Измени свое мышление, измени свою жизнь.

Тильда открыла дверь и улыбнулась. Сегодня на пороге ее ждал пышный букет из местных растений – целая охапка каллистемонов, банксии, «кенгуровых лапок» и актинотусов. Наклонившись, она подняла букет.

Я невероятно горжусь всем, чего ты достигла. Наслаждайся успехом. С любовью, П

Как же она изменилась за минувшие двенадцать месяцев – и как изменилась любовь. Никакого давления. Только легкость. Доброта и поддержка. Чудесные долгие ужины. Плавание. И восхитительный секс. Много секса. Она ощущала столько любви – от друзей, семьи, Патрика, но прежде всего – от себя самой. Забота о себе стала ключом, впустившим в ее жизнь всю силу любви. Тильда думала, что ей знакома любовь, но она никогда раньше не ощущала ничего подобного. Патрик играл в этом открытии важную роль, но он был результатом ее счастья, а не источником.

Пенелопа не умолкла навсегда – человеческий разум так не работает, – но Тильда заключила с ней перемирие. Теперь Пенелопа нередко подбадривала ее словами заботы и поддержки. Порой она по-прежнему говорила гадости, но Тильда научилась относиться к этому спокойнее. Она не принимала на веру каждое слово Пенелопы и часто не соглашалась с ее упреками, прерывая порочный круг. Конечно, у нее бывали и тяжелые дни, особенно когда она уставала, но в целом Тильда ощущала глубокое удовлетворение. Ее жизнь стала лучше. Она научилась ощущать волшебство и тайны, которыми был полон мир. Включая полную видимость.

Исцеление Тильды проложило дорогу другим участницам группы. Многие из тех, с кем она проводила фотосессии, стали видимыми – в большей или меньшей степени, – в том числе и Бренда, которая, вновь обретя видимость, решила добавить в еженедельные собрания немного позитивного мышления. Совсем никакого улучшения не добились только две женщины. В результате у Тильды получилось восемнадцать глубоких, болезненных, выдающихся портретов, которые были выставлены в местной галерее. Выставка называлась «Я видима» и знаменовала долгожданное возвращение Тильды к портретной фотографии. Каждая из женщин на снимках написала небольшой рассказ о том, как невидимость повлияла на ее жизнь, и эти описания можно было прочесть или послушать в аудиоформате возле каждого портрета. Рассказы производили большое впечатление. Новости о выставке быстро разлетелись, и женщины начали стекаться в галерею со всего города. Отзывы были весьма благожелательны; в одной рецензии выставку назвали «притягательной, откровенной, личной… самой заметной в этом году». А потом Тильде позвонил директор галереи, в которую она собиралась сегодня.

Она поставила букет Патрика на столик в прихожей, взяла ключи и направилась к дому Мэйв. Стоял чудесный летний день – любимое время года Тильды. Она открыла калитку, постучала в дверь и принялась ждать. Где там копалась Мэйв? Тильда часто думала, что раз никто другой Мэйв не навещает, то и ее мертвое тело предстоит обнаружить Тильде.

После чего она тут же вспоминала о кошках.

К счастью, за дверью раздались шаги, так что воображаемой трагедии было не суждено испортить этот прекрасный день.

Мэйв открыла дверь, держа в руках цветы.

Мимо Тильды на улицу выбежали две кошки.

– Я всего на минутку, – сказала она. – Хотела еще раз спросить, не хочешь ли ты сегодня пойти со мной.

Но Мэйв не любила выходить из дома.

– Нет, милая. Я найду чем заняться. А там мне делать нечего.

«Там», по-видимому, означало «во внешнем мире».

Мэйв протянула Тильде цветы.

– Вот, я собрала для тебя. – Это были подвядшие пионы из ее сада, завернутые в каталог от Дика Смита.

– Спасибо, Мэйв, очень мило с твоей стороны.

Мэйв пригляделась к Тильде.

– Ты прямо-таки без ума от того парня, да?

Несмотря на резкую смену темы, Тильда невольно улыбнулась при упоминании «того парня». Она и правда была от него без ума.

– Я вижу по твоему румянцу, – добавила Мэйв.

– Знаешь, Мэйв, с твоими глазами все в полном порядке.

– Знаю. Почему ты вечно упоминаешь мои глаза?

– Я думала, тебе нужны новые очки. У тебя ведь отобрали права пару лет назад.

– Зрение тут ни при чем. Их отобрали за вождение в пьяном виде.

Тильда слышала об этом впервые и не сумела скрыть потрясение.

– Вот только не надо меня осуждать. Я по лицу вижу, что ты меня осуждаешь.

– Поверить не могу, что ты села за руль пьяной. Могла бы позвонить мне, если тебе было что-то нужно.

Мэйв пожала плечами.

– Я и так достаточно тебя утруждаю.

– Мне совсем не трудно.

– Спасибо, милая, но давай будем откровенны друг с другом: я для тебя благотворительный проект.

– Попробую получить за тебя налоговый вычет, – пошутила Тильда. – Слушай, раз с твоими глазами все нормально, почему ты не заметила, когда у меня начали исчезать части тела?

– Ты о чем?

– Ты не видела, что у меня пропал нос? И рука?

Было очевидно, что Мэйв об этом понятия не имела.

– Давай сойдемся на том, что у нас обеих прекрасное зрение, – сказала она.

– Мой офтальмолог с тобой поспорил бы, – отозвалась Тильда.

Мэйв взяла Тильду за руку.

– Тогда скажи своему офтальмологу, что за много лет ты стала первой, кто меня увидел.