на фронте — это обстрел или бомбежка. Спать приходилось под открытым небом или в сырых землянках.　

^{А. И. Нижегородова с боевыми товарищами. 1944 г.}

^{Лучший расчет.　А. И. Нижегородова　в шеренге третья слева}

Боевое крещение было у меня у Дарницы. Дивизион охранял переправу от воздушных стервятников. Заградительный огонь наших орудий не раз срывал замыслы фашистских летчиков. После Дарницы был Киев. В то время я уже более крепко вросла в боевую семью зенитчиков. В расчете справлялась с обязанностями орудийного номера. Изучила прибор управления артиллерийско-зенитным огнем. И приобрела еще одну специальность — прибористки.　

Наш дивизион передвигался от одной переправы к другой, охраняя воздушное пространство над ними от вражеских налетов. Прикрывал дивизион своим огнем и железнодорожные узлы. Наши батареи стояли на боевых позициях у Шепетовки и Ровно.

Потом были Катовицы. Вместе с войсками фронта прошли Польшу и вступили в Германию. Здесь после ликвидации Бреславской группировки противника седьмого мая для нас война закончилась. Война-то закончилась, а память на ней осталась навсегда».

В боях за Варшаву получил второе ранение сапер Егор Петрович Бронников, мобилизованный в январе 1943 г. Воевал на 1-м Украинском и 3-м Прибалтийском фронтах. Освобождал Польшу. Завершил боевой путь в Вене.　

^{Е. П. Бронников (справа) с товарищем. 1945 г.}

Гвардии старший лейтенант, командир роты химзащиты Дмитрий Васильевич Шипулин из-под Сталинграда дошел до Праги и Будапешта, брал Вену. Был награжден орденом Красной Звезды, медалями.　

^{Д. В. Шипулин. 1945 г.}

^{Д. И. Шипулин. Чехословакия. 18 мая 1945 г.}

Артиллерист, бывший Соликамский калийщик Владимир Михайлович Блинов на фронте с 1941 года. Начинал войну командиром взвода, завершил начальником штаба полка. Освобождал Румынию, Венгрию, Югославию, Болгарию. Награжден орденом Отечественной войны I и II степеней, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены», «За победу над Германией».　

Из письма В. М. Блинова в Соликамск: «Здравствуйте, товарищи калийщики! Пишу я вам из Венгрии, где мы разгромили будапештскую группировку немцев. Велик и славен боевой путь русских воинов: от Сталинграда до Констанцы, Софии, Белграда, Будапешта. Под натиском Красной Армии пали все «эластичные» рубежи обороны противника. Враг бросал в бой большие силы танков, ставя себе целью пробиться на помощь своим войскам, зажатым в котле. Не вышло это у немцев! Нет фашистской Германии спасения.

^{В. М. Блинов. 1945 г.}

У нас достаточно первоклассной техники: танков, артиллерии, авиации — для того, чтобы сломить зверю хребет, и мы его сломим.

Впереди еще упорная и жестокая борьба. Мы, воины, исполним свой долг перед Родиной до конца — уничтожим зверя в его берлоге.

Дорогие земляки!　

Трудитесь честно, каждый на своем посту, и этим еще больше помогайте фронту».

^{В. М. Блинов (второй справа) с товарищами. Австрия, г. Вена. Апрель 1945 г.}

Военврач Ольга Ивановна Шатохина приехала в Соликамск из Ленинграда с эвакуированным заводом, где работала врачом. Муж ее был инженером на том же заводе. В 1943 году Ольга Ивановна добровольно отправилась на фронт.　

Работала в полевом передвижном госпитале, спасла тысячи раненых.　

Награждена орденами и медалями. В составе госпиталя дошла до Берлина. Была среди тех, кто расписался на стене рейхстага.

^{О. И. Шатохина. 1944 г.}

Из воспоминаний В. П. Олюнина: "Я прошел с боями и освобождал нашу Родину от фашистов: Старая Русса, Великие Луки, Литва, Латвия. Видел лично, как наша армия вешала бургомистров — изменников Родины — на виселицах.　

Не забыть мне вовек, как наша батарея помогала удерживать плацдарм на западном берегу Вислы. Снарядов через реку было переправлено мало, а немцы атаковали танками. Наводчик я был неплохой и старался каждым снарядом угодить в цель. Так оно и выходило. Подбили мы шесть танков, а остальные удрапали. На мой боевой счет три подбитых танка зачислили. Вот за них я и получил орден Красной Звезды. А когда очистили Польшу, еще две награды вручили: медали «За освобождение Варшавы» и «За отвагу». Под Варшавой нам удалось подбить только один танк.　

Когда взяли Варшаву, нам дали пушки отечественные 122-миллиметровые и машины «студдебеккеры», т. к. немец быстро стал отступать, а мы наступать. «Даешь Берлин!» — было написано на наших пушках. 16 января взяли Варшаву, а 14 апреля были в Берлине».

