Мерное дребезжание стекла убаюкивало. Д-р-р-р-р… Д-р-р-р-р…Д-р-р-р-р… Под спиной было мягко, от затылка тянуло блаженным холодом, а на губах оседал мерзкий привкус чего-то лекарского и травяного. Брак едва заметно приоткрыл глаза, затем закрыл, не до конца поверив в происходящее. И снова открыл.

Он здорово поменялся.

Три года — немалый срок, особенно когда тебе семнадцать, а тело еще не до конца осознало, что пора завязывать с ростом. Брак и сам иногда с трудом узнавал себя в зеркале — он вытянулся почти на половину ладони, выправил исковерканную костылем осанку и даже нарастил какую-никакую мускулатуру, ворочая железки в мастерской. Разве что лицо осталось почти прежним, несмотря на трехдневную темную щетину. Чуть глубже запали глаза, некогда бледная кожа обветрилась и загорела, болезненная худоба разгладилась, скрыв выступающие скулы… А в остальном он остался все тем же Браком, разве что избавившимся от некогда привычного затравленного выражения.

Д-р-р-р-р…

Но Логи… На нем природа словно бы решила разом отыграться за всех тех, кто по преступному недогляду родился недостаточно высоким, сильным или попросту здоровым. Пожалуй, из всех знакомых Браку людей один лишь Торден мог похвастаться похожим великанским ростом, при котором любой потолок кажется излишне низким, а подчиненные и дверные проемы начинают всерьез опасаться за свои косяки. Но канторец был крепко и гармонично сложен, с широкими плечами, узкими бедрами, прямой спиной и аристократически длинными пальцами. Приталенная летная куртка сидела на нем красиво и естественно, как военный мундир на какой-нибудь республиканской статуе, воспевающей героические подвиги своего прообраза и бесстыже ему льстящей.

Приталить что нибудь на Логи не сумел бы самый искусный портной, даже с захваченной в заложники семьей и стволом баданги у головы. Невозможно работать с тем, чего настолько не существует в мире. А при попытках это представить пасует даже самое смелое воображение. Толстяк был здоров, необъятен и настолько велик, что потуги впихнуть его в одежду нормального размера потерпели бы сокрушительный крах еще на этапе подготовки. Все равно, что одеялком гигатрак укрывать.

Хотя одет Логи был как раз в нечто, похожее на то самое одеяло, с которым бы наверняка получилось. В едва слышно шелестящей при каждом движении горе канторского шелка с трудом угадывался обычный домашний халат, расшитый цветочками.

Д-р-р-р-р…

А вот лицо у него поменялись мало — мордастое, мясистое, с упитанными щеками и светлыми, словно выгоревшими на солнце бровями. Шея стала толще, добавилась пара мелких шрамов на обширной лысине, да поперек хари протянулась искусно сделанная кожаная повязка на глаз — красная, с глубоко выдавленным черным тиснением, изображающим выпученное око с багровым зрачком.

Заметив, что Брак очнулся и тайком разглядывает его, толстяк прекратил нервно мерить шагами комнату и замер напротив кровати, вперившись взглядом в лежащего калеку. Тот прекратил притворяться и ответил тем же.

Дребезжанье стекла стихло.

— Даже не знаю, чего мне сейчас хочется больше, — нарушил молчание толстяк. — Обнять тебя, или вломить за то, что так долго добирался.

Голос у него был под стать всему остальному. Выстроенная на столике батарея бутылок от этих звуков снова задрожала.

— По-прежнему предпочитаешь бить лежачих? — тихо спросил Брак, скривившись от боли в затылке. — Ногами, небось. С таким-то брюхом наклоняться…

— На тебе я еще и попрыгаю. Для надежности.

Логи провел рукой по лысине, потеребил завязку халата и шумно вздохнул. Ему явно было неловко.

— Сильно я тебя?

— Ты вообще здесь не при чем, — поморщился Брак, с трудом сводя из рваных обломков воспоминаний картину произошедшего в коридоре. — Я ждал… Точнее, я ждал не тебя… Неважно. Считай, что я очень сильно удивился, услышав твой голос. И неудачно упал.

— Удивился. И неудачно упал, да, — саркастично хмыкнул Логи. — Скажи, Бракованный, как ты ухитряешься даже такой прекрасный момент свести к самому занудному объяснению в мире?

— Гразгова блевота, а чего еще тебе надо? Будто ты сам не удивился.

— Я? Нет, — широко улыбнулся толстяк, подходя ближе. — Я не удивился, Бракованный.

Он набрал полную грудь воздуха, склонился над кроватью и заорал, давая волю эмоциям:

— КАКОЙ К ШАРГОВОЙ МАТЕРИ УДИВИЛСЯ? ДА Я ПРОСТО ОХЕРЕЛ!

Пока Брак осторожно мотал головой, пытаясь избавиться от звона в ушах, и тайком вытирал с лица брызги слюней, толстяк успел навернуть пару кругов по комнате, остервенело пнуть не выдержавший такого надругательства столик, и сейчас потрясал чудом уцелевшей в катастрофе бутылкой.

