– Сара спит в обнимку с красной туфлей.

Петронилла босиком. Надо бы разложить по полу конторы побольше камыша. На ее руках и шее выпирают синие вены.

– Я ее давным-давно потеряла, – говорю я. – А вторую выбросила.

Петронилла кивает.

– Я его застукала, – говорит она. – Он рылся в вашем сундуке.

Она наклоняется и поднимает Базилию с пола. Потом отворачивается и идет к двери. Она украла себя у меня, но появляется невыносимо часто – всегда глаза в пол, на меня не смотрит. И все же я не могу ее ненавидеть. Она такая молодая. Она даже не представляет, что сделала бы на моем месте. И никто не представляет.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я.

– Он выгнал меня из спальни, – отвечает она. – Я ждала, наблюдала. Пришли два священника, потом ушли. Несли сумки.

– Маленькому францисканцу.

– Да.

– Иди сюда, – зову я.

Она качает головой, поудобнее перехватывает Базилию, а та вся извивается и пытается слезть, потому что кипящая внутри жизнь не позволяет ей оставаться в плену даже у материнских рук.

– Пожалуйста, – прошу я.

Петронилла поворачивается, на ее лице застыла ненависть вперемешку с беспомощностью. И никакой благодарности за то, что я спасла ее саму и ее дочерей.

– Ну вот и всё, – говорю я.

Лучше бы она заговорила, осудила бы меня, а я бы спорила и опровергала, но она молчит. Базилия обнимает ее за шею. Петронилла уходит. Если она и останется, то только потому, что никто в Килкенни не осмелится ее нанять, а заваленные снегом дороги не выпустят ее из города.

Ярость уже оплетает мои члены огненным хвостом. Мне хочется бежать.

✣ ✣ ✣

Я башней возвышаюсь над мужем. Он сжался, скукожился, почти потерялся на нашем брачном ложе. Волосы выпали, остался лишь жалкий клок над правым ухом. Он снова превратился в младенца, лысого и хнычущего. Из-под одеяла тянется тощая рука. Половина ногтей выпала. Я смотрю на эту руку с отвращением и восторгом.

– Позови священника, – просит он.

Я жду, изучая собственные ногти.

– Пожалуйста, – добавляет он.

– Ты хочешь еще в чем-то исповедаться?

Я почему-то никак не могу перестать улыбаться.

– Я ему все сказал, – говорит он.

– Что и кому?

Свеча в моей руке искрит и шипит.

– Священнику, – говорит он. – Что меня отравили. Ты.

– А.

– У Ледреда есть план… он хороший человек… все-таки.

– Францисканец приходил сюда?

– И не один план.

✣ ✣ ✣

Наступает ночь, и я в последний раз иду к мужу.

Он лежит ко мне спиной, уже холодный.