— Из самолета тебе сбежать будет сложнее. Поговорим?

— Как ты здесь оказался?

— Купил по пути в Интернете билет в бизнес-класс и попросил стюардессу поменять нас местами со старушкой, которой там будет гораздо удобнее. Я встретил Микеле перед вылетом. Он сказал, что с самого начала все о тебе знал. Так ответь мне, что у тебя с моим братом?

Я заметила, как женщина по соседству настроилась услышать интересную историю, поэтому, наклонившись к Моретти, прошептала ему на ухо:

— Я не собираюсь обсуждать свою личную жизнь в самолете. Прилетим, поговорим.

Женщина разочарованно отвернулась к иллюминатору. Видимо, я все-таки говорила не достаточно тихо. Демонстративно достав плеер, я вставила наушники и включила любимую песню Энрике «Ring My Bells». Полет длился чуть больше часа, и все это время я чувствовала растущее раздражение сидящего рядом Моретти.

Не успела я получить свой багаж по прилету в Рим, как мой чемодан тут же оказался у Марко.

— Мы едем ко мне, — заявил Моретти тоном, не терпящим возражений. Видимо, за час полета, он прокрутил все возможные варианты развития событий и решил все взять в свои руки. — У меня небольшая квартира в центре Рима. Там нам точно никто не помешает.

Мне оставалось лишь смириться. В такси мы снова всю дорогу молчали. Я несколько раз ловила на себе заинтересованный взгляд таксиста. Видимо, он подумал, что везет домой рассорившихся влюбленных.

Квартира Марко оказалась безликим жилищем, словно сошедшим со страниц каталога. Здесь не было ничего того, что могло бы рассказать посетителю правду о ее владельце. Моретти заметил мой разочарованный взгляд и понял причину.

— Я только недавно приобрел ее и еще не успел ничего сделать. Вся обстановка осталась от прежнего хозяина. Собственно, я толком и не был здесь со дня покупки. За квартирой присматривает одна моя знакомая. Закажем пиццу?

Я удивленно посмотрела на Моретти.

— Марко, я не собираюсь задерживаться ни на одну лишнюю минуту. Наша поездка и так изменила все мои планы на этот вечер. Не понимаю, зачем тебе нужно было срываться и лететь со мной.

Я присела на диван, не стоя же было разговаривать. Моретти сел рядом, слишком близко на мой взгляд.

— Не понимаешь? Ты год преследовала меня в соцсетях, меня, мою родню, моих друзей, моих коллег… Потом самым неожиданным образом исчезла и объявилась уже в моем собственном доме в качестве девушки моего брата. Ты сама как себе представляешь? Что я должен обо всем этом думать?!

— Мог бы порадоваться за нас, — попыталась пошутить я, но лишь еще сильнее разозлила Моретти. Он схватил мою ладонь и крепко сжал ее.

— Сандра, я спрошу тебя еще лишь один раз, и лучше бы тебе ответить чистую правду. Что у тебя с моим братом?

Частично из-за упрямства, но чуточку и от боли, я выдернула свою руку, которую так крепко сжимал Моретти, и потерла больное место.

— Мы с Микеле друзья. И всегда были только друзьями, — ответила я, не поднимая глаз. Я поняла, что Моретти не удовлетворен одними моими словами, когда своим указательным пальцем он поймал мой подбородок и, приподняв его, заставил меня посмотреть в глаза.

— Почему он представил тебя семье как свою девушку? И все это время вы… я же видел всё…

— Ничего ты не видел, Марко! — Отмахнулась я, убирая его руку от своего лица. — Ты помнишь, чтобы он хоть раз поцеловал меня в губы?

— Я думал, что он просто стесняется. Или ты. Но ты выходила из его комнаты тем утром!

— Я заходила к нему попросить зубную пасту! Что ты там вообще себе напридумывал?!

Столько эмоций сменилось на лице Моретти за одно мгновение, но он все равно еще не понимал, что происходит. И тогда мне пришлось рассказать ему все, как было.

За две недели до описываемых событий.

Наконец-то это случилось! Я ехала навестить свой двоюродную тётушку в Болонью. Но не это событие было причиной моего бурного восторга. Причиной всему был Микеле, согласившийся, наконец-то, встретиться со мной!