Из воспоминаний Н. А. Вотяковой: «Шли последние месяцы войны. Одному из батальонов был дан приказ отрезать противнику путь отхода и принять бой на себя.　

Задумано было все хорошо, но о планах полка как-то стало известно немцам. Батальон попал в окружение. Не хватало продуктов питания, воды и медикаментов, но ни один не дрогнул, стояли насмерть.

^{Н. А. Вотякова. 1985 г.}

Немцы вели огонь днем и ночью, и мне приходилось под огнем по-пластунски приносить раненым воду, чтобы облегчить их страдание. Но скоро в расположение батальона добрались несколько бойцов-связистов.　

Принесли медикаменты, продукты, а главное — теперь была связь с полком. Получив донесение для штаба и письма, написанные бойцами домой, они ушли через линию фронта. Через несколько дней кольцо окружения было прорвано, мы могли вернуться к своим.

В одном из населенных пунктов мы увидели страшную картину зверства фашистов. Обезображенные и изуродованные тела тех самых связных на виселице. А кругом лежали разбросанные белые треугольники писем, втоптанные сапогами в грязь.

В те же дни произошла незабываемая для меня встреча. В 1939 году я работала преподавателем русского языка в Ново-Троицкой семилетней школе. В 7 классе учился у меня Миша Бабин, небольшого роста, подвижный мальчик. И вот в одном из боев за населенный пункт было много раненых. Немец обстреливал нас из всех видов оружия. Со всех сторон слышалось: «Сестричка, помоги!» Я перевязывала одного за другим, отправляла их в тыл. И вдруг среди грохота слышу: «Нина Анатольевна!» Мне стало страшно, кто мог это говорить, когда все меня звали «сестричка».　

Увидела бойца в каске, он лежал на спине, приподняв руку. Ладонь была раздроблена, торчали косточки, текла кровь. Я подползла и увидела, что боец еще ранен в ногу. Быстро стала перевязывать, и вдруг тихий шепот: «Вы не узнаете меня? Я ваш ученик Миша Бабин». Миша! Он уже не был мальчиком, настоящий боец. Он рассказал, что ушел добровольцем на фронт, воевал, ночью ходил в разведку, здесь его и ранило. Когда он рассказывал, у меня текли слезы.

Вдруг рядом разорвался снаряд, ранило нас обоих. Миша был отправлен в госпиталь, а я попала в санроту. Встретить победу со своим полком мне не пришлось. Так и закончилась для меня война».

Прошли годы, и Михаил Андреевич Бабин, инвалид войны, разыскал Нину Анатольевну. Они переписывались, но встретиться не смогли.　

Младший лейтенант Юрий Сорокин после окончания Соликамского танкового училища воевал с мая 1943 года. Был　командиром танка. Погиб 27 января 1945 года в Германии. Посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени.　

Из писем Ю. Ф. Сорокина: «Пишите подробно о вашей жизни. Пишите все до всякой мелочи. Ждите скоро домой. Приеду как раз как война кончится, а кончать ее будем мы».

^{Ю. Ф. Сорокин. 1944 г.}

«Живу я ничего, да и какая может быть жизнь, когда я не в родном моем государстве. Не верьте лживым разговорам о культуре других стран. Я сам видел и вижу заграничную жизнь, и везде бескультурье, кругом обман и ложь, т. к. культура эта их только снаружи, даже и вообще ее нет. Самая наилучшая жизнь у нас, далеко дома, и я воюю за эту жизнь».　

«3.1.45 г. Исполнилось мне 19 лет, уже стал почти совсем "старик". Скоро мне времени писать будет очень мало, так что собираюсь сейчас писать чаще. Сижу сейчас в землянке, немного болит голова. Но это все пройдет. Следите за нашими действиями по газетам. Домой ждите с орденами. Хуже других я пока еще не был и не буду. Сегодня шел дождь. Снегу почти совсем не видели, но морозы доходили до -20».

«8.1.45 г. Здравствуй дорогая мамочка! Пошли обязательно свою фотографию. Свою же карточку я послать не могу, т. к. фотографироваться негде, а в тылу когда буду, то заеду домой, тогда и сами наяву увидите. Если нужны деньги или чего-либо, то пишите. А что Вовка Насекин приезжал домой, то я это и знал. Такого сопляка никакая часть не возьмет. Живу я все по-старому. Настроение очень плохое. Миша Бутылин ранен. Жалко парня. Подробности напишу позже. Если писать буду редко, то не обращайте внимания, т. к. времени будет очень мало».

«25.1.45 г. Привет из-за Вислы! Здравствуй, дорогая мамочка! Получил я ваши письма дня два тому назад, а отвечаю сейчас, т. к. есть свободные у меня 10 минут, и потом опять вперед на Берлин.

