Четверг, 4 июля

44 дня до того, как я смогу уехать (если всё ещё захочу)

Может, всё и сложно, но в то же время всё хорошо.

Джулия решает задержаться подольше, и в квартире никогда не бывает пусто, редко бывает тихо. Майлз по дороге на работу привозит мне в библиотеку чай. Эшли рассказывает мне о школьной драме, пока мы пьём смузи в соковом баре. Однажды вечером она, Джулия и я отправляемся в «Черри Хилл» и наблюдаем, как Майлз очаровывает своих клиентов в дальнем конце бара. Каждый раз, когда он оглядывается, это похоже на солнце, выглядывающее из-за облаков, и я делаю всё возможное, чтобы чувствовать себя довольной, быть просто ещё одним человеком на краю его сияния.

В четверг он, Джулия и я отправляемся в Траверс-Сити на парад в честь Дня независимости 4 июля, затем садимся рядом на траве, такой прохладной, что она кажется влажной, и смотрим, как над заливом взрываются фейерверки. Такого прекрасного летнего вечера я не помню с тех пор, как была ребёнком, и даже в прошлом году, когда мы с Питером ходили на ежегодное барбекю к его родителям, было не так хорошо.

Потому что там, в их великолепном, кишащем светлячками саду, где все их давние друзья, подвыпившие, раскрасневшиеся и счастливые, сидели в плетёных креслах, часть меня всё ещё изнывала.

Я чувствовала, что стою в стороне от происходящего, ожидая момента, когда наконец стану его частью.

Но сегодня вечером я нахожусь в центре событий. Этот момент, хоть и мимолётный, принадлежит и мне тоже.

В воскресенье мы с Эшли возвращаемся в Траверс-Сити, чтобы отпраздновать окончание Вишнёвого фестиваля. Мы бродим по проходам между палатками и фургончиками с едой, до поздней ночи объедаемся тартами и пирожными с начинкой, и каждый раз, когда у меня вырывается Стон Дафны, мы с Майлзом ищем глазами друг друга, и изгиб его губ — это мой личный громоотвод.

А потом я отвожу взгляд, потому что это хорошо. Мы друзья.

Когда мы не можем проглотить больше ни кусочка, Джулия разносит нас в пух и прах в карнавальной игре, а затем уговаривает покататься на аттракционе в виде крутящихся вишен, от чего нас тошнит, и мы проклинаем вишнёвый лёд, который перед посадкой затолкали себе в желудки поверх всего остального.

Время от времени я просматриваю объявления о вакансиях, но только те, которые, как мне кажется, могут мне понравиться сейчас. Другие должности детского библиотекаря или программиста в городах, которые меня хотя бы интересуют.

Джулия решает остаться ещё на неделю, и мы используем воскресенье для похода на фермерский рынок, за которым следует посещение аркадных игр, где она снова от души и с радостью разносит нас в пух и прах, на этот раз в игре Miss Pac-Man.

Каждый вечер на этой неделе мы готовим вместе — точнее, Майлз готовит, а Джулс, сидя за кухонным столом, подбирает плейлист в стиле кантри и поёт в голос, используя в качестве микрофона любой столовый прибор, который её брат положил на стол. Я нарезаю всё, что он кладёт передо мной, и мою посуду, которая ему уже не нужна.

Чаще всего мы ужинаем на полу за журнальным столиком, все окна распахнуты настежь, вокруг стрекочут сверчки и цикады, доносится запах ели, но иногда мы садимся в ряд на диване и едим, одновременно смотря шпионский фильм или фильм об ограблении, и у меня внутри всё вибрирует каждый раз, когда Майлз перегибается через меня, чтобы взять горсть попкорна или пульт, и моё сердце сжимается, когда наши взгляды встречаются в темноте.

Иногда по ночам, слушая аудиокнигу «Лев, колдунья и платяной шкаф», он пишет мне из другой комнаты сообщения вроде: «я хочу жить с бобрами», «что такое рахат-лукум» и «эдмунду нужно остыть». Иногда мы переписываемся по часу подряд, как будто наши комнаты находятся в двух шагах друг от друга.

