Пятница, 3 октября

412 дней с тех пор, как я осталась

За дверью Селин Дион оплакивает тот факт, что она не хочет быть совсем одна. Сквозь мелодию таймер духовки едва слышен, и я включаю внутреннюю подсветку, чтобы убедиться, что края брауни стали хрустящими, а верхушка аппетитно потрескалась. Я достаю их и ставлю на плиту, поглядывая на часы.

Конечно, именно сегодня я задерживаюсь.

Я подбегаю к плотно закрытой двери и стучу в неё. Он не слышит с первого раза, поэтому я стучу ещё раз. Музыка смолкает.

— Да? — отзывается Майлз.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Пауза.

— Да?

Это не внушает доверия.

— Можно мне войти?

Дверь распахивается. Он стоит там без рубашки, нижняя половина его лица покрыта кремом для бритья, в руке бритва.

— Я подумал, что мне нужно побриться, — говорит он в качестве объяснения. — Раз твоя мама приезжает.

Я с трудом сдерживаю улыбку.

— Ты как-то говорил мне, что женщины определённого возраста любят небрежную щетину.

— О, всё верно, — он прислоняется к раковине. — Не могу же я допустить, чтобы твоя мама влюбилась в меня.

У меня вырывается смешок. В конце концов, я уговорила её сходить на свидание с парнем из её спортзала. Всё прошло на удивление хорошо, но потом она сказала мне: «Думаю, я слишком занята, чтобы ходить на свидания». Однако важнее то, что она слишком счастлива в жизни, которую построила для себя, чтобы менять её ради кого-то, кто не воспламенил её мир. И мне это нравилось. Она заслужила ту жизнь, ради которой так усердно работала.

— Ты знаешь, я считаю тебя невероятно сексуальным, — говорю я Майлзу, — но, думаю, Холли Винсент не страшны твои чары.

Его улыбка становится шире.

— Я хочу произвести на неё впечатление.

— Она уже знает тебя, Майлз, — говорю я.

В прошлом году мы ездили к ней на Рождество, спали на крошечном раскладном диване и ели корейское барбекю на вынос, смотря «Это случилось на Пятой авеню», за которым сразу последовал «Крепкий орешек».

— Да, но это будет первый раз, когда она увидит нас здесь, — Майлз машет в сторону нашего нового (старого) жилища.

Формально это будет первый раз, когда кто-либо увидит нас здесь, кроме Эшли и Джулии. Жильё всё ещё в бардаке, но гостиная, одна ванная и наша с Майлзом спальня, по крайней мере, на данный момент пригодны для проживания.

Даже если одно из окон с ромбовидными стеклами буквально скреплено упаковочным скотчем, а при включении нескольких вентиляторов разом у нас вырубается электричество.

Потребуются годы, чтобы привести в порядок этот вырвиглазно-оранжевый коттедж, расположенный в двух с половиной кварталах от того, что цвета зелёной помадки, но с такой же планировкой. Но я не возражаю. Мне и так здесь нравится, и я с радостью подожду.

Раздаётся звонок в дверь, что является сюрпризом. Звонок реагирует на нажатие примерно в одном случае из восьми.

— Чёрт, — говорит Майлз. — Я опаздываю. Прости, — он хватает полотенце с вешалки, чтобы стереть крем для бритья, отбросив мысли о гладко выбритом подбородке.

— Всё в порядке, — говорю я. — Просто надень рубашку и приходи в гостиную. Или не надевай рубашку. Я же сказала всем, что сегодня повседневный дресс-код.

Он даже не прекращает смеяться и целует меня, оставляя пену на моём лице, когда мы отстраняемся друг от друга. Он вытирает мой подбородок полотенцем.

— Сейчас буду, — обещает он.

Я не беспокоюсь ни о маме, ни о сегодняшнем вечере. Я больше нервничаю из-за предстоящей недели.

Сэди навестит меня впервые с тех пор, как мы снова начали по-настоящему общаться.

На протяжении нескольких месяцев после того, как я решила остаться в Вэнинг-Бэй, я ждала, когда эта заноза в моём сердце рассосётся и я перестану скучать по ней.