Получил твою фотографию. Большое спасибо. Ты немного изменилась, т. е. поправилась и чуть-чуть постарела. Вы сейчас не обращайте внимания, если от меня не будет письма около месяца, т. к. времени абсолютно нет. Я жив и здоров «пока», не знаю, что будет дальше. Ведь сами знаете, что война. Ну на этом кончаю. Через 3 минуты выступаем. Немец бежит, и надо его догонять. Крепко целую. Юрий».　

^{Последнее письмо Ю. Ф. Сорокина матери.}

^{25 января 1945 г.}

Из письма командира части матери Ю. Ф Сорокина: «Сорокиной Елене Михайловне. На Ваше письмо от 20 марта 1945 года с глубоким прискорбием сообщаю, что Ваш сын гвардии младший техник-лейтенант Сорокин Юрий Федорович в боях за Социалистическую Родину пал смертью храбрых 27.01.45 года в районе д. Рунау — Германия.　

За проявленное мужество и геройство он награжден посмертно правительственной наградой орденом Отечественной войны Первой степени.

Извещение о смерти, а также орден Вам выслан для хранения как память о сыне через Соликамский горвоенкомат. Одновременно сообщаю, что гвардии младший лейтенант Сорокин Ю. Ф., находясь на службе вверенной мне части, был одним из лучших командиров, и геройская его смерть в боях с немецкими захватчиками будет жить в сердцах личного состава части, и за его смерть отомстим ненавистному врагу. Гвардии подполковник Миронов».

^{Похоронка Ю. Ф. Сорокина}

В Восточной Пруссии погиб гвардии младший сержант Николай Александрович Ладкин, в документах того времени — Латкин. Он был призван в армию в декабре 1941 года. После краткосрочного обучения с июля 1942 года участвовал в боях на Северо-Кавказском фронте. Был артиллеристом, командиром орудия. Освобождал Курск, Смоленск, Таманский полуостров, Крым, Украину. Был награжден медалью «За отвагу» и орденами Красной Звезды,　Славы III степени,　Отечественной войны II степени. Посмертно представлен к званию Героя Советского Союза.

^{Н. А. Ладкин. 1944 г.}

Из письма политрука батареи отцу Н. А. Латкина　(Ладкина): «25.12.42 г. Сообщаю, что Ваш сын Николай Александрович является достойным сыном русского народа, стойко, храбро и мужественно сражается в рядах гвардейцев с немецко-фашистскими захватчиками. В одном последнем бою Ваш сын в составе расчета орудия уничтожил: один танк, три пулеметных точки, две установки шестиствольного миномета, десять автомашин с войсками и грузами, подавлен огонь двух артиллерийских и трех минометных батарей. За боевые дела Ваш сын представлен к правительственной награде».　

Из письма Н. А. Латкина (Ладкина):　«8.6.44 г. Мама, живу я сейчас хорошо, бои прошли благополучно, а сейчас готовлюсь к предстоящим боям. Погода стоит хорошая, очень жарко, лицо несколько раз линяло. Фрукты поспевают, но кушать нам их не придется. Хорошо, что управились с огородом. Мама, у вас магазины работают, и что в них продают, наверно, все по карточкам? За несколько месяцев я два дня кушал молоко: покупал у хозяек. Уж если нет, так будто так и надо. Остаюсь жив и здоров, чего и вам всем желаю. Мама, обо мне не беспокойся, даст бог, будем живы. Всех нас не побьют, путь я уже прошел приличный".

Из Наградного листа Н. А. Латкина: «7 февраля 1945 г. в бою за высоту 89,6 Прейсиш-Айлауского уезда — Восточная Пруссия, товарищ Латкин, командуя своим орудием, прямой наводкой уничтожил один станковый　пулемет, 12 немецких солдат и вместе с группой нашей пехоты достиг подножия высоты.

Противник силою до взвода пехоты, при поддержке пулеметно-минометного огня, контратаковал нашу штурмующую группу, но атака врага была отбита, входе боя было уничтожено 2 станковых пулемета, 2 миномета и истреблено 25 солдат и офицеров, а затем высота была занята нашими войсками.

К исходу 7 февраля 1945 г. противник, пользуясь туманом и складками местности, с целью возврата господствующей высоты, предпринял яростную контратаку, силою до роты автоматчиков. Поддержанный самоходной пушкой и минометным огнем, стал обтекать высоту с флангов. От сильного огня противника группа нашей пехоты была выведена из строя, орудийный расчет был ранен. Товарищ Латкин, лично став у панорамы своего орудия, проявляя героизм, в упор начал расстреливать рвущегося к высоте врага. Огнем своего орудия уничтожил 3 станковых пулемета, противотанковое орудие и истребил 38 немецких солдат и офицеров. Контратака была отбита.

Перегруппировавшись, противник снова предпринял штурм высоты ротой своих автоматчиков, поддерживая их артиллерийско-минометным огнем.