— Удивился? Удивился? Еще как удивился, Бракованный!

Дверь в комнату осторожно приоткрылась и в нее тут же прилетела бутылка, с предсмертным звоном расплескавшись по стенам облаком осколков и брызгами бордового вина.

— Не ты, Бракованный! Свали! — рявкнул Логи, даже не посмотрев в ту сторону. Дверь поспешно закрылась. — Да я подумал, что с ума схожу! Что ты, как в дурацких сказках, явился по мою душу, чтобы вечно меня гнобить своим занудством.

В стену полетел брошенный могучими руками комод, а следом за ним — прикроватная тумбочка. Из под неплотно закрытой дверцы через всю комнату протянулся шлейф сероватого порошка, медленно оседающий на толстый ковер.

— Паренька и в самом деле так зовут? — поинтересовался механик, с трудом удерживаясь, чтобы не вскочить и не присоединиться к буйству толстяка. — Бракованный?

— Да! То есть нет, не так… Шаргова плесень, какая в жопу разница, как его зовут?

Логи примерился к рогам висящей на стене головы какой-то твари, но в последний момент передумал ее срывать. Он на глазах успокаивался, а проступившие на вспотевшей холке вены на глазах исчезали.

Наконец, отдышавшись и утерев испарину, толстяк подтащил к кровати необъятное деревянное кресло и грузно уселся, откинувшись на спинку и вперив невидящий взгляд единственного глаза в потолок.

Брак прикрыл глаза и улыбнулся тишине.

— Знаешь, я был уверен, что ты мертв, — пробурчал Логи, шумно покатав во рту остатки вина из чудом уцелевшей бутылки.

— Знаешь, я тоже.

О недавнем буйстве толстяка уже мало что напоминало — наконец допущенный внутрь парнишка шустро прибрал битое стекло от бутылок, перетаскал за дверь обломки мебели и теперь возился за наспех отремонтированным столиком, расставляя закуски и всеми силами стараясь не отсвечивать. Из-за запертой двери доносились еле слышные отголоски жаркого спора и какое-то шебуршанье, но внутрь никто не заходил.

— Внизу все затопило, — пожаловался Логи, с любопытством разглядывая вывернутый под прямым углом протез, — Опять. Ты зачем мне трубу сломал, Бракованный? Хорошо, что просто вода, а если бы кипяток? Хоронил бы тебя на внутреннем дворе, вместо торжественной встречи. Опять.

Парнишка дернулся, но ничего не сказал, продолжая высыпать в здоровенную миску сушеных медузок из мешка, густо перемешанных с какими-то бурыми орешками.

— Просто Брак, — поправил его механик. — Четырехпалый.

— Даже так? — хмыкнул толстяк. — Не ожидал…

— Я… Скажем, я был несправедлив к отцу, — поморщился Брак. — Мы оба были, но я оказался куда большим дураком, чем он. В конечном итоге он меня и спас. А я…

— А ты жив и сидишь здесь, передо мной, Четырехпалый, — Логи покатал слово на языке и улыбнулся. — Четырехпалый. Звучит, согласись? Сколько раз на моей памяти ты себя так называл? Два, три?

— Какая уже разница, — Брак забрал у напарника протез и болезненно поморщился при виде развороченной в мясо суставной части, — А тебя как называть? Верховный Драк? Патрон? Что за патрон вообще?

— Логи Фелдрак, — подбоченился толстяк. — Тоже звучит. Господин Фелдрак, мое почтение. Позвольте облизать ваши пятки, сар Фелдрак. А знаешь, знаешь, как это переводится со староимперского?

— Драк… Ну понятно. Фел? Убийство? Убивать? — пробормотал Брак, возясь с железной ногой. — Убийца драков? Смерть драка? И когда ты успел стать саром?

— Шаргова плесень, Бракованный, чего ты такой тугой? — возмутился Логи, — Дракобой! Ну, как тогда после… Только на староимперском! Это ответственный и основательный подход к выбору имени, который подчеркивает мое величие и поддерживает легенду о том, откуда я родом.

— И откуда ты родом? — механик покосился на отошедшего в угол парнишку, и понизил голос. — Ты же не втираешь каждому встречному какую-нибудь глупость?

— Поучи еще драка летать, — хмыкнул Логи, жестом выгоняя из комнаты своего… слугу наверное. — Моя история проста и известна каждому, про нее даже песни поют. Я родился и вырос на далекой Талензе, в крохотном северном королевстве прирожденных воинов…

— И как оно называлось? — скептически поднял бровь Брак.

Он отыскал среди столовых приборов пару увесистых медных вилок и катал из них аккуратный цилиндрик на замену сустава.

— Фелдракия, — мечтательно зажмурился толстяк, — Страна бескрайних степей, охеренно высоких гор и бесконечного пива.

