— Я уже представляю полуобморочное состояние фанаток после выхода этого клипа, — сказал Алессандро, поджидавший нас на первом этаже, чтобы пожать Габриэлю руку. — Это было… качественно!

— Спасибо, — не сговариваясь, одновременно выпалили мы с Конте.

— Кстати, вы оба можете быть теперь свободны. Режиссер сказал, что отснятого материала вполне хватит, — добавил Алессандро. — А нас с Джулией хотят попробовать переснять на другом фоне. Я чувствую, Тони меня вечером попытается задушить.

— Тогда попробуем воплотить твою вторую мечту? — предложил Конте, поворачиваясь ко мне.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду, но в голове успело мелькнуть несколько ярких кадров.

— Церковь, Наташа. Цер-ковь! — вернул меня к реальности Конте.

— Аааа! Да, конечно.

Кажется, я покраснела. Да, нет, не кажется. Я же прекрасно видела, как Конте посмотрел на меня, словно все мои мысли прочитал.

— Переодевайся, и встретимся в холле.

Я кивнула и помчалась в гримерку. Сняв сценический костюм, я переоделась в свое платье и вновь почувствовала себя практически голой. Слишком уж явным был контраст. Преодолев невесть откуда-то нахлынувшую неловкость, я вышла в холл. Конте уже ждал меня. Вот у кого поистине богатый опыт скоростного переодевания за кулисами.

Черная рубашка, застегнутая лишь на три пуговицы, черные классические брюки, умопомрачительные черные дерби из замши и телячьей кожи и красные очки — этот парень определенно знал, как нужно одеваться.

— Сначала в гостиницу? — переспросил Конте, когда мы выходили из замка.

— Да, — кивнула я.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Габриэль, пока мы брели по тропинке в сторону гостиницы.

— Спасибо. Все замечательно благодаря твоей терапии.

— Значит, сегодня мне стоит снова заглянуть тебя полечить?

Я удивленно посмотрела на Конте. Что за намеки, красавчик?

— Не думаю, — я отрицательно мотнула головой. — Мы и так уже наделали шума за эту неделю. Не дай Бог, кто заметит и поймет по-своему. Хватит с Морелли скандалов.

— Сегодня ко мне подходила Виттория и интересовалась, почему я не ночевал в своем номере… — протяжно сказал Конте, смакуя каждое слово. — Видимо, местные горничные у нее на ставке.

— И что ты сказал?

— Правду. Я никогда ничего не скрываю от Виттории. Она нам уже давно как родная. И она имеет право быть в курсе всех дел, чтобы лучше защитить нас в случае чего.

— Мне попадет?

— Ты-то здесь при чем? Это же не ты пробралась ко мне в номер ночью, чтобы мне спинку погреть. Хотя… — Конте явно намеренно издевался надо мной. — Я бы не отказался.

— Это неправильно, — строго пресекла я дальнейшее развитие темы.

— Что именно? — Удивился Конте.

— Такой настрой перед походом в храм. Так нельзя.

Мы как раз подходили к гостинице, поэтому в любом случае стоило сменить тему. Слишком много лишних ушей было вокруг.

— Я подожду тебя на диване в бильярдной, — сказал Габриэль, когда мы зашли внутрь.

— Хорошо. Я быстро!

Я поспешила наверх, мысленно перебирая вещи из своего чемодана. Лучше всего для похода в церковь подходило черное деловое платье-карандаш со скромным декольте и рукавами три четверти. Влетев в номер, я закинула чемодан на кровать и вытряхнула половину содержимого в поисках платья. На глаза мне попался ярко-красный шелковый платок. В голове сразу нарисовался образ нас с Конте вместе и я решила взять этот платок с собой.

Переодевшись в новое платье, я убрала платок в небольшую сумочку и, потянувшись за телефоном, вспомнила, что я так и не позвонила маме. На телефоне было шестнадцать пропущенных вызовов. В основном все от мамы и от Саши.

Я тут же набрала дом. После нескольких гудков мама сняла трубку. Ну, конечно, дома у всех уже была истерика. Ну, как же, дочка не звонила целый день и не снимала трубку. Еле-еле утешив маму, я решила не звонить Сашке. А сбросила ей смску, пообещав подробнее все рассказать вечером в сети.

Конте сидел в бильярдной на кожаном диване и что-то листал в телефоне, обернувшись, он на мгновение застыл. Мне понравилась его реакция на мой новый наряд. Что-то такое неповторимое сверкнуло в глазах Габриэля, чего я раньше в них не видела.

— Я готова, — сказала я, делая шуточный реверанс.

— Да, это гораздо более подходящее платье, — кивнул Конте, поднимаясь с дивана.

— Подумала, что в этом платье я буду хорошо смотреться рядом с тобой.

Габриэль ничего не ответил. Он просто крепко взял меня за руку, как свою собственность, и мы отправились в церковь. Девушка на ресепшн проводила нас любопытствующим взглядом.

Местная церквушка находилась совсем недалеко от гостиницы. Я же в этот момент была готова идти пешком в соседний город, лишь бы Конте так и вел меня, крепко держа за руку. Я читала немое восхищение во взглядах немногочисленных прохожих, попадавшихся нам по пути. Мы с Габриэлем и в самом деле чудесно смотрелись вместе.