В тот вечер, когда мы с Майлзом решили вместе купить дом, мы пошли поужинать, чтобы отпраздновать это событие, а потом возвращались домой мимо книжного магазина. На витрине была выставлена новая книга любимого писателя Сэди, на мероприятие которого Майлз водил меня несколько месяцев назад. Повинуясь внезапному порыву, я заглянула и купила её. Но я не могла заставить себя прочитать её, поэтому она пролежала на полке несколько недель, пока, наконец, я не взяла её в руки, проглотила за один присест и закрыла со слезами на глазах.

Первое, что я сделала, когда дочитала эту книгу — потянулась к телефону, чтобы написать ей. Это был импульс, инстинкт. И хотя я не отправила сообщение, это чувство никуда не делось.

Ещё неделю я бродила по миру, чувствуя, что что-то забыла, как будто мне нужно было куда-то сходить, как будто я планировала кому-то позвонить.

Я была обижена, зла и сбита с толку дистанцией в наших отношениях, но прежде всего я скучала по своей подруге. Я не хотела ставить на ней крест.

Поэтому я написала ей письмо. Бумажное письмо показалось мне более в духе Сэди, чем электронное письмо. Даже в духе Остин. В колледже у неё были фирменные почтовые принадлежности и сургучная печать, но мне пришлось довольствоваться наклейкой с символикой Мичигана.

В тот день, когда она получила письмо, сразу после того, как прочла его, она сразу же позвонила мне, и, хотя я была в ужасе, я ответила после второго гудка.

Мы проговорили несколько часов. Мы обе плакали.

К тому времени она была помолвлена уже два месяца. «Я так сильно хотела тебе сказать, — сказала она. — Но я не думала, что ты захочешь меня выслушать. Я подумала... когда вы с Питером расстались, я подумала, что ты отталкиваешь меня. Из-за Купера. Потому что, пока я с ним, я как бы… застряла с Питером, понимаешь?»

И я действительно понимала. Питер и Купер были как семья. Настоящая семья, которая всегда будет любить тебя, даже если твои решения не имеют для них смысла.

Для неё решение никогда не было выбором между мной и Питером. Это было выбором между её лучшей подругой и любовью всей её жизни. И теперь, когда я поняла, я осознала, что мне в конце концов не нужно, чтобы это казалось лёгким выбором.

Ситуации позволено быть сложной. Ситуации позволено быть беспорядочной. Нам было позволено не соглашаться, спорить и даже причинять друг другу боль, но это не означало, что пришло время позволить вращающейся двери жизни разлучить нас.

Иногда всё бывает непросто. Просто так случается.

Тот первый телефонный звонок был подобен водопаду, но после него наши сообщения и звонки стали медленными и размеренными. Мы всё ещё не стали прежними — возможно, никогда не станем — но мы всё же стали чем-то. Мы всё ещё любим друг друга. Мы всё ещё пытаемся.

Что касается того, как она вольётся в мою новую жизнь и в круг моих друзей здесь, я понятия не имею. Но я стараюсь радоваться, а не нервничать из-за неизвестности. Многие из самых прекрасных вещей в жизни неожиданны. Посмотрите на папу и Старфайр. Не то чтобы он внезапно стал другим человеком, но он стал более уравновешенным, менее неугомонным. Он действительно приехал на два из трех наших последних запланированных визитов, и, честно говоря, они со Старфайр выиграли поездку в Швейцарию с оплатой всех расходов (по наводке их экстрасенса), которая совпала по времени с третьим визитом, так что я не могу его за это винить.

У входной двери я разглаживаю юбку и распахиваю её. (Дверь, а не юбку.)

— Привееееет! — визжат обе женщины на крыльце. Эшли загорела после своей одиночной поездки в Португалию в стиле «Ешь, молись, люби», большую часть которой она провела с великолепным местным жителем по имени Афонсо, у которого уже куплены билеты на самолёт, чтобы навестить её в следующем месяце.

— С новосельем! — кричит она, протягивая мне огромную бутылку игристого вина спуманте.

— Это от нас обеих, — говорит Джулия.

Эшли фыркает.

— Я купила бантик, — говорит Джулия. — Я двадцатичетырёхлетняя бариста, дайте мне поблажку.

— Я думала, ты приведёшь кого-нибудь с собой, — говорю я Джулс. — Того парня, с которым ты только что ездила в Чикаго?

— Райан, — она закатывает глаза. — Он стриг ногти в автобусе.

