– Что за дела, эту женщину теперь метлой отсюда не выгонишь, – послышалось из-за газеты. – Только отвернешься, а она уже тут как тут.

Кэтлин засмеялась и поставила греться чайник. Ее забавляло, как Сонни все утрировал. Королева Елизавета прибыла с визитом в третий раз – и всего-то. Она была на островах в день, когда родился Джек, потом в год, когда умер Том. В этот раз она прибыла на официальное открытие нефтяного терминала в Саллом-Во.

– А знаешь, что? Он-то тоже на Южной Георгии был, когда и я, – сказал Сонни. – Филипп. Муж ейный. В один из сезонов. Кажись, в пятьдесят седьмом.

Кэтлин знала. Она слушала это из года в год.

– Дак, а чево открывать-то тут? – продолжал Сонни. – Нефть, чай, качают уже года два. Ну, перережете вы ленточку, и что?

Он свернул «Шетланд Таймс» и с досадой положил на стол.

Но дело было не в королеве – Кэтлин хорошо это понимала. Джек уехал чуть больше недели назад, а они уже скучали. И беспокоились. Но заведи она об этом разговор, Сонни бы просто покачал головой. Да что с ним станется, сказал бы он. Наверное, он и вправду так считал. Но все равно беспокоился. Им было трудно представить, как Джек будет жить в городе. И не только потому, что сами они никогда не бывали в Глазго.

Решение Джека было бы не таким странным, не таким тревожащим, если бы он объяснил, зачем ему уезжать. Если бы поделился планами или хотя бы наметками. Но нет. Еще вчера его все устраивало и в работе, и в жизни, а сегодня он уже купил билет и уехал.

Дом молчал. Кэтлин не хватало тихого бренчания, доносившегося из комнаты Джека. Ей не хватало его голоса и песен – какие-то были ей знакомы, какие-то нет. Некоторые, как она знала, Джек написал сам: она слышала, как он подолгу подбирал аккорды – но, когда просила сыграть ей, Джек качал головой. Ее милый мальчик, один в чужих краях – как ей не думать о нем. Даже время замедлилось после его отъезда. Часы тянулись вечность.

Две недели спустя, в день прибытия королевы, Сонни проснулся в хорошем расположении духа.

– А поехали прокатимся, – сказал он за завтраком. – Сплаваем куда-нить на лодке.

Кэтлин выглянула в окно. Пасмурное серое небо не располагало к прогулке. Но она кивнула. Сейчас, к ее радости, они с Сонни проводили больше времени вместе. Кэтлин казалось, что в последние пару лет они стали ближе. Теперь им было уютно не только поодиночке, но и друг с другом. Каждый вечер скрип входной двери, когда Сонни возвращался с работы, приносил ей успокоение.

Но все же Сонни редко брал Кэтлин в открытое море – это была его стихия, не ее, – и поэтому предложение Сонни ее порадовало. Она сказала, что приготовит что-нибудь перекусить и возьмет с собой термос с чаем.

«Странник» стоял у пирса в Тресуике, и сейчас, во время отлива, им пришлось спускаться в лодку по железной лестнице. Сначала Кэтлин с едой и чаем, а за ней Сонни – с канистрой бензина. Он дозаправил бак, проверил его, отшвартовал лодку от пирса и дернул стартер. Мотор завелся с первого же раза, и Сонни подмигнул жене.

– Мастерство не пропьешь, – крикнул он поверх рева мотора.

Они отплыли от пирса и от деревни и направились на север к Хамару. Поначалу над ними вились чайки, но потом отстали. Море было почти неподвижным, лодка шла легко, только с юго-запада медленно, одна за другой, накатывали волны.

На Кэтлин было два шерстяных свитера, куртка и дождевик, но она все равно мерзла. И тем не менее сейчас, смотря вперед с носа лодки и подставив лицо холодному ветру, она была счастлива – впервые с отъезда Джека. Она закрыла глаза, покачиваясь в такт движению лодки, и натянула рукава свитера на пальцы.

