– Помните, – говорит священник, – человек есть прах и в прах возвратится.

У меня мышцы криком кричат. Молния все еще гуляет в моем теле, бьется о кости, как страшный колокол. По всей левой руке тянутся шрамы, сплетаясь в ствол, а его ветви, голые ветви зимнего дерева, лежат на плече и груди. Иногда по ночам меня переполняет пугающая надежда. Я думаю об Адаме и его сильных руках, которые вели меня через лес. Об Адаме, его огненных волосах и коварной улыбке. Я представляю, как мы с ним стоим на краю леса, на краю какой-то свободы.

А иногда на меня внезапно накатывает беспричинный ужас. В голове раздается вопль. Нога немеет, во рту появляется вкус обожженного металла, а где-то внутри гнездится тайное желание, драгоценное белое пламя в темной пещере, страстное и приносящее боль. Мне хочется повыкалывать глаза всем этим пялящимся мужчинам, особенно ле Поэру. Я хочу больше не состоять в браке, и чтобы мой муж был мертв. Я хочу остаться одна в какой-нибудь дикой глуши.

Священник подходит к прихожанам, все покорно склоняют головы. Он окропляет меня горькой водой и покрывает мой лоб пеплом. Это напутствие: скоро пеплом станешь и ты. Скоро тебе гореть.

Рядом со мной стоит муж, глядит из-под полуопущенных век и говорит: «Алиса». Одно слово, но в его устах оно звучит странно. Ворот туники сжимается вокруг моей шеи. В горле встает огромный ком, как острый кусок льда. Грудь горит, не продохнуть. Мне кажется, что я умираю, но пытаюсь жить. Хочется кричать, но не выходит ни звука.