— Так степей или гор? — уточнил Брак, — Кстати, драки на Талензе не водятся, поэтому название страны…

— Происходит от «Катись в жопу, Четырехпалый», — набычился Логи. — Ты должен внимать и молча восхищаться, как все остальные. И не трогать мои вилки!

Он злобно попыхтел с минуту, наблюдая как механик аккуратно ремонтирует протез, а затем махнул рукой и потянулся за новой бутылкой.

— В общем, я наследный принц из королевской семьи, там была большая заруба за трон после предательства и мятежа какого-то бородатого хмыря, все умерли. А я с отрядом верных бойцов прорвался в ангар, где стояла гордость королевского флота — новейший боевой стриктор «Молот Возмездия». Мы прилетели на Гардаш, нас после долгой погони сбили. Все опять умерли и мы были вынуждены прыгать с пылающего гравицепа прямиком в штормовое море…

— Лаконично, — заметил Брак.

— А толку перед тобой распинаться, все равно обосрешь, — хохотнул Логи. — Мы скитались по Гардашу, достали скиммер. Добрались до Арка.

— Мы? Ты и…

— Да, Леви. Левая, — помрачнел толстяк. — С ней все хорошо, ты не подумай. Просто она… Не место ей здесь. Ну, ты сам увидишь.

Брак с щелчком вставил новый сустав в гнездо, намертво свел торцы и улыбнулся.

— Рад, что она тоже жива. А вот эта твоя история… В нее действительно верят?

— Какая разница? — пожал плечами Логи. — Звучит пафосно, красиво, а местные падки на подобную чушь. Большую часть деталей вообще додумали за меня, даже поддакивать не пришлось. Сиди, надувай щеки, да изредка кивай — и ты сойдешь хоть за беглого принца, хоть за великого мудреца. Главное, что не за кочевника. А ты сам?

— Крохотный лесной поселок на западе. Пять домишек, мастерская плетенок да пристань для ржавых плотов. Родители, унесенные южной лихорадкой… — механик поморщился от боли в затылке и начал прилаживать протез к культе, — Местные жители насмехались над моим увечьем, но я сжимал зубы и терпел, упорно изучая науку садмов по старым, затертым книгам, припрятанным в подполе, подальше от любопытных глаз. Но мне всегда хотелось большего, и когда власть в поселке внезапно сменилась — я воспринял это как знак свыше и отправился в странствия, чтобы стать лучшим механиком на Гардаше и триумфально вернуться в родной дом.

— Какая банальщина, — почесал лысину Логи. — Хотя, прятаться самое то, на лесовиков всем плевать. Но от тебя я ожидал большего.

— Шаларис хотя бы существует, да и я там был, — немного обиженно ответил Брак. — В отличие от твоей выдуманной страны.

— Но историю ты мог сочинить поприличнее? — возразил толстяк, поднимаясь с кресла, — Тебя же пивом не пои, дай рассказать какую-нибудь невероятную байку. И для себя любимого ты выбираешь это унылое говно? Стать лучшим механиком на Гардаше и вернуться в дремучую лесную жопу? Я вот, между прочим, собираюсь отбивать утерянный трон и мстить узурпировавшим его ублюдкам. Достойная, величественная цель — при этом достаточно далекая и недостижимая, чтобы никого не парило, какого хера я этим не занимаюсь. Кстати…

Он протопал в угол комнаты, дернул за висящий на стене светильник — и часть кирпичной стены с диким скрежетом откатилась в сторону, оставляя на дощатом полу глубокие, драные царапины.

— Обожаю тайные комнаты, — гордо сказал толстяк, ныряя в темную нишу, — Досталась от предшественника. Каждая псина в окрестностях про нее знает, но все делают вид, что слепые. И глухие.

Погремев чем-то тяжелым, он вылез обратно, сжимая в руке скрученный в трубочку лист серого металла. При взгляде на него сердце у Брака забилось сильнее, а в груди перехватило.

— Извиняй, остальное нам пришлось продать еще в Яме. Всякий хлам, твои железки, окуляры, — виновато развел руками Логи, подходя к столу. — А это я оставил на память, все равно твоя писанина никому даром не сдалась. Думал расплавить ее, или там, закопать. Вернуться в степь, найти Плешь. Поискать… Ну, знаешь, я даже людей нанимал, да и сам хотел, но туда соваться…

Брак его толком не слушал. Он бережно, словно боясь, что листок вспыхнет от его прикосновений, или рассыпется ржавой пылью прямо в руках, развернул трубочку и всмотрелся в расплывающиеся закорючки. Знакомые с детства, вскрывающие наглухо запертые ящики в памяти, где хранились сотни историй, доставшихся ему в наследство от матери.