— Фуу, — восклицаем мы с Эшли в унисон.

Джулия торжественно кивает.

— Флаги такие красные, что стали аж тёмно-бордовыми.

— Входите, входите!

Вместо этого они зажимают меня в крепком объятии между ними. Жара липнет к коже, жужжание насекомых в нашем заросшем саду перед домом достаточно громкое, чтобы заглушить возобновившееся пение мисс Селин Дион.

— Так, — говорит Джулия, отстраняясь. — Я захватываю контроль над плейлистом.

— Я никогда не встречала более счастливого человека, который бы так любил грустные песни, — размышляет вслух Эшли.

Внутри Джулия уговаривает Майлза позволить ей поработать на звуковой панели. Он заканчивает готовить «маргариту» и добавляет соль и перец в гуакамоле.

Барб и Ленор заходят в дом через несколько минут, у Барб в руках пакеты со свежесобранными яблоками, а у Ленор — букет лаванды в честь новоселья.

Следующим появляется мамино такси из аэропорта. Обняв нас с Майлзом так, что у каждого хрустнули рёбра, она без колебаний представляется всем.

Мы пригласили её остановиться у нас, сказали, что разместимся в гостиной, чтобы она могла занять кровать, но она настояла на бронировании съёмного жилья с домашним тренажёрным залом.

Харви и Эльда прибывают последними. Они стучат, а не звонят, или же на этот раз звонок просто не срабатывает.

Они составляют отличную пару: Харви в спортивном костюме Red Wings, с коробкой сигар под мышкой; Эльда в розовых серьгах в виде диско-шариков и с элегантной сырной доской, накрытой вощёной салфеткой.

Все уже в сборе. Семья, которую я не ожидала обрести, за исключением Малдера, которому категорически запрещено появляться на вечере покера из-за нецензурных выражений, курения, азартных игр — выбирайте сами. Ему не разрешается вступать в клуб, пока ему не исполнится восемнадцать, то же правило, что было у родителей Эшли в отношении неё.

Я веду Харви и Эльду в гостиную, и мы в последний раз представляем маму. Она нечасто пьёт, поэтому несколько глотков «маргариты», должно быть, сказываются на ней: она плачет, пожимая Харви руку, и благодарит его за «такую заботу о моей девочке».

— Она отличный работник, — говорит он, — и замечательный друг. Правда, в покер играет ужасно.

Мама гогочет.

— Она всегда была слишком честной для своего же блага. За исключением того случая, когда ты сказала той девочке, что выросла на конеферме. Помнишь это, Дафна?

— Я только-только наконец-то забыла, — говорю я.

— И ещё тот раз, когда ты сказала своему бывшему жениху, что встречаешься с бывшим парнем его новой невесты, — вставляет Джулия.

— Это что ещё такое? — Эльда ставит сырную доску на стол.

— Харви тебе не рассказал? — говорит Эшли.

— Я не сплетничаю о персонале, — говорит он с фальшивой и неубедительной строгостью, которая не скрывает его широкой улыбки.

Майлз обнимает меня за талию, и меня окутывает запах древесного дыма и имбиря, а моё сердце учащённо бьётся от ощущения, что он целует меня в шею. Я позволяю себе прижаться к нему, и это лучшее чувство в мире. По крайней мере, это лучшее чувство, которое уместно испытывать в присутствии своей матери.

— Ты правда этого ещё не знаешь? — спрашиваю я Эльду.

Она качает головой.

— Именно так мы с Дафной сошлись, — Майлз крепче обнимает меня.

Эльда хлопает в ладоши.

— О, я обожаю хорошие истории о знакомстве. Давайте послушаем.

Я вытягиваю шею через плечо, чтобы посмотреть на него. Ямочки на его щеках прячутся в бороде, и такое чувство, что моё сердце расстёгивает молнию и выходит из своей огрубевшей кожи, сияющее, залитое солнцем.

— Это забавная история... — говорит Майлз, но не продолжает, просто смотрит на меня и ждёт.

Он знает, как сильно я люблю её рассказывать.

КОНЕЦ.

Чтобы не пропустить перевод других книг автора, подписывайтесь на наши сообщества:

ВК: https://vk.com/vmrosland

Телеграм: https://t.me/rosland_translations