Товарищ Латкин осколком вражеского снаряда был ранен, враг рвался к высоте. Истекая кровью, товарищ Латкин провозгласил «гвардия не сдается». Собрав последние силы, товарищ Латкин огнем своего орудия уничтожал ненавистного врага. Будучи ранен, он уничтожил 2 станковых пулемета и до 20 немецких захватчиков. Враг был отбит, но, не считаясь с потерями, вновь предпринял контратаку, поддерживая ее огнем термитных снарядов. Товарищ Латкин, ведя огонь по врагу, был тяжело ранен, не отходя от орудия, он сгорел, как герой. Высота была удержана нашей пехотой. За геройство и мужество во имя Родины, товарищ Латкин достоин посмертного звания «Герой Советского Союза».　

Командир 21 гв. Артиллерийского Севастопольского полка

гв. подполковник Луговской.

19 февраля 1945 года».

Под этим документом семь подписей командиров — от командира полка до командующего армией и члена Военного Совета. Указом Президиума Верховного Совета СССР 29 июня 1945 года Николаю Александровичу Латкину посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

^{Письмо Н. А. Ладкина родителям. 8 июня 1944 г.}

Извещение военкома отцу Н. А. Латкина (Ладкина): «Латкину Александру Илларионовичу.　

Ваш сын гвардии младший сержант Латкин Николай Александрович в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, погиб 7 февраля 1945 г. Похоронен с отданием воинских почестей: Восточная Пруссия Шипенбаильский уезд фольварк Загерляцкен, в отдельной могиле».

Из письма замполита родителям Н. А. Латкина (Ладкина): «От имени бойцов и командиров подразделения, в котором участвовал в боях против немецко-фашистских оккупантов Ваш сын Николай Ладкин, шлю Вам и Вашей семье наш фронтовой привет, а также наше спасибо за то, что Вы воспитали стойкого артиллериста, верного своей Родине до конца своей жизни.　

Наше подразделение прошло большой боевой путь, этот путь прошел Ваш сын Николай. На самые трудные участки ставили его как наводчика и позже как командира орудия. Везде Ваш сын показывал, как нужно защищать Родину, бить без промаха по живой силе и технике противника.

7 февраля командование поставило задачу взять господствующую высоту, многому помог Ваш сын, который прямой наводкой расстреливал фашистов, фрицевские пулеметы летели в воздух. Задача была выполнена, высота 89,6 была взята, но рассвирепевшие гитлеровцы, озлобленные неудачей, хотели во что бы то ни стало вернуть эту высоту. Несколько раз переходили в атаку гитлеровцы, бросали в бой самоходки и пехоту.　

Ваш сын прямой наводкой расстреливал в упор фашистских бандитов. Видя, что не могут ничего сделать, они решили подавить мешавшее им орудие, бросив на него две самоходки, и били по нему с минометов и орудий. Несмотря на ураганный огонь, Николай сам стал к панораме и отбивал контратаку за контратакой. Высоту Николай со своими товарищами отстоял, а потом, используя выгодность рубежей, мы погнали немца. В этом жарком бою за высоту 89,6 на территории Восточной Пруссии пал смертью героя, умер на лафете наш дорогой русский пушкарь Николай Ладкин.

Мне трудно писать эти строки, для всего нашего коллектива, и в особенности для Вас, тяжелая утрата, но мы гордимся Вашим сыном, на его подвиге будем воспитывать поколения».

^{Памятник Николаю Ладкину. Скульптор Л. С. Мартынов. 1967 г.}

Из письма Председателя Верховного Совета СССР Н. М. Шверника матери Н. А. Латкина (Ладкина):　

«4 февраля 1947 г. Москва — Кремль

Уважаемая Мария Васильевна!

По сообщению военного Командования Ваш сын гвардии младший сержант Латкин Николай Александрович в боях за советскую Родину погиб смертью храбрых. За геройский подвиг, совершенный Вашим сыном Николаем Александровичем Латкиным в борьбе с немецкими захватчиками, Президиум Верховного Совета СССР Указом от 29 июня 1945 года присвоил ему высшую степень отличия — звание Героя Советского Союза. Посылаю Вам грамоту Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Вашему сыну звания Героя Советского Союза для хранения как память о сыне-герое, подвиг которого никогда не забудется нашим народом».　

Мария Васильевна потеряла в этой войне двоих сыновей. Добровольцем с первых дней войны ушел на фронт старший брат Николая, Михаил, и погиб. И вот теперь Николай. Он навечно был зачислен в списки своей воинской части. Через несколько лет, в 1951 году, младшие братья Павел и Василий Ладкины, которым в силу своего возраста воевать не пришлось, проходили срочную службу в том же орудийном расчете, что и Николай.　

В Соликамске одна из улиц названа в честь Николая Ладкина, а на его родном доме была установлена мемориальная доска. В 1967 году комсомольцы города выступили с инициативой сооружения памятника Николаю Ладкину.　

Из воспоминаний скульптора Л. С. Мартынова: «Весной 1967 года ко мне в мастерскую зашел первый секретарь Соликамского горкома комсомола И. Анюховский, попросил изготовить к 50-летию Октября бюст героя. Я усмехнулся про себя: «Какой скорый». Только человек, который не знаком с нашей работой, с возникающими трудностями, мог предложить такое. Однако я согласился подумать.　