Счастлив был и сидящий на корме Сонни. Для него выйти в море всегда было сродни возвращению домой.

Никакого плана – сейчас они направлялись куда глаза глядят. Один Сонни обычно рыбачил, но сегодня они решили отыскать место для причала, вытащить лодку на песок и перекусить. Чуть ниже по берегу был пляж. Сплошные камни, поэтому затащить туда лодку было бы сложно – но не значит, что невозможно. А может, стоило просто ненадолго заглушить мотор и позволить лодке дрейфовать.

Когда они подобрались ближе к дому, Сонни сбросил скорость. Разумеется, увидеть дом они не могли – мешал высокий хребет, – но оба повернулись взглянуть. Смотреть на гору с такого ракурса не надоедало никогда. Всегда находилось что-то, чего Сонни не замечал раньше.

Он заглушил мотор.

Кэтлин развернулась узнать, все ли в порядке, и Сонни кивнул.

– Смотрю, – сказал он. – Просто смотрю.

Где-то кричал буревестник, а в двадцати милях от них королева Елизавета готовилась читать речь, готовилась славить нефть, сокрытую в глубинах океана, и доход, который она сулит. Монеты, звеня, как колокольчики на ветру, падали в казну островов. Грянул духовой оркестр.

Но Сонни об этом совсем не думал; он перебрался в середину лодки и вставил весла в уключины.

– Мотор слишком громкий, – пояснил он.

Повернувшись спиной к жене, он начал грести, и его голос, поначалу тихий, крепчал с мелодией. Он пел между взмахами весел, в такт движению лодки.

Сонни глянул через плечо: под тусклым небом, обхватив себя руками, сидела его жена. Она улыбалась. Ей всегда нравилось, когда он пел эту песню. Она смягчала любую боль у нее на душе.

Сонни стал было насвистывать, как Слим Уитман, но у него ничего не вышло, и они рассмеялись. Они, прожившие вместе уже лет двадцать, сидели в лодке и смеялись.

И вдруг тень. Что-то темное в воде.

Не сговариваясь, будто движимые рукой кукловода, Сонни и Кэтлин резко запрокинули головы. Но источник тени был не над ними.

Осознание наступало постепенно. Оно пробивалось через смятение и оторопь – пока, в конце концов, отрицать не стало бессмысленно. Под лодкой все отчетливее виднелась серая морщинистая шкура кита.

Глухой удар, когда его тело столкнулось с килем, и тишина – достаточно долгая, чтобы поверить, что все закончилось. Но кит плыл, поднимаясь все выше, с лодкой на спине. Каким-то образом она не опрокинулась – по крайней мере пока – и продолжала держаться на его загривке, как монета, упавшая на ребро.

Глазами, полными ужаса, Кэтлин смотрела на мужа, как будто он мог что-то сделать – хоть что-нибудь, – чтобы остановить это. Но Сонни осознавал, что он бессилен. Он осознавал, что этот миг равновесия, эта секунда – ловушка для них обоих.

И пока их качало на спине зверя, Сонни развернулся на банке и выпустил весла из рук. Он посмотрел на жену и запел:

Сонни тянул ноту, как Слим, цепляясь за нее, как за что-то живое, дикое, что-то, рвущееся на свободу.

Лодка покачнулась на спине кита. Накренилась, завалилась, опрокинулась, соскользнула и упала в воду. Падая, Сонни и Кэтлин потянулись друг к другу, словно их любовь была спасением. Словно этот старый, давний голод мог удержать их на плаву.

Кит повернулся: спина – как широкая гладь отполированного камня. Гора. Пустыня. А дальше хвост – резной по краям, воздетый, как знамя победы или скорби. Хвостовые плавники застыли вертикально – вот где истинное чудо – на секунду, вторую, третью, а потом

бесшумно, как и появился,

огромный кит

скользнул обратно

в пучину

бескрайнего

океана.