Он ведь дважды их потерял. Сперва там, на Стеклянной Плеши, когда трак Джуса, гремя якорями и высекая искры опорами, уезжал навстречу своей гибели — а Брак стоял и смотрел ему вслед, кляня себя за малодушие. А может быть, и не кляня, ведь в тот момент его душила злость на пьяницу отца, руки жгла сумка с прощальным подарком, а в ушах звенела ненавистная фраза про «Нехер тебе там делать». И вместе с отцовским грузовиком в темноте исчезал загаженный, заблеванный кузов, на потолке которого тонкими пальцами Симы были сведены величайшие сокровища калеки.

Воспоминания о том вечере размывались и перетекали друг в друга, как нелепые закорючки на металле, если на них смотреть сквозь тонкую пленку соленой воды на глазах.

И почти сразу за этим Брак потерял записи во второй раз. Заранее приготовленная копия, день за днем сводимая со скрупулезной дотошностью, вместила в себе все — но упорно отказывалась лезть в тайное хранилище протеза. И в результате перекочевала в сумку, которую унес с собой в пропитанную ливнем темноту удирающий толстяк на скиммере.

Логи все еще что-то бубнил, неловко переминаясь с ноги на ногу, когда Брак отложил листок и поднялся с кресла.

— … если соберешься что-нибудь рассказать, можно в главном зале. Там и музыканты, бывает, ошиваются, хотя приличные сюда опасаются лезть. Механики всегда нужны, опять же. Найдем место, зря я в это говно влез, что ли…

— Логи, — перебил его механик, подходя к толстяку.

— Что?

— Я шарговски рад, что ты жив.

— Я тоже, Бракованный, — Логи ответил на рукопожатие, а затем, спустя всего секунду, внезапно заключил механика в объятья столь драковой крепости, что у того затрещали кости и выбило воздух из легких. — Маленький хромой ублюдок, как же я рад…

— А затем этот красный говнюк предлагает нам зарубиться. И не на что-то там, а на мой… В смысле, твой скиммер, — толстяк хохотнул и хлебнул темного пива из кружки, достойной звания маленького бочонка. — Хотя нет, теперь уже мой. Правила у них тогда были кретинские, мол, нельзя просто так технику отжимать, повод нужен.

— Так он уцелел? — спросил Брак. — Скиммер.

— Эээ… В некотором смысле. Пришлось кое-что поменять, избавиться от якорей, добавить гравку… Но я не об этом, ты слушай давай. Так я ему говорю, ты тоже что-нибудь ставь. У нас нихера нет, кроме этого скиммера, а ты вон какой важный, хоть и гнида придорожная. Давай по-честному, морда к морде, равноценное на равноценное. Он возбухнул, я уперся… А эти, вокруг, еще смотрят и подначивают. Я еще тогда не оклемался после Плеши, синий весь был, в синяках. Рука на перевязи, чего бояться? Ну и договорились, в итоге.

— И на что? — механик слушал с искренним любопытством, вполглаза наблюдая, как за стенкой здоровенного стеклянного ящика в углу ползает упитанный гразг.

— Да вот на это все, — развел руками толстяк. — Тогда здесь, правда, ни шарга не было, кроме старой мастерской, вонючего кабака и сарая под технику. Эти городские идиоты мотались по окрестностям столицы, задирали караванщиков, бодались с другими отрядами… Вели жизнь бессмысленную и недостойную, как говорит один мой мудрый знакомый. Вокруг стол, забитый жраниной, а они грызут сухари и еще гордятся этим. Гулдрик был из них самым тупым, самоуверенным и наглым. Ну и вот. Зарубились.

— Ты победил?

— В мясину! — расхохотался Логи. — В фарш, в котлету, в северный гуляш, с брызгами клюквенного соуса по краям тарелки. Я его даже убивать не собирался, знакомый ведь, хоть и сволочь похуже усатых. Три дня ведь вместе грязь на тракте месили, пока эта шаргова тварь до своих не добралась, да. А потом я как-то увлекся. Он меня резануть успел сильно, мелкая заорала, эти смеются… Потом больше не смеялись.

— Там-Там? — зная трепетное отношение напарника к своему оружию, Брак не сомневался, что чудовищная кувалда припрятана где-то неподалеку.

Хотя на увешанной оружием стене ее не было — там хватало каких-то ножей, топоров, висел даже здоровенный шипастый шар на цепи — но именно Там-Тама среди них не оказалось.

— Он самый, да, — замялся Логи. Поправил повязку на лице, почесал лысину и ухмыльнулся. — У меня не было ничего другого, да и банки почти все вышли. Из меня рассказчик как из гразга отбивная, но я тебя с Ауркадом познакомлю, он про тот судьбоносный махач песню написал. Две.

Он прикрыл единственный глаз, вспоминая давние события, а затем неожиданно признался:

— Я думал тогда, что все. Шаргова плесень, даже в степи в ту ночь все было просто — за тобой огоньки гонятся, ты от них убегаешь. Оглядываешься, считаешь… Семь огоньков, шесть. Три, один. А потом просто стена дождя, сквозь которую тебя тащит скиммер. Не знаю, почему ублюдки отстали. Погасли. И ты орешь, потому что… Ну, орешь. А девчонка тоже орет. Воет, дура, требует вернуться.