В основном мы всегда вместе, но почти никогда не остаёмся наедине, за исключением того случая, когда Майлз случайно запер свои ключи в грузовике, и мне пришлось отвезти запасные на винодельню.

Я уже в пижаме, и он выходит на парковку встречать меня с улыбкой и объятиями, от которых пахнет костром и которые ощущаются как крючок в моём сердце.

В пятницу, девятнадцатого числа, я узнаю о вакансии детского библиотекаря в округе Вустер, штат Мэриленд.

Быстрый поиск в интернете показывает, что библиотека Оушен-Сити находится в двадцати минутах езды от моей мамы и выглядит как очаровательный маяк, заполненный книгами.

Я порываюсь написать маме, но что-то меня удерживает. Это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Вероятно, будут десятки заявок, и нет смысла обнадёживать меня или её ещё до того, как я попаду на собеседование.

Тем не менее, во время обеденного перерыва я отправляю им своё сопроводительное письмо и резюме и до конца смены усердно проверяю электронную почту.

Когда я прихожу домой, я знаю, что Джулии там нет.

Я ощущаю это как сдвиг атмосферного давления. Наверное, потому, что обычно я слышу Джулию раньше, чем вижу её. Менее отчётливо, чем то, как моя нервная система знает, что Майлз здесь, хотя его кроксы не стоят рядом с полкой для обуви, как обычно, и сейчас вечер пятницы, когда он обычно работает.

Я вешаю сумки на крючки у двери, закидываю мокасины на полку для обуви и сворачиваю за угол, на кухню. Он стоит у плиты, читает что-то на телефоне, нахмурив брови, и ждёт, пока закипит вода.

— Итак, ты наконец-то запер свою сестру в кладовке, — говорю я.

Он поднимает голову и расплывается в улыбке.

— Она пошла принести посылки из вестибюля.

Я отклоняюсь назад, чтобы выглянуть из кухни в гостиную. На журнальном столике уже стоят три большие картонные коробки.

Меня охватывает паника, что я, возможно, забыла отменить какой-то дорогостоящий заказ на свадьбу, и Питер отправил его сюда. Возможно, это мраморная статуя в натуральную величину, где мы обнимаемся.

Не помню, заказывала ли я её, но кто знает? Я была в состоянии свадебного транса.

Вода в кастрюле начинает бурлить, и Майлз опускает в неё раскатанную вручную пасту трофье. В кухонном комбайне, стоящем рядом с ним, я вижу что-то похожее на свежеприготовленный соус песто, и мои слюнные железы начинают выделять больше жидкости.

— Ты голодна? — спрашивает он.

— Я в порядке, — говорю я.

— У тебя текут слюнки, — дразнит он.

— На меня хватит еды? — спрашиваю я.

— Конечно, — говорит Майлз.

— Ты сегодня не работаешь? — бросаю я через плечо, когда выхожу из кухни к коробкам.

— Отправлюсь сразу после того, как всё будет готово, — отвечает он.

Я просматриваю мешанину этикеток и нахожу имя отправителя: Джулия Новак. Адрес в Чикаго.

Затем имя получателя: Джулия Новак, но с нашим адресом.

Я возвращаюсь на кухню.

— Что это за коробки?

— Понятия не имею, — говорит Майлз.

Как по команде, входная дверь распахивается, и Джулия влетает в комнату с ещё большим количеством посылок.

— Привет, Даф, — говорит она, пробегая мимо.

Я следую за ней в гостиную, и она с пыхтением ставит коробки на стол.

— Что у тебя там? — спрашиваю я.

Она проходит мимо меня, возвращаясь на кухню.

— Только самое необходимое.

Я заглядываю в комнату, когда она достаёт из холодильника газированную воду.

— Что самое необходимое? — спрашивает Майлз.

Она уже протискивается между нами, чтобы снова выйти из комнаты, её голос становится тише, когда она отступает к картонной шкатулке с сокровищами в дальнем конце квартиры.

— Без чего я не могу жить, — отзывается она. — Заплатила моей соседке по комнате, чтобы она упаковала всё. Как только я найду место, я вернусь за остальным.

