31 декабря 1940 г. Телеграмма: «Поздравляю Новым годом вас и Людмилу. Приеду второго. Ксенофонт».　

11 января 1941 г. «Добрый день, Людмила! Сообщаю, что в Свердловске сидел недолго — часа четыре. Думаю быть в Хабаровске числа 18…Людочка, скучаю по тебе. Но нам необходимо было расстаться, с этим приходится мириться… А вся наша жизнь впереди…»　

19 января 1941 г. «…Вот я уже в Хабаровске, а давно ли я еще был вместе с вами и так было хорошо. Сейчас только приходится вспоминать. Но ничего, я думаю, что время до вашего приезда пройдет быстро…»　

7 февраля 1941 г. «Здравствуй, моя дорогая, любимая, моя самая близкая Людочка! В настоящий момент я особенно загружен работой, иногда даже не знаешь, что и делать, за что взяться… Скоро-скоро мы будем вместе, и как тогда будет хорошо… Тебе понравится Дальний Восток. И нашу жизнь мы постараемся сделать хорошей, ведь мы любим друг друга, а это уже залог всего хорошего. Передай мамаше, что я постараюсь быть достойным сыном…»　

10 февраля 1941 г. «…Я сейчас загружен работой как никогда. Ухожу рано утром и прихожу уже поздним вечером. Да плюс к тому меня избрали секретарем комсомольской организации, сделали это заочно во время моего отпуска. Не знаю, как и справлюсь… Люся, я тоже скучаю по тебе, я также горячо люблю тебя, я каждый день вспоминаю тебя и думаю о тебе. Я никогда не забуду тех дней, которые мы провели вместе… Мы находимся так далеко друг от друга, ведь 8 тысяч километров нас разделяют. Но нашу любовь, по-моему, ничто не может разделить… Помни, что где-то на Дальнем Востоке живет человек, этот человек любит тебя, и этого человека зовут Ксенофонт… Пора спать, уже полчаса первого, но у вас только еще полчаса восьмого…»　

18 февраля 1941 г. «… Люда, ты как будто не уверена во мне. Я был честным вообще, для тебя же я всегда буду честным и любящим мужем… Ты спрашиваешь, почему я перешел в другую комнату. Так получилось, что когда я приехал, тут было целое переселение и для меня уже оставили свободную комнату, думали, что я приеду не один… А мне одному целая комната не нужна, и я поселился с товарищами… Городок вообще наш небольшой, домов примерно 15 да плюс еще поселок подсобного хозяйства. Имеется школа… В отношении твоей работы в ней постараюсь узнать… Завтра пойду на лыжах 20 км: это у нас проводится кросс имени маршала товарища Тимошенко. Не знаю, как пройду, все же большое расстояние. Но думаю, что ничего, пройду…»　

5 марта 1941 г. «… Чувствую, как тебе было неприятно и тяжело, не получая от меня так долго писем… Но, Людочка, могу ли я забыть тебя? Нет, этого никогда не будет…»　

19 марта 1941 г. «… Я уже начал волноваться и как-то душой чувствовал, не случилось ли чего-нибудь с тобой. Ждал писем… Мое предчувствие было правильно, ты болела, притом серьезно… Людочка, будь осторожней… Кто же это там у вас распускает всякие сплетни, что я изменяю тебе? Я даже не могу представить, что могу изменить своей дорогой и любимой Людочке… И ты права, что, хотя и за короткий срок, но узнала меня лучше, чем кто-либо другой… Скоро-скоро мы будем вместе. Как получишь это письмо, останется всего три месяца до конца твоей учебы в институте… Ты спрашиваешь, долго ли я буду в лагерях. Судя по прошлым годам, до сентября… И мы будем вместе… Я потерял почти всякое представление, когда начинается весна на Урале, ведь я уже шестой год не живу в тех краях. Наверное, у вас уже весна?..»　

6 апреля 1941 г. «…Прежде всего, Людочка, большое спасибо за фотокарточку… Я нет-нет да посмотрю на тебя и представляю, будто ты сама передо мною. Ты у меня такая хорошая, ты достойна всего самого лучшего… Я живу по-старому, нового ничего нет, почти никуда не хожу, иногда даже отказываюсь от кино. Людочка, ты говоришь, что все интересуются тем, что мы пишем друг другу. А ты и дай прочесть какое-нибудь письмо. По-моему, ничего тут такого особенного нет…»　

14 апреля 1941 г. «…Иногда, Людочка, и есть время, но в комнату придут ребята, а я при людях никак не могу писать тебе, как-то стесняюсь. И вот выбираю такое время, когда бываю один. Вот и сейчас в комнате никого нет, я пишу тебе… Людочка, ты интересуешься, не забываю ли я, что женат? Признаюсь, вначале, когда приехал в Хабаровск, словно в моей жизни ничего не произошло, а сейчас смотрю иначе, не обращаю никакого внимания ни на кого… И думаю об одном: поскорее бы промчалось время, скорее бы ты была со мной. Как мы тогда будем жить!»　