— Нормальный из тебя рассказчик, — заметил Брак, внутренне поежившись. — Не хуже похлебки Отбивки. Той, которая с гразгом.

— И я стою перед ними, дрожу весь. Жопой чую, что доездились, что Гулдрика нам не простят. Клановые бы не простили. Кувалду подобрал, банку начал менять последнюю, аккуратно так, чтобы крепеж не сорвать. Мало ли, успею еще кого шарахнуть. А эти молчат, застыли, будто у них задницы к сиденьям приклеены, на меня смотрят. И на него. Сами трясутся, рули теребят. Словно не драки, а гиены какие. Что зыркаешь? Я про обычных гиен. Ну меня и отпустило — эти только в спину могут, или толпой крысить. На скиммер сел, говорю им: «Дорогу показывайте! А я вам покажу, как мужчинами быть, а не раскисшим говном».

— Так и сказал? — хмыкнул Брак.

— По сути близко, — пожал могучими плечами толстяк. — Они точно впечатлились. А ты сам? Как тебя на запад занесло? Джус ведь оплатил дорогу, рванул бы в Арк. Давно бы встретились.

— Чтобы я сам знал, — честно признался механик, — Знаешь это ощущение, когда приходишь в лавку и просишь продать бутыль масла, а уходишь с набором резцов по дереву? И совершенно не понимаешь, как это произошло и за каким шаргом тебе что-то там строгать.

— Нет, — покачал головой Логи. — Я с такими торгашами дел не имею и двери им выламываю, в назидание. Хер с ними, с резцами — но ты ведь и без масла остался. Такое не прощается.

— Оршагу еще попробуй что-нибудь выломать, — скривился Брак. — Да и сделку он закрыл честно — обещал, что в лесу мне помогут, мне и помогли. Другой вопрос, как я вообще позволил себя в этом убедить. Но об этом лучше лишний раз вообще не думать, иначе всю жизнь оглядываться станешь.

При упоминании имени вольного торговца Логи едва заметно вздрогнул, поднял голову и пристально посмотрел на напарника — но ничего не сказал. Разве что отставил кружку с пивом и потянулся за бутылкой чего-то зеленого, даже на вид опасного для глотки и благоразумия.

— Он высадил меня у шарга подмышкой, на самом краю леса, где подозрительно удачно рухнул один старый грузовик. А дальше… — Брак отпил из стакана, закусил соленой рыбиной и почесал щеку. — Дальше долго рассказывать. Бродил по западу, нашел друзей, нашел дом, потерял друзей, потерял дом… Обычная история. Долго рассказывать.

— Угу. Ты там так и проторчал все три года? — спросил толстяк и одобрительно кивнул, не дожидаясь ответа. — Правильно сделал. Тут такая жара творилась первое время, что у меня волосы на заднице дыбом вставали. Сперва Доминион с островитянами долго трясли друг перед другом дряблыми мудями, выясняя, кто кого поимел. Затем на Гиен ополчились, да и прочим клановым доставалось, а под конец всех накрыло шарговыми мертвецами. Мы с парнями тогда здорово поднялись, когда взбурлило, но нам повезло. А одиночке лучше пересидеть.

— Да на западе то же самое было, — хмыкнул механик, — Еще как взбурлило, и каждая хищная тварь вылезла на свет за своим куском. Да и шарки тоже оттуда поперли, причем я сильно подозреваю, что знаю, откуда именно. Но задерживаться я там не стал, полгода покормил комарье на реках и подался в Яму.

— В Ржавую Яму? — недоверчиво спросил Логи, — Что ты забыл в этой дыре? Там от клановых не протолкнуться.

— Поэтому и остался, — ответил Брак. — Держать руку на пульсе, знать, что и где… Ну и прятаться проще всего на виду, в степи всем насрать на очередной камень на дороге. В Яме ты невидимка, один из тысяч безымянных вольников, на которых никто не обращает внимания. Можно не бояться того, что легенда треснет по швам, что ты ненароком ляпнешь чего лишнее или оговоришься. До Поиска на тебя всем наплевать, что своим, что чужим.

— С твоих слов получается, что я тоже тут прячусь, — самодовольно хохотнул толстяк, потуже запахнув шелковый халат. — У всех на виду. Как же я в этом хорош.

В дверь осторожно постучали.

— А здесь ты зачем? Меня искал? Как ты вообще оказался в подвале «Гнездовья»? Не подумай, я готов обоссаться от счастья, что все так обернулось, но ведь какая-то мразь тебя пропустила внутрь…

— Майрона искал. Про тебя вообще не знал, я и в городе всего первую ночь.

— Кого? — удивился Логи, — Майрона… Летуна этого? А за каким шаргом? Он не из наших, это точно. Я его за этим и пригласил, пообщаться. Думал, что он из не вернувшихся, но тогда зачем отпирался?

