Я поняла, что я – воплощение женственной силы, создательница собственной истории и женщина, которая не становится хуже с возрастом.

– Ну хватит. Вы меня до слез довели.

Тильду обступили оживленно болтавшие Табита, Холли, Лейт, Али, Юмико и Кэрол, а рядом стоял Патрик и держал ее за руку. Их окружало столько любви.

Патрик протянул ей чистый носовой платок.

Он принес платок специально для нее.

– Давай, опиши мне этот снимок, – шутливо сказал он.

– Ну… – начала Тильда, – я еще никогда не видела себя такой… большой. Рядом висит белая табличка, на которой написано черным: «"Видимая Тильда". Автопортрет Тильды Финч. Приобретен Национальной портретной галереей. Струйная печать на бумаге».

Тильда некоторое время созерцала портрет, вглядываясь в каждую неотретушированную морщинку, складку, шероховатость.

– Я выгляжу прекрасно.

Ты и есть прекрасна, шепнула Пенелопа.

Тильда огляделась по сторонам. Галерея была полна народа. Группа туристов шла вслед за экскурсоводом из одного зала в другой. Рядом висела картина, недавно номинированная на премию Арчибальда[29]. Поодаль – работа Макса Дюпена[30]. И Тильда, и ее автопортрет были в хорошей компании.

Али сделала несколько снимков на телефон.

– До твоего уровня недотягивают, – сказала она, – но давай запечатлеем этот момент.

Широко улыбаясь, они сгрудились, чтобы попасть в кадр, а потом Тильда сделала глубокий вдох.

Лейт кивнула ей:

– Готова?

Тильда сделала шаг вперед и нажала на кнопку. По галерее разнесся ее голос:

«Что значит быть видимой? Это важнее всего. Это то, чего мы жаждем в каждых отношениях, даже скоротечных. Быть видимой – значит быть значимой. Но видимость начинается в нас самих. Прежде всего мы сами должны увидеть себя. А для этого нужно сесть и прислушаться к себе. Кто мы на самом деле? Какие истории мы рассказываем и почему?»

Голос Тильды на записи дрожал от переизбытка чувств.

«Этот снимок олицетворяет конечную точку путешествия, которое я проделала, чтобы себя разглядеть. Он родился из океана пролитых слез, воя на луну и непоколебимой решимости не исчезать. Я поняла, что я – воплощение женственной силы, создательница собственной истории и женщина, которая не становится хуже с возрастом. Теперь я ясно себя вижу. Я Тильда… И я видима».

Запись подошла к концу.

Молчание.

Тильда взглянула на Патрика и сунула ему в руку платок.

– Тебе нужнее.

– Я так горжусь… – едва сумел выговорить он, прежде чем поцеловать ее. Тильде никогда не надоедали их поцелуи.

– Ты справилась, Тилли. – Лейт рыдала в три ручья. – Дай сюда платок, Патрик.

– Я принес другой, специально для тебя. – Патрик достал из кармана второй платок и протянул Лейт.

Тильда рассмеялась. Ей нравилось, что Патрик и Лейт так хорошо ладят. Что все они ладят.

Тильда снова повернулась к фотографии. Она всегда мечтала об этом дне, и вот он пришел – еще более чудесный, чем она могла себе представить. Но это был не финал, не счастливая концовка, а лишь момент, к которому привели все перемены и все принятые ею решения. Упоительное мгновение в череде других, из которых состояла ее новая жизнь. Жизнь, становившаяся все лучше и лучше.

– Идемте, мои дорогие, – сказала она. – Шампанское нас заждалось.

Патрик позвал их всех на праздничный ужин. На выходе из галереи Тильда ненадолго остановилась. Табита и Холли болтали с Патриком, а следом шли ее подруги. Все они поддерживали и любили Тильду. Ей очень повезло.

Она еще раз взглянула на свою работу, на свое изумительно прекрасное пятидесятидвухлетнее лицо, не просто видимое, а украшающее собой стену Национальной портретной галереи. Она справилась.

Тильда в полной мере насладилась этим моментом: счастьем, гордостью, удовлетворением.

На выходе она заметила свое отражение в стеклянной двери – ясное как день.

* * *

Ее проводила взглядом женщина, которую Тильда когда-то знала, невидимая для всех. Она стояла перед фотографией, и что-то шевельнулось у нее внутри. Если Тильда справилась, то, может быть, у нее тоже получится.