Майлз отрывает голову от кастрюли с макаронами.

Наши взгляды встречаются. Он качает головой в стандартной пантомиме «я понятия не имею, что происходит».

— Всё в порядке, — бормочу я себе под нос.

Майлз качает головой и громко и отчетливо зовёт:

— Джулс? Подойди сюда на секунду.

Она просовывает голову обратно в кухню.

— Да?

— Небольшой вопрос, — продолжает он. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

С невинным видом лани она спрашивает:

— Что ты имеешь в виду?

— Зачем тебе ещё что-то? — спрашивает Майлз. — Твои вещи уже заполонили всю квартиру.

— Я же говорила тебе, что подумываю задержаться здесь подольше, — отвечает она.

— «Думаю остаться ещё на неделю», — повторяет он. — Ты так сказала. Неделю назад.

— Точно. Я собираюсь остаться ещё на несколько дней. Потом полечу обратно в Чикаго, соберу оставшиеся вещи и привезу их сюда. Но мне нужна была моя хорошая одежда для собеседований, поэтому я попросила Райли прислать кое-что по почте.

— Собеседования, — повторяет он.

— Мне нужна новая работа, — отвечает она. — Я не могу жить с тобой вечно.

Майлз проводит рукой по лицу.

— Когда ты всё это решила?

— Когда я приехала сюда и поняла, что ты полностью отрицаешь то, через что только что прошёл и явно нуждаешься во мне.

— Джулия, я...

— В порядке, — заканчивает она, закатывая глаза. — Ты всегда в порядке.

— Я просто... пойду в другую комнату, — говорю я и крадучись удаляюсь.

— Нет, не надо, — бодро говорит Джулия, уже пятясь к входной двери. — Эшли, вообще-то, припарковалась и преградила чью-то машину, ожидая меня, так что мне пора бежать!

Она выскакивает так же стремительно, как и вошла.

После недолгого молчания мы с Майлзом смотрим друг на друга.

— Я найду для неё отель, — говорит он. — Или я найду отель для тебя.

— Во-первых, я не собираюсь останавливаться ни в одном отеле, где летом есть свободные места без предварительной брони, — говорю я. — А во-вторых, я смогу выдержать ещё неделю с утюжками в раковине и бронзером на полу.

Майлз приподнимает бровь.

— Ты уверена?

— Уверена, — отвечаю я. — Но что ты чувствуешь?

Он прочищает горло и возвращается к макаронам, подцепляя одну из них вилкой, чтобы проверить готовность, затем относит кастрюлю к дуршлагу в раковине.

— Я не знаю, — продолжает Майлз. — Она по-прежнему ведёт себя так, будто всё нормально, но я знаю свою сестру. Она от чего-то прячется, а обычно она не прячется.

— Может, она действительно просто беспокоится о тебе, — говорю я ему.

Он высыпает лапшу обратно в кастрюлю.

— Почему она должна беспокоиться обо мне?

Я пристально смотрю на него.

— Это было три с половиной месяца назад, — отмечает Майлз. — Что мне нужно сделать, чтобы доказать ей, что я в порядке? Сделать татуировку с надписью «Счастлив и холост» на лбу?

— Это бы кричало «я в порядке», — иронизирую я.

— Ты поняла, что я имею в виду, — он добавляет песто в кастрюлю с пастой и перемешивает. — Я на тринадцать лет старше её. Я был предоставлен самому себе с тех пор, когда она была ещё маленькой. Мне не нужно, чтобы моя едва выросшая сестра беспокоилась обо мне. Особенно, когда беспокойство обо мне в основном сводится к тому, что она оставляет грязную одежду на полу в прихожей и ставит будильник на полную громкость, а затем пятьсот раз откладывает его на пять минут.

Я достаю пару мисок и вилок и передаю их Майлзу, чтобы он начал раскладывать еду по тарелкам.

— Ты хочешь, чтобы я её выгнала?

Он бросает на меня быстрый взгляд, затем возвращается к раскладыванию макарон по тарелкам.

— Я не могу, — говорит он. — Только не тогда, когда я не знаю, что происходит.