— Пригласил, да, — крякнул Брак, вспомнив разбитые стекла и развороченные ставни дома в южном портовом, — Напомни мне, чтобы я соглашался на твои приглашения сразу. Помнишь Майро? Из Чернолапых?

— Неа, — покачал головой толстяк, — Я тут пытался составить список, кто в Поиске застрял, но память у меня говно, да и его там точно нет.

— Майро сбежал из Семьи в первую ночь схода, — пояснил механик, — Летун, угнал флир, одного охранника убил и прихватил с собой гору кри. Ничего не напоминает?

Логи замер. Почесал лысину, ковырнул в ухе. На лице его медленно начало проступать понимание. А вслед за пониманием — лютая злость.

— Сука… Вот сучонок мелкий. Понятно, чего тогда от меня бегал, ублюдок. А ты его, получается… Погоди, ты уверен?

— Как раз шел проверить, — кивнул Брак. — Не верю в подобные совпадения.

— Шаргова плесень, Четырехпалый, и ты за этим приперся в подвал к «Дракам», один и без оружия? — с каким-то даже восхищением присвистнул Логи, — А я еще помнил тебя осторожным и даже немного умным. Да кто там ломится?

Дверь медленно приоткрылась и в щель аккуратно просунулась чья-то голова. Свет настенной лампы отразился от тщательно выбритой головы.

— Патрон, я хотел уточнить…

— А вон и твоя мразь, кстати, — хмыкнул Брак, ткнув пальцем в испуганно отпрянувшего Брудника. — Если за три фиолки он пропустил меня внутрь, даже не обыскивая, то за пять наверняка разрешил бы заехать прямиком в подвал на боевом траке.

Дверь спешно захлопнулась.

— Даже не орехи, а фиолки? С кри у нас доля наверх меньше идет, — недобро улыбнулся Логи, вставая с кресла. — Вот жадный урод. Этим и ценен, конечно…

Он сменил халат на безразмерные черные штаны из фигурно тисненой кожи, накинул на плечи необъятную красную куртку без рукавов, на спине которой во всю пасть скалился одноглазый драк, застегнул на пузе увешанный кармашками и всевозможным гремящим хламом пояс, после чего сладко потянулся.

— Пойду пройдусь. Разомнусь, навещу летуна и верну кри. А заодно тебя лег… лега… Шаргова плесень! — рявкнул Логи, — Бракованный!

— Легендирую? — предположил механик.

— Легализую? — сунулся в дверь парнишка.

— Оба два, — довольно кивнул толстяк, — Посиди пока здесь, Четырехпалый, не уходи. Жрачка есть, пойло тоже, захочешь проковылять до сральника — твой костыль где-то в углу валяется.

— Это трость, — поправил Брак. — И она не для ходьбы. А что потом, Логи?

— Потом? Потом я вернусь и мы займемся самым важным делом.

— Каким?

— Я буду хвастаться, — широко улыбнулся предводитель «Драков», — А ты будешь восхищенно глазеть.

Внутренняя территория «Гнездовья» скорее напоминала закрытый со всех сторон лесной поселок, чем обычное огороженное подворье с парой хозяйственных строений. Нет, «Драки» раскинулись здесь с небывалым размахом, а судя по огромным пустующим пространствам — останавливаться процесс не собирался.

За высоким железным забором пряталось многое, в том числе здоровенный проточный пруд, на берегу которого вольготно раскинулась та самая пивоварня.

— Та самая! — гордо заявил Логи, любуясь то ли закатным солнцем над водой, то ли стройными рядами готовых к отгрузке бочонков, возле которых суетились работяги. — У нас тут лучшая пресная вода в радиусе пяти миль. И лучшее пиво. «Черный Драк», «Белый Драк» и «Яростный Драк».

— Как-то не особо разнообразно, — заметил Брак, не слишком впечатлившись, — Всего три сорта.

— Да потому что ты ни шарга не понимаешь в том, как живет столица, — почесал грудь уязвленный толстяк, — Это во всяких дырах, вроде твоей Ямы, варят хмельную дрянь из того, что попадется на свалке. И если оно на вкус выходит не как привычная моча, а как другая моча — они гордо называют эту мочу совсем иной мочой и задирают цены. Здесь это не сработает, Арк любит большие объемы и стабильность во вкусе.

Сзади кто-то с готовностью хохотнул. Брак настороженно обернулся, но тут же успокоился — все та же пятерка лысых рож, сопровождавших их от самого выхода из таверны. В разговор они не лезли, если только Логи не спрашивал напрямую, держались поодаль — но при этом не отставали, периодически грозно бряцая сбруей из всевозможных безделушек, нашитых прямиком на куртки.

Из пояснений толстяка Брак уже понял, что брить голову среди отряда было почетно, как и украшать себя и скиммер всевозможным хламом, так что сопровождали их отнюдь не рядовые бойцы. В их числе — прихрамывающий Брудник, чье стремительно опухающее лицо вызывало беспрерывный поток тихих насмешек со стороны собратьев по банде.