Позади бессонные ночи, десятки эскизов, набросков… Утвержден вариант памятника: не бюст, а фигура со снарядом. Ребята-комсомольцы после работы отправлялись на строительство памятника. Иногда даже ночами укладывали площадку из бетонных плит, озеленяли территорию. Видя, как работают комсомольцы, фигуру Ладкина я вылепил за два месяца. Для меня это срок невероятно малый. Над бюстом Елькина для Усолья, например, работал всю зиму.

Оставалось всего две недели до открытия памятника. Гипсовую модель скульптуры привезли в литейное отделение Соликамского магниевого завода. Вместе с формовщиками, литейщиками, чеканщиками, сварщиками, слесарями засучив рукава работали мастер Дробышев, вожак Соликамской комсомолии Иван Антюховский, актив горкома комсомола. Перед общим энтузиазмом не устояла и тяжелая работа. В такие сжатые сроки шеститонную фигуру из чугуна отлили в Пермской области впервые, да еще не имея опыта!»

В Восточной Пруссии воевал и погиб в марте 1945 года соликамец лейтенант Александр Петров. Их было трое, Петровых: отец и сыновья. Николай Сергеевич до войны работал в Соликамском пищеторге, был мобилизован в феврале 1942 года, погиб в мае под Ленинградом. Константин Николаевич, не закончив школу, поступил на курсы артиллеристов и ушел на фронт одновременно с отцом, погиб в октябре 1943 года. В том же 1943 году после окончания Ленинградского пехотного училища, эвакуированного в Березники, отправился воевать младший сын, Александр Николаевич. Дважды был ранен, после излечения возвращался в строй. Третье ранение оказалось смертельным.

^{А. Н. Петров. 1944 г.}

В апреле 1945 года под Кенигсбергом погиб старшина Василий Николаевич Коробов. Коробов служил штабным писарем, заведовал секретным отделом. На таких должностях, как считается, не гибнут. Но Коробову не раз приходилось, оставив штабную работу, браться за оружие. Не случайно он был награжден медалью «За боевые заслуги». К ордену Отечественной войны II степени Коробов был представлен посмертно.　

^{В. Н. Коробов. 1940 г.}

Из письма В. Н. Коробова жене: «Действующая Армия 23.3.44 г. …На днях получил два письма, за которые сердечно благодарю. С мундштуком в пути случилось несчастье. Получил только обломки, он, вероятно, попал под «почтовую бомбежку». Почта штемпелем «разбомбила», и остались от него только мелкие кусочки. Жаль, конечно, но ничего не сделаешь. Жаль не как вещь, а как твой подарок.　

Живу по-старому. Жив и здоров. Действуем, и пока, как будто бы, с неплохими успехами. Продолжаю выполнять задания на отлично. Командование и партийная организация за отличное-образцовое выполнение заданий на днях меня будет принимать в партию. Выделили трех поручителей из числа командования. Жизнь в корне меняется. Остается одно: жить, отдавать всего себя и без остатка Родине. Другого сейчас не может и быть. И тебя прошу: не обращай внимания на трудности, преодолевая их, трудись на благо Родины, на ее могущество, на приближение дня полного разгрома врага. Я даю слово работать здесь в боевой обстановке еще лучше, не считаясь ни с чем, ни с какими опасностями. Я не хочу и не могу, долг патриота не позволяет, быть последним. От нас и вас зависит судьба победы.

Ты сообщаешь, что Благодарев погиб. Очень жаль, но… без жертв нет борьбы.

Каждое ваше письмо от тебя ли, от Милочки ли — для меня это целое событие. Я словно побывал дома — в кругу семьи. Хотя я окружен хорошими людьми, не считаемся со званиями в своей товарищеской, даже можно с уверенностью назвать боевой дружеской жизни, но дом, а следовательно, и вы все время со мной (в мыслях)».

Из письма В. Н. Коробова дочери: «Восточная Пруссия. 29.11.1944 г.

…Пишешь, что смотрела картину «Зоя». Очень тебе понравилась. Я, правда, этой картины не видел, т. к. в последнее время у нас они очень и очень редко бывают, но я читал о ней рецензию, к тому же мне пришлось несколько раз читать о Зое Космодемьянской, следовательно, знаю содержание этой картины. По этой картине, по жизни Зои надо учиться, как жить, как бороться. Любить жизнь. Если она и погибла, но погибла за то, чтобы вам, будущим гражданам социалистической Родины, дать возможность жить свободно, счастливо. Она служит примером, как надо защищать Родину, как надо бороться за жизнь, за свободу, за счастье.　

Она совершила величайший подвиг, ее имя войдет в историю, как пример беспредельной преданности и любви к своей Родине, к человечеству. Великая честь для каждого, кто будет таким, какой была Зоя.