23 апреля 1941 г. «… Не может того быть, чтобы мы были не вместе… Людочка, ты интересуешься моими выходными днями. Да они у меня не всегда и бывают. В один момент я примерно с месяц совсем не отдыхал и уж было привык к этому…»　

28 апреля 1941 г. «… Немного задержался со справкой, которую высылаю в этом письме. По-моему, ее вполне достаточно, чтобы тебя отпустили. По этому поводу есть специальное постановление правительства, что жены военнослужащих могут в любое время рассчитаться в той организации, где они работают… и переехать к месту службы мужа… В предмайскую неделю был слишком занят, буду отдыхать в праздник. Высплюсь и помечтаю о тебе… Я храню твои письма и фотокарточки под подушкой и, когда ложусь спать, всегда вспоминаю тебя и желаю, чтобы ты мне приснилась…»　

3 мая 1941 г. «… Я чувствую, что ты разволновалась, будто нам вместе не жить… Не беспокойся, мы будем вместе тогда, когда ты захочешь. В августе я жду тебя к себе… и я уж тебя так расцелую, что ты, Людочка, даже представить не можешь. Я тебя люблю, люблю и крепко, и горячо люблю…»　

19 мая 1941 г. «…Я часто скучаю по тебе. Правда, на работе у нас не приходится скучать, такая уж у нас работа… Меня могут перебросить… тут ничего страшного нет, и к этому пока нет никаких предпосылок, но вообще могут это сделать…»

25 мая 1941 г. «…Людочка, я твои письма читаю с большим удовольствием и настолько избаловался, что читал бы их ежедневно… Читая их, я представляю, будто ты со мной говоришь. Я жду с нетерпением, что услышу твой голос. Людочка, мне также очень тяжело жить вдалеке от любимой жены. Мне кажется, что чем ближе к нашей встрече, тем время идет все медленнее… Чтобы приехать на Дальний Восток, нужно получить разрешение в органах НКВД. Тебе и мамаше я вышлю справку, с которой вы без всяких задержек получите пропуск. В отношении литера также устрою и вышлю в июне… В лагерях в этом году буду недалеко, и поэтому, если вы приедете к 1 августа, видеться будем часто… Целую много-много раз… Ты моя славная, ты моя первая и единственная, которую я так крепко, горячо и навсегда полюбил…»　

3 июня 1941 г. «…Людочка, я прошу, чтобы вы с мамашей скорей приезжали ко мне… а то как-то скучно. Я сейчас почему-то скучаю по тебе больше, чем когда-либо… Вчера перебрался в новую квартиру и сейчас занимаю целых две комнаты один. Дело, Людочка, за тобой и мамашей. Я думаю, вам вполне можно выехать в первых числах июля».　

14 июня 1941 г. «… Переезжать я пока никуда не собираюсь, что, правда, от меня не зависит… Людочка, ты любишь меня, это я давно понял, но неужели я до сих пор не смог доказать свою любовь к тебе? Если я не могу это сделать в письмах, то постараюсь доказать, когда будем вместе. Переписке нашей скоро будет конец, еще 2–3 моих письма и все…»　

21 июня 1941 г. «…Ты, Людочка, успокойся и не волнуйся. Ну, что особенного, хотя бы меня и перевели, стала бы жить где-нибудь в другом месте, но вместе со мной… Высылаю проездные документы. Денег на дорогу тысячу рублей вышлю вам завтра же… О выезде сообщите телеграммой. Напишу письмо и пойду спать в палатку. Если бы ты была сейчас здесь, то остался бы дома, так как завтра выходной день. Горячо целую тебя, много-много раз. А скоро уж поцелую самым настоящим образом».　

27 июня 1941 г. «…Теперь вся я занята только войной.　Все время слушаю последние известия… Наш отъезд к тебе, конечно, теперь невозможен. И тебе не до нас, и стране не до нас… Скорей бы этого проклятого Гитлера разбили, ведь сколько погибло у нас людей… Что нас ждет впереди? У меня было предчувствие, что мы не уедем к тебе… Но ничего, ведь сколько теперь разлучено семей, сколько уже совсем потеряли своих родных. А ты ведь пока у меня еще жив? Пиши помаленьку, но чаще. Мой милый, будь жив, здоров и невредим. Не забывай нас. Я же тебя никогда не забуду… Когда же мы встретимся? Людмила». (Письмо вернулось обратно)　

5 июля 1941 г. Телеграмма из Хабаровска: «Не выезжай. Жди письма. Ксенофонт».　

18 июля 1941 г. «… Людочка, как ты предчувствовала, так и получилось. Жить нам вместе пока не приходится… Я боялся и сейчас еще не совсем уверен в том, что вы не выехали. Сегодня утром был в Свердловске, это письмо, вероятно, опущу в Красноуфимске, так что был недалеко от тебя… Так вот, Людочка, у меня пока все. Жди письмо с нового места. Крепко и горячо целую тебя, моя дорогая…»　

29 сентября 1941 г. Телеграмма из Харькова: «Телеграфируйте, где Людмила. Ксенофонт».　

7 декабря 1941 г. Ответ из Главного управления формирования и комплектования войск Красной Армии. «Гр. Давыдовой Л. Г. На Ваше письмо сообщаю, что Давыдов К. А. в числе убитых, умерших от ран и пропавших без вести не значится. Для уточнения его местонахождения Ваше письмо направлено в ГУ кадров НКО СССР».　

Она дожила до 90 лет. Замуж больше не выходила.