— Здесь у нас кипятильня, — повел рукой Логи в сторону массивной цистерны, увенчанной ворохом труб и паровых клапанов. — Она толком не нужна уже, с тех пор как конденсаторная пристань появилась, но пусть будет. Свой эйр всегда пригодится. А вон там насосная. Давление, конечно, скачет, но водокачка портит вид, а эйровую башню боюсь ставить. Вдруг жахнет еще… Обойдусь пока.

Толстяк обходил свои владения неспешно, обстоятельно, явно вознамерившись показать напарнику все, вплоть до последней выгребной ямы. Не преминув при этом заметить, благодаря кому тут все это появилось. Периодически он искоса посматривал на спутника, высматривая следы хромоты, недоверчиво хмыкал и продолжал степенно вышагивать, явно решив отложить все вопросы на потом. Шел он развалистой походкой человека, которому в этом мире принадлежит все — от проминающейся под сапогами земли до самого воздуха, которого едва хватает наполнить гордо выпяченную грудь.

Брак поначалу был настроен скептически, предвидя занудную и хвастливую экскурсию по владениям дорвавшегося до власти толстяка, но с каждым шагом, с каждым новым строением все больше проникался уважением. «Гнездовье» явно строилось основательно, по заранее продуманным планам — и в этих планах учитывалось многое.

Прямо сейчас тройка рабочих возилась с коралловой мешалкой на четырехколесном прицепе, засыпая внутрь дребезжащей машины крупный морской песок и внимательно следя за тем, чтобы белесый, жидкий раствор равномерно заливал прямоугольное основание фундамента. Эйнос в недрах устройства басовито подхрюкивал, изливая из раструба все новые и новые порции быстрозастывающей смеси.

— Дома будут, — Логи указал рукой на уже затвердевшие коралловые плиты по соседству, на которых веревками были размечены стены и внутренние помещения. — Я камни хотел, но город выгребает все с карьеров и просит добавки, поэтому ждем кирпич. Не так брутально, как тесаный камень, зато по цене куда приятнее. Да и возить его легче. Мне заодно обещали черепицу со скидкой, пятьдесят скорлупок с куба.

— Кирпич, — покачал головой Брак, — Патрон «Драков» размышляет о ценах на кирпич.

— Не ожидал, да? — подбоченился Логи. — Это еще что. Сейчас покажу, где мы скотину держим. Молоко, сыр, сметана опять же. Знаешь, какая охеренная штука эта сметана?

— Сметана?

— Сметана! Блаженство! Ничего, еще проникнешься, — толстяк хлопнул калеку по плечу. — Переедешь сюда, познакомлю тебя с поваром, который готовит самый нажористый глардский гуляш во всем Арке.

— Сметана… — пробормотал механик, — Точно. Логи, рассуждающий о кирпиче и сметане.

— А о чем я, по-твоему, должен рассуждать?

— О Майроне. Когда мы с ним поговорим?

Толстяк остановился и пристально посмотрел на напарника. Бредущие сзади лысые бандиты тоже остановились.

— Куда он денется? Из подвала ему ходу нет, мои люди его сторожат. Закончим со всеми делами и пообщаемся.

— С какими еще делами, Логи? — недоуменно спросил Брак. — Я очень впечатлен всем тем, что ты мне здесь показал, я очень рад за тебя. Признаюсь, я до сих пор с трудом могу во все это поверить. Но я здесь ради…

— Ради чего? — вскинул бровь толстяк, — Какие еще у тебя могут быть дела сегодня? Какой Майрон, ты башкой об лесной пень шибанулся?

— А что такого? — не понял механик. — Закончим с ним, а затем…

— Шаргова плесень, Четырехпалый! Начать с того, что сейчас вечер. А на сегодняшний вечер у меня, а значит и у моих людей тоже, серьезные планы. И ты в них идеально вписываешься.

— Каким же образом? — хмуро спросил Брак, предчувствуя подвох.

— Мы собирались прокатиться по окрестностям, побухать и покуролесить. А заодно решить пару мелких неприятностей, грозящих вылупиться в проблемы, — хмыкнул Логи. — Но раз уж такой повод…

Он набрал полную грудь воздуха, сложил ладони рупором и заорал во всю глотку так, что с крыши мастерской темными брызгами плеснули в вечернее небо перепуганные птицы:

— ДРА-А-АКИ!

Лысая пятерка моментально сорвалась с мест, шустро разбежавшись по окрестностям. Кто-то сходу нырнул в мастерскую, двое устремились к кабаку, Брудник похромал к воротам, а последний чинным шагом направился к пивоварне.

— СОБИРА-А-А-ЕМ КАВАЛЬКАДУ! — прокричал Логи.

Он закашлялся, постучал себя кулаком по груди и ловко занюхнул ноздрей серого порошка из крохотной серебряной колбочки. Его единственный глаз задорно заблестел в лучах угасающего солнца.

