Утром Альму завернули в саван. Я не смогла на это смотреть. Я отказалась присутствовать на погребении. Слуги умирают каждый год, но никогда обо мне больше не будет заботиться женщина столь же преданная и пылкая. Мой старый ангел покинул меня.

Теперь же я не могу успокоиться. Жду возвращения своего охранника, Феликса, он отправился выбивать долги. Он знает толк в насилии. Сегодня он отрежет кончик пальца у ремесленника-ювелира, и на следующей неделе тот найдет достаточно монет, чтобы расплатиться со мной. Другой такой боец просто от души хлебнул бы медовухи и зарезал должника, оставив банкира ни с чем, да еще и с судебным иском от вдовы.

Я стою у задней двери и смотрю на мамин сад. Я не ухаживаю за ним, как полагается: все заполонила мята, кусты разрослись, дорожка полна сорняков. За черной рекой – только серые здания и белое небо. Я могла бы целыми днями гулять по лугу, собирать цветы сердечника, иссопа и бузины, складывать их в корзинку, а потом останавливаться и слушать песню реки, в которой звучат ее чаяния о море. Я могла бы дождаться, когда солнце сядет за лес, и только потом отправиться домой. Я могла бы раствориться в пейзаже, но вместо этого остаюсь в городе, превращаясь в нечто бестелесное и нереальное. Там, где я должна разговаривать – и быть – как можно тише.

На берегу Нора я снимаю обувь, зарываюсь босыми пальцами в полосу прибоя, закрываю глаза и делаю три глубоких глотка бурого речного воздуха. Мимо проходит баржа, рыбак машет мне макрелью, но я отрицательно качаю головой. У меня есть поставщик рыбы. Другой не нужен. Вода громко шумит. Я чувствую, как покалывает кожу под шелковой туникой, и мне хочется сорвать ее, швырнуть в воду и самой нырнуть вслед, но я не умею плавать. Я и не училась никогда, а даже если бы училась, все равно не уплыла бы голышом: с постоялого двора за мной следят чужие глаза.

У задней двери Уилл, низко склонившись над землей, разговаривает с котятами. Скоро они начнут брачные игры – брат с сестрой, мать с сыном – отвратительные, как всегда у кошек. Скоро мой муж опять переберется из комнаты на постоялом дворе в свой старый дом, где ему легче дышится и где нет животных. Между нами разлад. Я знаю, что нам обоим было бы проще жить вместе, если бы я не заставляла его спариваться со мной каждый месяц, но прекратить пока не могу. Уиллу шесть лет. Он уже пережил самые опасные зимы в своей жизни, и тем не менее. Тем не менее.

Здесь, у воды, никого кроме меня. В ушах трещит, словно в голове горит костер. Слышу крик Уилла – его оцарапал котенок – и вдруг, совершенно беспричинно, все меняется. Желтый воздух словно сдувает по косогору. Река и рябина видятся мне как будто сквозь янтарь, и я вдруг понимаю, что беременна дочерью. Ни в чем еще я не была так уверена, как в этом. Она гнездится в моем теле высоко, где-то под ребрами, подпирая их, будто вот-вот вырвется и взлетит в небо. Мне тоже хочется раскинуть руки, протянуть их к этому желтому дню и взлететь. При одной мысли о ней я становлюсь легче воздуха. Дочь. Девочка, такая же, как я.