Когда мы подошли к церкви, я достала из сумочки заблаговременно припасенный ярко-красный шелковый платок и повязала его на голову. Конте удивленно посмотрел на меня.

— Это не для красоты, дурачок! В православном храме так положено. Женщина не может войти в храм с непокрытой головой, так же как мужчина не может войти с покрытой.

И снова что-то необычное мелькнуло во взгляде Габриэля — не то восхищение, не то уважение. Этот взгляд повторился, когда я, по привычке трижды перекрестившись перед входом в храм, склонила голову в поклоне.

Внутри церкви царили тишина и покой. Кроме нас абсолютно никого не было, что меня сильно порадовало. Я все еще очень неуютно чувствовала себя в католической церкви и очень боялась что-то сделать не так на глазах у незнакомых людей. Зрение постепенно привыкало к полумраку и я восхищенно выдохнула, рассмотрев великолепные фрески на стенах. Габриэль улыбнулся, оценив эффект, произведенный на меня этим древним храмом. Я, затаив дыхание, любовалась солнечными лучами, попадавшими в храм сквозь стекла витража. Это было невероятное по красоте зрелище.

Пока я, раскрыв рот, восхищалась непривычными русскому глазу красотами, Конте окунул руку в чашу, стоявшую возле двери, и протянул мне свою влажную ладонь. Я непонимающе посмотрела на него, не зная, что мне делать.

— Ты должна смочить свои пальцы о мои и перекреститься, — пояснил Конте, заметив мою нерешительность.

Я так и сделала. Опустив свою ладошку в его ладонь, я коснулась его пальцев и между нами словно пробежала очередная искра. Я не могу описать фонтан эмоций, взорвавшийся внутри меня, но это было нечто непередаваемое!

— У нас принято омыть руку в святой воде, прежде чем перекреститься, — объяснил Габриэль.

— А почему я не могла как и ты тоже опустить руку в чашу?

— Потому что, если католик входит в храм со своей женщиной, то он должен сам подать ей воду.

С уст чуть не сорвалось «Но я же не твоя женщина!», но, слава Богу, на этот раз у меня хватило ума, чтобы промолчать. Я перекрестилась на православный манер справа налево, а Габриэль слева направо — по-католически. Наши взгляды встретились, и Конте снисходительно улыбнулся, мол, ну что с тебя взять — крестись, как умеешь.

Мы прошли мимо стройных рядов деревянных скамей, заполнявших неф, в сторону алтаря и подошли к статуе Мадонны. Я с удивлением разглядывала горящие чайные парафиновые свечи, расставленные на лесенке из окрашенных досок. Это было настолько непривычно после наших эффектных подсвечников с ароматными восковыми свечами.

С краю стоял ящик для пожертвований, куда Конте опустил купюру в пятьдесят евро. Затем он поставил на свечную лесенку несколько новых парафиновых таблеточек в алюминиевых чашечках, взял возле ящика с пожертвованиями тонкую восковую свечу и спички для розжига и зажег все приготовленные свечи. После этого Габриэль встал на колени перед статуей Мадонны и начал еле слышно произносить молитву на латыни. Я опустилась на колени рядом с ним и по привычке начала читать «Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою, Благословенна Ты в женах и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших». Церковнославянский язык сливался с латынью и гулким эхом разлетался по пустынному храму.

Дочитав молитву, Габриэль поднялся с колен и подал мне руку, чтобы помочь встать. Мы так и шли с ним рука об руку к выходу из храма, а затем он аккуратно обнял меня за талию, направляю в другую дверь, не ту, в которую мы вошли.

— Считается, что храм ты покидаешь другим человеком после общения с Богом, а потому не стоит выходить в ту же дверь, — пояснил мне Конте.

Выйдя на улицу, я снова по привычке трижды перекрестилась и сняла платок. Конте поправил несколько прядей моих волос, запутавшихся в воротничке платья. Прикосновения его пальцев к моей шее невероятно возбуждали. Весь мирный дух и чистые помыслы, только-только появившиеся в храме во время молитвы, как ветром сдуло. Все мысли были лишь о нашем поцелуе на съемочной площадке.

Я не знала, как мне относиться к этому поцелую. Было ли в нем хоть что-то от Конте как от человека, а не как певца и актера? Одно я знала точно — никто и никогда в моей жизни не целовал меня с такой нежностью. Мне оставалось по возвращении домой лишь уйти в монастырь, потому что все равно я бы уже не смогла посмотреть ни на одного другого парня.

— О чем задумалась? — спросил Конте, пока мы неторопливо брели в сторону гостиницы.

— Да так… Вспомнила русские монастыри, — улыбнулась я. — Мне бы тоже хотелось познакомить тебя с нашей культурой. Уверена, тебе бы понравилось.

Конте задумчиво посмотрел на меня, но ничего не ответил. Мы продолжили нашу прогулку в полном молчании. Каждый из нас думал о чем-то своем самом тайном и сокровенном.