По ночам мне чаще всего снится, что сад зарастает розами. Они окружают постоялый двор и лезут в двери, цепляя меня шипами, когда я прохожу мимо. Капли крови укрывают половицы и мостовую у входа. Кровь на постелях и в еде.

Я просыпаюсь, и во рту стоит такой привкус, будто я укусила нож. Руки мужа гладят мою шею, нежно сжимают, стискивают. Он знает, что я не хотела брать на себя это бремя и становиться ее матерью. Это предательство по отношению к ней, этот стыд просочились наружу, и даже он при всей своей черствости понял, что именно я виновата в смерти нашей дочери.

Я не сопротивляюсь его пальцам, прежде ласковым, а теперь грубым. Я лежу неподвижно, широко раскрыв глаза, глядя на его тень в свете лампы. Мне думается, что именно так и умерла моя мать – когда руки отца крепко сжались вокруг ее горла. Я думаю о Уилле, о его мертвой сестре, и отпихиваю мужа. Впиваюсь ногтями ему в лицо, отталкивая изо всей силы, и он отпускает меня, слезает. А я, задыхаясь, мечусь, пытаясь в темноте схватиться за что-нибудь, за что угодно.

Наконец я замираю, и мне кажется, что мой муж плачет.