Учись быть честной, правдивой, люби жизнь, люби людей, а больше всего Родину. Помни еще и то, что для того, чтоб ты жила в будущем счастливо, пользуясь всеми благами и правами человека, я и многие другие, не считаясь ни с какими трудностями и жертвуя собой, добывали эти права для вас. Уничтожаем, гоним ненавистного врага, который посягал на эти права, который хотел отнять свободу и счастье всех вас и сделать советский народ своими рабами.

Нелегко досталась победа. Враг еще не совсем разгромлен, следовательно, борьба продолжается, и борьба упорная. Враг пытается восстановить потерянное, но этому не бывать. Миллионы людей, сложившие свои лучшие головы, отдавшие свою жизнь за победу, зовут нас на мщение, на полный и окончательный разгром врага, для того, чтобы он никогда уже больше не нападал на нас.　

Ради пролитой крови лучших людей за Родину, нужно особенно любить и беречь ее как святыню, как самое дорогое».

^{Фронтовое письмо}

^{Письмо Коробова дочери}

Из писем В. Лизогуба жене В. Н. Коробова: «Уважаемая Мария Федоровна! Сообщу вкратце. Василий Николаевич, подготовив Вам посылочку, передал ее связному штаба для отправки ее Вам, а сам ушел по заданию командования в штаб соединения. Противник совершил артналет по дороге, и Василий Николаевич был сражен в область сердца.　

Сегодня я Вам посылаю ряд Ваших писем, адресованных мужу, а самое главное — Ваше фото, которое Вы ему послали, и временное удостоверение о награждении Василия Николаевича медалью "За боевые заслуги". Это удостоверение Вы обменяете на месте вместе с временным удостоверением на орден Отечественной войны 2 степени, на постоянное и будете получать полагающиеся деньги: по ордену — 15 и по медали 5 рублей ежемесячно».

«Из всех людей, которые наиболее всего почувствовали смерть Вашего мужа и сразу же после его гибели, был я. Василий Николаевич был старшим писарем штаба, заведующим секретным делопроизводством части. На нем и на мне, помощнике начальника штаба части, и лежала вся основная, собственно «бумажная» работа. Мы одни свободно лавировали с ним в бумажном море, всегда выходя из него сухими и других за уши вытаскивая. Василий Николаевич работал много, усердно и успешно. Он пользовался всеобщим авторитетом и уважением в части и любовью товарищей. Я лично очень высоко ценил его, искренне относился с почетом к его умному ведению дел, к его доброму характеру. Он умел молчать там, где меня лично «прорывало». Вначале я расценивал это как беспринципность некоторого рода. Однако впоследствии я увидел в этом высокую принципиальность: безотчетное солдатское повиновение начальству, высокую солдатскую дисциплину.

Когда Василий Николаевич погиб, на мои плечи взвалилась вся та тяжесть, которую мы разделяли вдвоем. И тут-то все почувствовали силу Вашего мужа и свое бессилие. Достаточно Вам сказать хотя бы о том, что до сих пор достойного преемника Вашему мужу нет, да и навряд ли он сыщется в наших условиях. И от этого, конечно, в первую очередь, терплю я.　

Но Василий Николаевич был не только хорошим работником, о котором частенько говорили, что он, пожалуй, был бы не хуже начальника штаба. Он был обаятельным, душевным, культурным товарищем. Несмотря на различие званий и положений: я — капитан, помощник начальника штаба, Малахаев — ст. л-т, химик наш, Василий Николаевич — старшина, старший писарь штаба и младший сержант Петров — писарь штаба, все мы жили единой дружной семьей, взаимно уважая друг друга, проводя вместе досуг. И мечтая о нашем будущем…　

Увы! Василий Николаевич так трагически погиб, а наше будущее тоже, к сожалению, покрыто мраком темной неизвестности. И мы тоже не знаем, суждено ли нам встретиться со своими родными на том свете, если таковой существует, или мы встретимся на грешной земле».

В боях за Кенигсберг был тяжело ранен и представлен к званию Героя Советского Союза сержант Константин Герасимович Роденко, бывший Соликамский калийщик. После окончания артиллерийского училища Роденко участвовал в боевых действиях на 1-м Прибалтийском фронте с октября 1944 года. В феврале 1945 года был награжден медалью «За отвагу».　

^{К. К. Роденко. Рисунок с фото 1946 г.}

Из наградного листа К. Г. Роденко: «В боях на подступах к г. Кенигсбергу сержант Роденко проявил исключительную отвагу и геройство. В бою за укрепленный район Гросс Фридрихсберг, прикрывающий подступы к Кенигсбергу, он своим орудием с прямой наводки под сильным артиллерийским, минометным и пулеметным огнем уничтожил 4 станковых пулемета. Разбил наблюдательный пункт и 75 мм орудие противника. Во время контратаки противника, наседающего на пушку, он расстреливал немцев в упор, уничтожив при этом до 40 солдат и офицеров, в рукопашной схватке огнем из автомата убил трёх гитлеровцев. Контратака была отбита, после чего наша пехота ворвалась и овладела Гросс Фридрихсбергом.　