Что для вас это имя? Пустой звук. Для меня же это был почти целый мир. Микеле был единственной ниточкой, связывавшей меня с любовью всей моей жизни. Больше года прошло с тех пор, как я совершенно потеряла покой, влюбившись в восходящую звезду итальянской эстрады. Марко Моретти. Так звали молодого сицилийца, покорившего сердца не одной тысячи девчонок по всему миру. Я не понимала, что со мной происходит. Я как завороженная слушала песни его группы, смотрела и пересматривала клипы, концерты, интервью, собирала все статьи из газет, скупала фирменные футболки. А еще я рисовала. Это был какой-то бесконечный творческий запой. Никогда в жизни я еще столько не рисовала. Каждый день я выдавала по три-пять портретов своего любимого сицилийца, и тут же заливала все картинки в инстаграм, отмечая возлюбленного на фотографии. В один прекрасный день он заметил один из портретов и разместил на своей странице, тем самым установив между нами незримую связь.

Я никогда не писала восторженных комментариев со словами о бесконечной любви под его фотографиями в социальных сетях, не заваливала его сообщениями. Я просто рисовала. Мне казалось, что мои рисунки лучше всех слов мира могли рассказать Марко о моих чувствах и переживаниях. Постепенно я стала рисовать членов его семьи, его друзей и, конечно же, его коллег — Джакомо и Массимо. За год я познакомилась со многими поклонницами трио, так или иначе пообщалась и с близкими к трио людьми и даже с музыкантами. Лишь одни человек оставался беспристрастным и молчаливым. Марко Моретти никак не проявлял своего отношения к моему творчеству, не высказывая ни положительного ни отрицательного мнения. Однажды я не выдержала и написала его старшему брату Микеле. Мне хотелось хоть кому-то высказать все, что было у меня на душе.

Стоит отметить, Мик всегда держался в стороне от сценической жизни своего младшего брата, он никогда не искал популярности у фанаток трио, лишний раз не светился возле звездного состава и вообще не особенно отсвечивал в соцсетях, прослыв философом и отшельником. Оттого мне было особенно приятно в один прекрасный день увидеть его среди моих подписчиков в инстаграме. Но и тогда я не стала надоедать ему своим обществом. Лишь когда терпение мое окончательно закончилось, я накатала своего рода объяснительную или признание и послала Микеле в директе. Я видела, что он прочитал мое сообщение, но отвечать не спешил. Наконец, Мик ответил, успокоив меня очень доброжелательными словами. Он написал мне как раз то, чего мне так не хватало в те дни.

Слово за слово мы начали общаться. Сначала по чуть-чуть, потом чуть больше и дольше. Через несколько месяцев такого общения я решилась сделать еще один шаг. Я написала Микеле, что буду в Болонье, и хотела бы встретиться. И снова Мик ответил не сразу. Ему нужно было серьезно обдумать подобный шаг. Микеле никогда не спешил. Все его решения были взвешены и продуманы. Каково же было мое счастье, когда Мик написал, что с удовольствием встретится со мной в кафе. В жизни он оказался еще интереснее. С первых же минут я поняла, что Микеле станет одним из самых близких моих друзей. Мы понимали друг друга буквально с полуслова, у нас был миллион общих интересов и тем для общения. Свидание в кафе плавно перетекло в экскурсию по городу, в конце которой была назначена очередная встреча на завтра. Так прошла наша первая неделя.

— Если бы он только знал, какая ты…

Мы с Микеле сидели в парке на лавочке и кормили голубей крошками от вегетарианской пиццы. Я посмотрела Микеле в глаза и увидела искреннее сочувствие. Он прекрасно знал, как сильно я любила его брата. Но теперь он узнал и что я за человек. Мы очень сильно подружились за проведенную вместе неделю.

— Для него я навсегда останусь самой сумасшедшей из всех его фанаток, — горько усмехнулась я, бросая голубям очередной кусочек.

— Я могу познакомить тебя с ним, провести за сцену…

— Зачем? Я видела толпы фанаток, которые облепляют их после выступлений. Все они давно вызывают у парней лишь неизбежное отвращение.

— Ты права, — согласился Микеле. — Все должно быть совсем иначе. И нужно время… Нужно время, чтобы он смог понять, что ты за человек.

На какое-то время Мик замолчал, а потом выдал самую сумасшедшую из всех слышанных мною идей.

