Я могла бы и знать, что луг никогда не молчит. Нет – он полон звуков лета, стрекота кузнечиков, блеяния овец и шума реки. Я чувствую, как жжется крапива, как жалит оса, как мягко шевелятся лепестки ирисов. Я стою на берегу, окунаю в воду ивовую веточку. У ног моих покачивается наперстянка, деликатно придерживая свой яд. Надо мною в воздухе что-то движется – это бесшумно пролетающая птица бьет крылом. Пара ворон пытается сесть на ветки боярышника и с криком взмывает обратно в небо, наткнувшись на колючки.

Небо налито зноем. Я дрожу от странного и страшного предчувствия. У дороги вспыхивает свет, проносится через луг, надо мной, над рекой – и исчезает. Я слышу ветер еще до того, как он касается меня. Воздух кажется сладким и хрустким, меня резко обдает внезапным дождем. Сумка горячо бьет по ногам. Кожа зудит. Вокруг пахнет грязью. Вокруг пахнет смолой. В руке у меня – горящая ветка. Я моргаю, моргаю. Это я ее подожгла? Вдруг я перестаю ее видеть. Все становится белым, потом красным, потом черным. Я бегу, бегу, бегу – как мне кажется, в сторону реки. Принюхиваюсь, ищу воду, но ощущаю только запах горелой плоти. И я снова бегу. Я едва чувствую землю под ногами. Мощный удар холодной речной воды приходится прямо по голове, по глазам, по зубам. Я с силой тянусь вниз. Грудь как будто вот-вот лопнет, но я стараюсь не всплывать, пока шум в ушах не становится настолько непереносимым, что я выныриваю. Все вокруг слишком яркое, резкое. Я не вижу луг. Я вижу только бледный шар, похожий на фонарь, но он рассыпается множеством сверкающих звезд. Я снова погружаюсь под воду, вода давит на лицо и шею. От боли в груди хочется кричать, но я остаюсь под водой – чтобы снова ощутить запах ее головы, вкус ее дыхания, увидеть еще раз эти огромные глаза, слишком огромные глаза моей Розы, смотрящие на меня.

Я выныриваю. Берег будто вычерчен резкими линиями. Все черно-белое, почти без оттенков серого.

– Блядь! – Я снова пытаюсь нырнуть, но у меня не получается.

– Ну и выражения, – говорит мужской голос.

– Кто здесь?

Ко мне приближается размытая фигура. Видимо, пастух. Кто бы еще мог здесь быть. Во всяком случае, не вблизи боевых действий. Не в разгар бури.

Позади слышится раскат грома. Я чувствую, как человек хватает меня за руки и тащит. Перед глазами все еще мельтешат искры. Острые стебли травы колют пальцы, босые ноги скользят по косогору.

– Я туфли в реке потеряла, – говорю я.

– Они свалились, когда в вас ударила молния. Наверное, валяются где-то в траве, если не сгорели.

Ударила молния. В меня ударила молния.

– Вы горели, – говорит он. – Повезло, что река рядом. Повезло, что вы нырнули.

Ревет ветер, а я начинаю жутко мерзнуть. Мы долго куда-то идем. Я хватаюсь за его руку. Почему-то мне не страшно. Мысли вихрем несутся вперед. А вдруг я ослепла навсегда? Придется нанимать себе поводыря. Придется нанимать кого-то, кто по утрам будет мне читать приходно-расходную книгу. Кто согласится доверить свои деньги женщине, которая не сможет их пересчитать, потому что не видит? Я зажмуриваюсь, встряхиваю головой и открываю глаза. Белые пятна тускнеют. Все кажется уже не таким пронзительно ярким. Надежда есть.

Я крепче вцепляюсь в его ладонь. Его твердая рука задевает мою, боль пронзает плечо. Под ногами теперь – мокрые листья и хвоя. Чувствую, что иду среди деревьев. Вытягиваю руку и уже через несколько шагов натыкаюсь на кору, прижимаюсь к стволу, чувствую запах политой дождем листвы и слышу раскаты грома над Килкенни.

– Вот. – Его руки касаются моей кожи, он кладет мне на плечи что-то тяжелое. Мех щекочет шею и щеки. Это точно не дешевая пастушья бурка, но голоса всех богатых жителей Килкенни мне знакомы. А этот я не припоминаю.

– Я знаю вас, – говорю я.

– Не знаете.

Его дыхание пахнет анисом и сандаловым деревом. Как и я, он выбирает пряности дальних стран.

– Вы ищете смерти? – Я слышу улыбку в его голосе – он дразнится.

– Может, мне просто нравится жить на краю.

– Гуляете в одиночестве, когда рядом бродят гэлы – и наши солдаты, что еще хуже, если верить слухам.

Я стучу зубами, но все равно отвечаю:

– Люди мне не страшны.

Он смеется:

– Я вижу. Пойду скажу дозорному, чтобы сюда прислали ваших слуг.

– Нет. Не оставляйте меня здесь. – Я пытаюсь нащупать его руку, но не нахожу. – Отведите меня обратно.

– Вы – женщина, которая не боится мужчин, вы справитесь. И потом, вам вряд ли хочется идти в город в полусгоревшей одежде, под руку с незнакомцем. Что скажут люди?

– Не все ли равно?

Он снова смеется.

– Меня хотя бы пощадите. – Его голос отдаляется. – Мне бы хотелось поберечь собственную репутацию, – кричит он издалека. – При случае зайду к вам на постоялый двор за плащом.

Он знает, кто я.

– Не задерживайтесь, иначе я его продам.

Его смех уже слышен совсем далеко, но я от него буквально рассыпаюсь, словно удар молнии превратил меня в стекло. Теперь мир стал слишком видимым. Вот Килкенни высится вдали серой громадой, а вот его маленькая фигурка топает через канаву между лугом и дорогой. Из-под скученных облаков пробивается солнце и освещает его голову.