9 апреля 1945 г., отступая, противник закрепился в опорном пункте Модиттен. Сержант Роденко со своим расчетом под огнем противника построил переправочный мост через канал и, переправившись, первым ворвался в населенный пункт Модиттен, где были еще немцы. Быстро развернув орудие, он уничтожил два станковых пулемета. На окраине Модиттена появился «Фердинанд», с которым сержант Роденко вступил в единоборство. После нескольких выстрелов огонь «Фердинанда» был подавлен. В этот момент из бункера выбежали до 30 солдат противника и стали наседать на орудие Роденко. Завязался жестокий бой. Два бойца и сержант Роденко были ранены. Истекая кровью, напрягая все силы, он в упор расстрелял 17 гитлеровцев, лично сам из автомата уничтожил 7 солдат и 7 взял в плен. Это дало нашей пехоте возможность овладеть Модиттеном.

За отвагу, мужество и личное геройство, проявленные в боях с немецкими оккупантами, сержант Роденко достоин присвоения звания «Герой Советского Союза».　

Командир 227 артиллерийского полка подполковник Заяц. 11 апреля 1945 года".

Указом Президиума Верховного Совета СССР 19 апреля 1945 года Роденко Константину Герасимовичу присвоено звание Героя Советского Союза.　

Из воспоминаний М. Ф. Шешукова: «13 апреля 1945 года рано утром прибыли на р. Одер под г. Штеттин, совершив 350-километровый марш через Померанию, выйдя на побережье моря. Над морем стояла дымка, на берегу висели рыбацкие сети.　

Наша дивизия заняла боевые позиции на восточном берегу Одера южнее металлических мостов через устье реки. Одер имеет два рукава: Ост-Одер и Вест-Одер. Ширина рукавов от 100 до 200 метров, а между ними огромная трехкилометровая пойма, которая вся переплетена бесчисленными протоками, каналами и дамбами. Западный берег высокий, восточный — низкий. Холмы и лес находятся от берега в 3–4 км.

Германское командование с западного берега реки постоянно вело артиллерийский огонь по занимаемым нашими войсками позициям.

С 15 на 16 апреля передовые разведгруппы вели бои за захват устья Ост-Одера и мостов автострады Данциг Берлин. Наша дивизия переправлялась на лодках через канал реки Ост-Одер для захвата междуречья. Ночью 19 апреля ветер с моря усилился, уровень воды р. Одер повышался, вода заливала междуречье, на участке нашей дивизии уровень поднялся на 60 см.　

^{М. Ф. Шешуков. 1945 г.}

20 апреля, как забрезжил рассвет, 65-я армия перешла в наступление для окончательного разгрома немецко-фашистской армии. Были построены переправы, подтянуты катера и лодки. В 6.30 залпом реактивных установок началась артиллерийская подготовка, которая длилась 45 минут. 238 стволов стояло в армии на километр фронта прорыва.　

К концу дня был захвачен плацдарм на западном берегу Вест-Одера. 21 апреля в половине дня танки, артиллерия 65-й армии по построенным саперами мостам форсировали р. Ост-Одер, а на Вест-Одере работали паромные переправы.

Войска, преодолев переправы через Одер, и далее по дамбе автострады Данциг — Берлин, двигались быстро, не обращая внимания на бешеный артиллерийский обстрел врага. Войска армии окружили немецкие войска в Штеттине. Ночью 25 и 26 апреля немцы подорвали заводы и покинули город, отступив к Балтийскому морю. На рассвете 26 апреля город был сдан советским войскам гражданскими лицами во главе с бургомистром.

Противник, чтобы оторваться от наступающих советских войск, в центре города Ное-Бранденбурга на перекрестке улиц поджег костел, который имел очень высокий шпиль с колокольней. Костел горел с основания до верху, и когда мы проезжали рядом с пламенем, создавалось такое чувство, что вот-вот костел рухнет на нас.

С 25 апреля темп наступления с каждым днем все увеличивался. Продвигались днем и ночью, делая остановки только тогда, когда совершенно отсутствовала видимость на местности и появлялась физическая усталость солдат. Противник, чтобы задержать продвижение наших войск, бросал и поджигал на дорогах свою технику.

Передовые отряды нашей дивизии, продвигаясь по шоссе, приблизились к окраине г. Росток. Было приказано ввиду наступления темноты сделать остановку в одном из населенных пунктов, а на улице было холодно и сыро. Мы постучались в дверь ближайшего дома, загорелся свет, открылась дверь. Войдя в дом, мы увидели, что посреди комнаты, обнявшись, стояли две женщины, это были мать с дочерью.

