Близится закат. Овцы пьют из ручья, ветер треплет цветы дикой розы, а впереди виден лес, пышный и зеленый; он зовет меня. Я велю слугам отвести повозку и разгрузить ее на постоялом дворе. Разворачиваю лошадь к деревьям, и мой новый муж, как ни странно, послушно следует за мной. Стражники скоро закроют ворота Килкенни, мы останемся снаружи, но меня не беспокоит, что придется провести ночь под открытым небом. Мы согреем друг друга.

Я соскальзываю с лошади, привязываю поводья к ветке и бегу в лес, не оглядываясь. Перепрыгиваю через папоротники и корни, петляю между кустов и камней. Я слышу, как он топает позади, оборачиваюсь и бросаюсь в его объятия. Поймала. Наконец-то. Мы падаем на покрытую мхом землю. На моем языке – его соленый пот, в моих ноздрях – густой дух лесной почвы. Он стремительно входит в меня, я почти сразу же сотрясаю воздух криком, заставляя птиц срываться с ветвей. Он рычит, перекатывается со мной на спину, закрывает глаза. Как я легко расправилась с ним.

Смотрю на своды крон. Между листьев проглядывает пылающее небо. Закат.

Он лежит подо мной, улыбается, трет глаза, как будто собираясь спать, искушая меня прилечь и забыться сном в его объятиях. Но я не готова отдыхать. Я хочу добавки.

– Женщина, – говорит он. – Я не деревянный. Мне нужно передохнуть, прежде чем продолжать.

Я слезаю с него, кожу еще покалывает от возбуждения, отхожу на несколько шагов. Вдалеке, за деревьями, виднеются серые очертания Килкенни.

– Ты такая неистовая, – говорит он. – Не знай я, как оно на самом деле, то решил бы, что ты никогда в жизни не трахалась. Аутлоу хоть на что-то годился?

– Мало на что, – отвечаю я, все еще глядя на город.

– Ну и дурак. Зря ты на него время потратила.

– Дай мне обещание, – говорю я, оборачиваясь к нему.

Его руки заложены за голову, губы лениво расслаблены.

– Дай мне слово, что это между нами не изменится, – говорю я. – Дай слово, что будешь верен мне, несмотря ни на что.

– Ты сомневаешься в моей верности, киса? – Он тянется к моей лодыжке, но я отхожу.

– Мне не важно, чем ты занят за пределами моей постели, – продолжаю я. – Но ты должен быть верен мне и моему сыну, и нашему дому. Сильнее, чем собственному.

Он с усилием садится, сурово смотрит на меня.

– Клянись, – требую я.

Он бьет кулаком по земле и встает.

– Клянусь, моя маленькая женушка. – Он снова тянется ко мне, но я отступаю.

– Жизнью своих дочерей, – говорю я.

– Я уже твой. – Он сжимает в кулаке край моей накидки. – А ты – моя.

Я выдергиваю ткань из его хватки.

– Поклянись своими девочками.

Он хмурится, смотрит на меня в упор.

– Разрази тебя Господь, Алиса. Все девочки замужем, кроме одной. А остальные будут кормить ее до совершеннолетия. Тебе нечего опасаться с их стороны. Я принадлежу тебе.

– И Уиллу.

– Да. И сыну твоему тоже. Можно мне теперь вознаграждение?

Я целую его в губы, и он кусает меня. Он зол, но именно этой искры мне и не хватало. Вот какого мужчину я хотела.

В угасающем свете мы въезжаем в ворота Килкенни. Над стенами торчат на пиках гниющие головы воров и убийц. Мой рот наполняется острым вкусом крови.