Он кладёт по паре целых листьев базилика в каждую тарелку и передаёт одну мне.

Я отставляю еду в сторону и касаюсь его плеч, побуждая их опуститься и расслабиться.

— Если тебе когда-нибудь понадобится выговориться, — говорю я, — напиши мне. Ты же знаешь, я люблю жаловаться, и совсем не весело быть единственной жалующейся.

Его челюсти расслабляются. Он тоже отставляет макароны в сторону и заключает меня в объятия, от которых у меня плавятся кости, и его тёплое дыхание касается моей шеи. Я закрываю глаза и вдыхаю его запах, и в этом нет ничего сложного: я хочу его, он мне нравится, и он мне достаточно дорог, чтобы отбросить эти первые две мысли.

Входная дверь распахивается, смех Эшли и Джулии соревнуется в том, кто больше разозлит мистера Дорнера, и мы отрываемся друг от друга, когда они заходят внутрь, нагруженные большими сумками из супермаркета Target.

— Пахнет как в раю, — говорит Эшли, проносясь мимо. Мы с Майлзом обмениваемся взглядами, оба, очевидно, чувствуем, что затевается какая-то пакость.

Мы берём наши тарелки и следуем за ними в гостиную, где они вытряхивают содержимое своих сумок на ковер. Оттуда выпадают надувной матрас, насос, пара подушек в вакуумной упаковке, синий пиджак, одеяло из золотистого шенилла и два настольных мини-вентилятора, а также кое-какие туалетные принадлежности и ремень.

— Вы планируете очень специфическое ограбление? — спрашиваю я.

— Я подумывала о том, чтобы купить раскладной диван взамен этого куска мусора, — говорит Джулия, — но я не хотела быть бесцеремонной.

— О, да. Ты бы не хотела быть бесцеремонной, — невозмутимо отвечает Майлз.

— Эй, будь лапочкой, — говорит Джулия. — Это временно. Как только я найду работу, я начну искать квартиру.

Он потирает лоб.

— Мне пора на работу. Поговорим позже.

— Ты знаешь, где меня найти, — говорит она, перегибаясь через диван, чтобы собрать свою одежду.

Майлз поворачивается, качает головой и, всё ещё отправляя в рот макароны с песто, направляется к входной двери.

Я ставлю свою тарелку на журнальный столик.

— Тебе помочь с этим?

— Нет, — говорит Джулия. — Просто ищу, куда бы ещё положить эти вещи. Гостиная становится немного громоздкой.

Эшли фыркает.

— Немного.

Джулия направляется к шкафу. К шкафу. Где я храню платье.

Моё сердце колотится о грудную клетку, как те хлопушки в новогоднюю ночь. Она тянется к карманным дверцам, словно в замедленной съёмке.

— Нет, подожди... — я бросаюсь к ней.

Я не успеваю.

Вообще не успеваю.

Впервые с того дня, как Майлз помог мне перетащить сюда мои вещи, дверца шкафа полностью открывается — не с той стороны. Одна сторона упакована плотно, как в тетрисе, что резкое исчезновение дверцы вызывает лавину белого, кремового, цвета слоновой кости и румянца.

Подарочные пакеты. Коробки со столовыми свечами. Маленькие круглые свечки. Ящик одноразовых биоразлагающихся столовых приборов. Тарелки из пальмовых листьев. Органза, немыслимое количество органзы. Такое количество, которое понадобилось бы вам, чтобы снять фильм о чудовищах, где городской хищник был ожившим свадебным платьем, одержимым идеей проглатывать женщин целиком.

Я. Я — та женщина, которую должно было поглотить это платье, а теперь оно обрушивается прямо на лицо Джулии, как бурлящий водопад моих ошибок.

Чтобы всё вывалилось наружу, требуется несколько секунд, на протяжении которых она совершенно замирает. Это похоже на что-то из «Я люблю Люси» или «Шоу Дика Ван Дайка».

Когда всё, наконец, заканчивается, мы остаёмся молча смотреть друг на друга.

— О, дорогая, — говорит Эшли. — Скажи мне, что ты не сохранила платье.