Все гости пришли в масках. Волки танцуют с кроликами, кони рассказывают мышкам свои секреты, а я, кошка, совсем одна. Мой филин, мой Ричард, уже почти год как ушел. Его птенцы осаждают меня с требованиями денег, которые якобы им принадлежат, и я вынуждена слать короткие письма с отказами. Мой взрослый детеныш, Уилл, тоже покинул меня. Он сейчас в Дублине с Роджером. Вся моя стая меня бросила.

Я пью вино, еще больше вина, танцую с козлом, дважды спрашиваю его имя и смеюсь, когда он отказывается его назвать. У него роскошный акцент, как будто выросший под жарким солнцем и чуть заржавевший от соленого воздуха. Моя маска закрывает только верхнюю половину лица. Она сшита из рыжей лисьей шкуры, а на узких прорезях, через которые я смотрю, красуется черная окантовка, подчеркивающая зелень моих глаз. Ночь движется вперед, человеческие руки козла наполняют мой медный кубок. Эти руки ведут меня в пустой сад, вниз, к воде. Там я снимаю маску и открываюсь ему при свете полной осенней луны, но он свою не снимает, а я и не расспрашиваю, кто он такой, – тем более не прошу показать лицо. Сегодня мне нужен именно таинственный незнакомец из дальних краев. Мы говорим о вкусной еде, богатой одежде и о желании. Он просит меня поделиться фантазиями – и я делюсь. Рассказываю о пылающем внутри меня белом пламени. О том, как аккуратно и ласково нужно гладить лепестки. О том, как мне иногда хочется исчезнуть, задыхаться, пока в глазах не загорятся звезды. Он отвечает, что стоит мне пожелать – и я увижу их прямо сейчас, и я соглашаюсь, но мы не двигаемся с места и не выбираемся из тени рябины, чтобы взглянуть на небо. Я говорю ему, что оставаться со мной наедине – опасно. Рассказываю, что однажды своими глазами видела, как кошка загрызла барана. Он смеется, утверждает, что так не бывает, что мне все приснилось. Я отвечаю, что иногда сны реальнее самой реальности. Мне страшно хочется впиться в его губы. Я рассказываю ему, кем становлюсь под покровом темноты и что я сделала. Я говорю, что напоила ядом своего филина, своего возлюбленного, и уже открываю рот, чтобы рассказать про кровь Адама и дыхание Уильяма, но дьявол ловит меня за талию, я тянусь к его маске, поднимаю и вижу такую знакомую ухмылку. О, человек-дьявол. Джон ле Поэр. Он наклоняется и запечатывает мне рот своими наглыми губами. Его язык ощупывает стену моих зубов. Рот заливает слюна. Я ощущаю только вкус ужаса. Вырваться не получается. Его руки крепко сжимают мою талию. Я думаю о золоте. Золото – вот ответ на все вопросы. Золото связывает и успокаивает.

Я отрываю губы от его рта и кладу голову ему на плечо. В реке отражается красная луна. Ее плоть распадается на куски в черной воде, текущей вниз, к мосту. Эта ночь ярче многих прожитых мною дней. Все вдруг становится чересчур настоящим. Меховая оторочка царапает горло. Я думаю: с ним тоже все получится. Бывало и хуже.

– У меня к тебе предложение, – говорит ле Поэр.

– Предложение руки и сердца?

– Точно, – говорит он, все еще крепко придерживая меня за талию. – Завтра ответишь. Как раз успеешь подумать, что будет, если ты окажешь.

– Я отвечу «да», – говорю я, потому что он знает, кто я такая, что я натворила, и либо он получит меня, либо уничтожит.

Его масляные губы изгибаются в восторженной улыбке. Иногда по ночам, рядом с Уильямом или Адамом, я пыталась представить, каково это – возлечь с ле Поэром. Он для меня был чем-то вроде мечты из сна, но я никогда не желала его наяву. И все же он теперь мой. Я кладу ладони на его руки, все еще лежащие на моих бедрах, и стряхиваю его хватку.

– Ладно, – говорит он. – Ладно. – Он в эйфории. Ему кажется, что он подчинил меня своей воле – да, ему почти удалось, но я пока все контролирую. Многие жены подпаивают мужей настойкой из тиса, чтобы прекратить страдания супруга или даже ребенка. Он не посмеет ни осудить меня за это, ни донести шерифу. Нет, если я что и сделала, то заставила его желать меня еще сильнее. Все, что я сделала, – показала, насколько я заботливая жена. Такая жена всякому нужна.

Я рассматриваю его в лунном свете. Это самое лучшее освещение для того, кто скоро станет моим любовником, и даже в этом красном зареве он очень красив. Он тот, за кого себя выдавал, прикрываясь маской. Коварнейший из мужчин, проˆклятый ангел, и в этом мы с ним, как мне кажется, похожи.

– Поцелуй меня еще раз, – говорит он.

Я отстраняюсь.

– Только после свадьбы.

Он ухмыляется. Воспринимает мой отказ как игру.

– Ты и я, – говорит он. – Рано или поздно это должно было случиться.

Над нами висит огромная и яркая кровавая луна.