— Смотри, смотри, забегали.

Вокруг действительно начиналась суета. С вершины «Гнездовья» гремело — кто-то размеренно колотил тяжелым по рынде, на стене цепочкой зажглись светильники, а из недр внутреннего гаража заурчали пробуждающиеся движки. Работяги, еще пять минут назад усердно возившихся с фундаментом, наспех ополоснулись в воде и теперь бодро топали мимо напарников к таверне, на ходу натягивая красные куртки.

— К нам постоянно пытается вступить всякое отребье, — проводил их взглядом Логи, неспешно шагая в сторону «Гнездовья». — Заявляются сюда со своими ржавыми скиммерами, а то и вовсе без них. Думают, что раз умеют держать руль и бить людей по голове — значит достойны красной куртки и рогов на руле. А то и бери выше — бритой башки.

Он задумчиво покосился на прическу спутника, но тот помотал головой.

— Нет. Даже не думай.

— Ну и дурак, — ухмыльнулся Логи, — Сразу бы взлетел на вершину и… иер… БРАКОВ…

— Иерархии, — подсказал механик, поморщившись от крика и невольно вспомнив братьев Жерданов. Те тоже вечно забывали слова. Хотя толстяк, в отличие от них, явно старался, да и словарный запас у него был куда богаче.

— Точно. Так вот, думают, что у нас тут вроде клуба по интересам, вроде салонов городских бездельников. Собираемся вместе по красным дням, катаемся, бряцаем оружием и изредка что-нибудь сжигаем.

— А вы не такие?

— Нет, — серьезно ответил Логи. — И подобная праздная человеческая гниль нам тут не нужна. Хочешь быть с «Драками» — выверни свою жопу наизнанку, но будь полезен. Строй, готовь, своди. Считай и записывай.

Он кивнул недовольному Бруднику, который спешно сгребал со своего стола увесистые папки и какие-то бумаги.

— Прямо как в клане, — вполголоса заметил Брак, машинально проверяя кошель, потяжелевший за счет незадачливого махинатора на лишнюю горсть синек. — Будь полезен, или вали в степь. Нехер тебе с нами делать. И это что, работает с доминионцами?

— А какого шарга этому не работать? Здравый смысл всегда работает. — Логи распахнул двустворчатые двери, выходя на стоянку.

Собравшаяся у скиммеров, освещенная факелами толпа поприветствовала его ревом движков, свистом и восторженными воплями.

На взгляд Брака — даже излишне восторженными, на грани нездоровой одержимости.

— Фелдрак!

— Логи! Кавалькада!

— ДРА-АКИ! ДРА-А-КИ!

— Все готово, патрон, — кивнул подошедший лысый мужик с изуродованными, драными ушами, — Выдвигаемся?

— Рано еще, — почесал пузо Логи, лениво разглядывая стоянку. — Кто остается?

— Чахлый со своими ребятами, два десятка птенцов и дневные патрульные. Отсыпаются.

— А Уртак?

— Тоже.

— Пусть просыпается и тащит свою тощую жопу во флир. Сегодня мне нужны глаза в небе.

Толстяк ненадолго задумался, а потом широко улыбнулся и крикнул вслед уходящему лысому:

— Пустырник!

— Да, патрон? — обернулся тот.

— Готовьте «Пивного Покорителя».

— Обычного, или… — с надеждой спросил драк.

— Заливайте до краев «Красное Нефильтрованное» — ухмыльнулся Логи, — И как следует проверьте нагнетатели, если опять сдохнут, я приколочу Сахрата к отбойнику.

Просветлевший лицом Пустырник резво убежал к траку и принялся размахивать руками и что-то объяснять. Под одобрительный рев толпы огромная машина проснулась, пыхнула паром и двинулась к заправочной станции, где уже готовили длинные шланги и суетились механики. Металлическая статуя одноглазого драка, протяжно засипев, ко всеобщему восторгу исторгла в небо жидковатый столб пламени.

С любопытством наблюдающий за всем этим Брак вздрогнул, когда на его плечо опустилась тяжелая рука, а прямо над ухом раздался довольный голос старого друга:

— Ну что, Четырхпалый? Готов отпраздновать свое воскрешение так, чтобы на твоем шарговом листке стало чуть меньше места?

Механик ненадолго задумался, а затем кивнул и вслед за Логи пошел к огромному скиммеру, вокруг которого, несмотря на столпившийся рядом народ, оставалось обширное пустое пространство.

Скиммера, на темно-красном борту которого было криво намалевано «Собиратель душ», а в массивном корпусе, если знать куда смотреть, без труда угадывались очень знакомые очертания.

Три года сильно поменяли их обоих. Но некоторые, особо тщательно запрятанные вещи, остаются неизменными даже спустя десятилетия.

Где-то там, глубоко в душе, заматеревший лысый толстяк остался шарговски сентиментален.