А когда вся группа наших солдат вошла в комнату, то пожилая женщина, увидев нашу форму, упала, потеряв сознание. Солдаты помогли дочери поднять мать и отнесли ее в другую комнату. Мы стали выяснять: «Почему ваша мать потеряла сознание?» Дочь ответила: «В наших местах никогда никаких завоевателей не было, и руководство нашей страны внушало нам, что русские — это черти с рогами».

1 мая с появлением зари поступил приказ двигаться вперед по шоссе Берлин — Росток. При подходе к городу, на расстоянии 8-10 км, увидели, что навстречу нам идут строем воинские части. Поступила команда свернуть с шоссе и дать дорогу встречной колонне. Когда колонна поравнялась с нами, мы узнали, что это был немецко-фашистский гарнизон г. Ростока, собиравшийся оборонять город-крепость, но в результате быстрого наступления советских войск он не успел заминировать город и не мог вести оборону.

Во главе колонны строевым маршем шли генералы, а за ними подразделения со своими командирами в полной воинской форме, с оружием на плече. При встрече с советскими войсками генералы первые снимали свои клинки и пистолеты и бросали на землю, за ними — подчиненные: одна половина колонны бросала оружие направо, другая — налево в канавы по бокам шоссе. В ушах стоял звон металла. Оставив в канавах горы своего оружия, гарнизон ушел на восток, в тыл наших войск. Мы снова въехали на шоссе, и колонна двинулась вперед. При подходе к Ростоку нам было приказано в город не входить, а разместиться по окраинам города. В город вступила только конная разведка дивизии.　

Наша зенитно-пулеметная рота остановилась в деревушке у помещика, где в деревянных домиках жили советские граждане с Украины, Белоруссии, разных областей РСФСР. Наши женщины и девушки были вывезены в 1941 г. на работу в

Германию. Когда мы с ними встретились, они плакали, целовали нас, дарили нам что у кого было. Такие встречи редко бывают даже среди родственников. Они радовались, что пришли их освободители.　

Утром 2 мая мы с группой сержантов и шофером въехали в город. Населения не было видно. Въезжая на одну из площадей, мы увидели, что нам навстречу бежит гражданин, машет руками и кричит: «Капут, капут!». Мы остановились, он повел нас к киоску, куда тянулись провода. Открыли дверь, оказалось, что в киоске лежало большое количество толовых шашек, приготовленных для минирования города. Мы вызвали саперов и поехали дальше.

Продолжая осматривать город, выехали на центральную улицу, по которой шли колонны репатриированных граждан, держа путь на шоссе Росток — Берлин. В центре города остановились у трехэтажного дома и, поскольку время было обеденное, мы решили покушать. Поднялись на второй этаж, постучали в одну из квартир, хозяин открыл, мы поприветствовали его, говорим, что у нас есть свои продукты и мы решили покушать у него на квартире. Хозяин ответил: «Данке, данке». Показал в доме стол, мы достали свои продукты и немного водки. Принесли нам стопки, посуду, хозяйка подала бутерброды с колбасой и сыром. Нас было шесть человек, вместе с нами сели за стол и хозяева.

Из соседней комнаты послышалась музыка, это играла на пианино хозяйская дочь. Когда перестала играть, заплакала. Хозяин сказал, что удочери был муж офицер, который погиб в России под Курском. А мы отвечали им: «Знали бы вы, сколько Гитлер и ваша армия принесли горя и страдания народам Советского Союза». В этой квартире мы сфотографировались.

^{М. Ф. Шешуков (справа) с товарищами в квартире жителей города Ростока. 2 мая 1945 г.}

4 мая вся дивизия переместилась на побережье Балтийского моря в район гор. Вардемюнде, наши подразделения разместились в немецком военном городке на берегу моря.

В первой декаде июня 1945 г. мы выбыли в северную Силезию, где наша дивизия разместилась в гор. Ландесхуте. На окраине этого города я видел бывший лагерь русских военнопленных. Там они жили в бараках, куда было страшно заходить, масса клопов, блох, вшей, стены и полы грязные. За городом в лесу, под землей был построен военный завод, где и работали военнопленные этого лагеря.

В г. Бреслау было устроено советское военное кладбище, где похоронены многие сотни погибших в при освобождении этих земель от немецко-фашистских войск».

^{М. Ф. Шешуков (слева с веслом) с товарищами. Май 1945 г.}

Из «Дневника Великой Отечественной войны» В. С. Москалева: «12 февраля форсировали реку Одер. На Одере создали плацдарм. 17 февраля форсировали реку Бобер. 20 февраля брали г. Бенау, били прямой наводкой. 23 февраля гор. Земердфельд (трофеи, сукно). 12 марта под гор. Мускау артподготовка без результатов. Перешли в оборону.　

10 апреля 45 г. перешли на новую огневую на реке Нейсе, и 16 апреля прорыв обороны. Артподготовка 3 часа. Было насыщено техникой: до 300 орудий на квадратный километр и двигались вперед. 4 мая форсировали Эльбу, встреча с союзниками».

^{В. С. Москалев в немецком дзоте. 1945 г.}