— Полетели со мной на Сицилию? Завтра Марко возвращается из тура, поэтому я тоже лечу домой. Погостишь у нас, познакомишься с ним в неофициальной обстановке. А моим скажем, что ты… моя девушка! Да, все правильно. — Мик аж просиял. — Мы приедем с тобой как пара, что заставит Марко особенно сильно присмотреться к тебе, ведь он как никто другой переживает за своего любимого брата! И то, что ты будешь чужой девушкой, добавит тебе только больше очарования в его глазах, ведь запретный плод всегда вдвое прекраснее.

— Не говори ерунды, — оборвала я фантазии Микеле. Но он и не думал останавливаться.

— Сандра, ты не понимаешь, от чего отказываешься! Дома он совсем другой. Дома раскрываются лучшие черты моего брата.

— Я и так влюблена в него без памяти. Что со мной будет, когда я узнаю еще и все его лучшие черты? Прости, но мне совершенно не нравится эта идея. Да и тётя… Я не думаю, что она согласится отпустить меня.

— Тогда пусть все решит судьба. Сейчас я провожу тебя домой и попрошу разрешения у твоей тёти свозить тебя к себе в гости на Сицилию. Если она согласится, то едем, если нет… так тому и быть.

Я кивнула, абсолютно уверенная в том, что тётушка моя ни за что в жизни не захочет участвовать в этой авантюре. Каково же было мое удивление, когда она чуть ли не пироги нам в дорогу бросилась собирать. Микеле настолько очаровал мою тётю, что она ни секунды не сомневалась, давая нам свое благословение.

— Пообещай мне только одно, — попросила я Микеле, когда мы летели из Рима в Палермо. — Никому не рассказывай, как именно мы с тобой познакомились. Я хочу начать с чистого листа. Я просто Сандра, твоя девушка из Рима. Мы познакомились на открытии выставки в музее, разговорились, всё закрутилось-завертелось… И вот ты везешь меня знакомить со своей семьей.

Наши дни.

Так Марко узнал наш с Микеле секрет. Он лишь молча кивал все то время, что я вспоминала события двухнедельной давности. Я рассказала младшему Моретти все-все. Мне хотелось поставить жирную точку в этой истории и двигаться дальше.

— Так это была его идея? — Я чувствовала удивление смешанное с недоверием в голосе Моретти.

— Да, я до последнего не хотела соглашаться. Но, как мы и договорились, за нас все решила судьба в лице моей тётушки из Болоньи.

— Я знаю, Мик бы не привез в наш дом кого попало, — задумчиво сказал Моретти и, кажется не особенно понимая, что делает, прикоснулся рукой к моей щеке, а потом провел большим пальцем по моим губам. Это прикосновение заставило меня вздрогнуть. Я невольно отстранилась, испугавшись непонятного поведения Марко. Мои резкие движения вернули Марко к реальности, и он убрал руку.

— Прости. Я… сам не понимаю, почему сделал это. Хотя кого я обманываю, я мечтал об этом с первой нашей встречи.

Я удивленно посмотрела на Моретти. Услышать подобное признание от Марко я была точно не готова, а потому лишь молча смотрела на любовь всей своей жизни и непонимающе хлопала ресницами.

— Всю эту неделю бок о бок я с каждым днем влюблялся в тебя все сильнее. Я понимал, что ты девушка моего брата, и эти чувства совершенно неуместны. Но разве сердцу прикажешь? Ты не представляешь, как больно мне было смотреть на ваши неловкие объятия, поцелуйчики в плечо… Я мог бы выбрать любую, и любая была бы со мной, но я выбрал девушку моего брата, и это чувство целую неделю отравляло мое сердце и мою душу. Ты не представляешь, как невыносимо понимать, что счастье брата делает несчастным меня, а мое собственное счастье возможно только через несчастье любимого брата! Сейчас, зная правду, я готов задушить его и расцеловать! Пока не определился в какой последовательности…

Я улыбнулась. Еще не до конца поверив в то, что услышала, я по крайней мере поняла одно, Марко простил нам с Микеле наш обман, и мы сможем как минимум остаться друзьями с младшим Моретти.

— Значит мир? — Неуверенно уточнила я.

— Мир?! — Моретти был мягко сказать удивлен. — Ты вообще слышала, что я сейчас сказал? Сандра, я люблю тебя! И я не просто люблю тебя, но теперь я знаю, что и ты любишь меня. Никакого мира. Ты слышишь меня? Никакого мира! Я собираюсь завоевывать тебя каждый божий день… и каждую ночь, — прибавил Марко, притягивая меня к себе и жадно целуя в губы. Мне оставалось лишь сдаться в первой из сотен или тысяч предстоящих битв.