Фран заливается смехом, ее лицо прямо светится. Я присоединяюсь, наконец осознав весь абсурд происходящего. И вот мы уже ржем как ненормальные, виснем друг на друге, не в силах устоять на ногах, сгибаемся пополам и хватаем ртом воздух. Люди косятся, хмурятся, а нам плевать.

Это что, все на самом деле происходит? Серьезно?

Я реально застряла на всю ночь во французском аэропорту, в котором и пойти-то некуда – только в «Ладюре»[29] или в унылую кофейню с конскими ценами, – и выбираю труселя для едва знакомой девицы, чтобы помочь ей увести будущего мужа моей лучшей подруги.

По щекам текут слезы, дышать невозможно.

Честно, не знаю, от смеха эти слезы или от чего-то другого, но лучше не вникать.

Говорю же: начнешь копаться в себе – и не успеешь опомниться, как увязнешь в экзистенциальном кризисе по самые уши… так что лучше притормозить.

Но какой же это кайф – наконец-то от души выговориться, как тяжело быть подругой Кейли и как она со мной обращается. Хреново обращается. Я всегда принимала это как данность, но вот сказать вслух…

Божечки, прямо полегчало.

Я ведь никогда и никому не рассказывала, что с Маркусом она познакомилась через меня. Нет, он-то знает, как все было, – Кейли ему рассказала, и они вдвоем ржали как лошади. Но всем остальным они впаривают сопли в сахаре про любовь с первого взгляда. Я, конечно, иногда прохаживалась насчет того, что она сперла мою свадьбу, но никто и никогда не смотрел на меня так, как Фран, – с сочувствием. Никто не соглашался, что да, Кейли поступила реально по-свински.

В голове роятся вопросы, из всех щелей выползают сомнения, всякие полуоформленные «а что, если…». Знаю я, к чему меня подталкивает подсознание, – мысли-то не новые. Сколько раз я себя спрашивала: а что, если просто послать все к черту? А что, если дать ей отпор? Почему я это терплю, почему не пытаюсь ее победить, почему, почему, почему…

Правда, я знаю и ответы на все эти вопросы. Я цепляюсь за Кейли по той же причине, по которой Фран все еще бегает за Маркусом: потому что он «остался рядом».

Так что я гоню эти мысли прочь, пока они не утащили меня на дно.

Фран вроде начинает приходить в себя, выдергивает у меня из рук блестящие стринги и внимательно их изучает. Потом смотрит мне в глаза и выдает: «Прикинь, как они натирают» – и я снова сгибаюсь от хохота. А все эти мерзкие мыслишки отползают обратно в тень, где их можно не ворошить. Меня как-то отпускает. Прямо взлетаю в небо, как шарик.

Может, и правда стоит раскошелиться на психотерапевта. Это же кайф.

Откладываем блестящие стринги и роемся в тряпках дальше. Вырвиглазно-розовые лоскутки трусиков, кружевные пуш-апы, переливчатые бикини. Фран зависает над одним из них – бирюзовым, точь-в-точь как мое платье подружки невесты.

А вот ей бы бирюзовый очень пошел.

Говорю это вслух, и она тут же отдергивает руку.

– Да нет, я не это… То есть я же не собираюсь покупать все это по-настоящему. – Она сжимает Chanel, которую я ей всучила, и улыбается, глядя на нее. – Ну, разве что вот это.

– Слушай, бери. Будешь выглядеть бомбически. Представь, а? Помаду – и вот это.

Прикладываю к ней бикини. Верх там, по сути, две веревочки-завязочки с треугольничками, типа халтер[30]. Она смеется и отмахивается.

– У меня грудь из этого вывалится! Это уже не соблазнение будет, а прямая дорога к нарушению общественного порядка.

– Да найдем тебе нудистский пляж, – говорю я, но присматриваюсь к ней повнимательнее. Блузка-разлетайка скрывает фигуру, а этот жуткий джинсовый куртец просто-напросто ее хоронит. Из-за нее миниатюрная Фран выглядит квадратной и бесформенной. Вспоминаю ее слова: «В том, что касается моды, я безнадежна». Хотя, может, это закос под Билли Айлиш[31]? Тогда да, в точку попала.

Фран тем временем переключается на слитный купальник с косточками. По бокам вырезы и кружок со стразами прямо между грудей. Но даже это для нее, похоже, слишком смело, и она быстренько вешает купальник обратно. Я вижу, как она натягивает рукава своей джинсовой хламиды до самых кончиков пальцев, – и тут до меня доходит:

– Это же мужская куртка.

Она подскакивает и заливается краской.

– Эм-м-м…

У меня глаза на лоб лезут.

– Это куртка Маркуса. Так ведь? Бо-о-оже… Ты носишь его куртку.

– Он забыл ее у меня тогда, в ту ночь… – Ее голос затихает, пальцы поглаживают манжету, на губах расцветает нежная улыбка.

Честное слово, она как открытая книга. Даже не знаю – жалко это и убого или до невозможности мило, что она до сих пор хранит его шмотку, да еще и таскает. Хотя надеть его куртку на его же свадьбу – это, прямо скажем, довольно дерзко.

– Ты говорила, он познакомился с Кейли сразу после того, как встретил тебя.

– Именно.

– Но если у вас все так серьезно, что же он замутил с ней, когда между вами что-то намечалось?

Вижу, что это прямо вот самое последнее, что Фран хотела бы со мной обсудить: она кривится, смотрит виновато, прикусывает щеку изнутри, морщит носик и хмурится – как будто прикидывает, не послать ли меня куда подальше с моими расспросами. Но все-таки отвечает:

– Это я виновата. Поэтому мне и нужно поговорить с ним до свадьбы. После той ночи я встретила его в офисе. Он подошел и говорит: «Слушай, насчет пятницы…» – и я просто запаниковала. Он не писал все выходные. И нервный еще такой… Я думаю: а вдруг он хочет сделать вид, что ничего не было? Вдруг скажет, что это ошибка? У меня прямо сердце зашлось. Ну я и ляпнула: «Да все нормально, правда! Выпили лишнего, немного развлеклись. Ничего особенного». Я же думала… Господи, сейчас так стыдно вспоминать, но я пыталась изображать крутость. Притвориться той самой крутой девчонкой, которой все по барабану.

– Ох, котик, ну зачем…

Фран кивает, корчит мне рожу и продолжает:

– Сама знаю… Но мы же были прямо посреди офиса, понимаешь? Кругом народ. Не могла же я заорать при всех, что это была самая романтичная ночь в моей жизни! Вот я и сказала, что все нормально. А он, говорю же, нервный такой, еще переспросил, уверена ли я. Я сказала – да, конечно, а он улыбнулся и сделал вот так…

Она показывает: легонько тычет меня в плечо, развязно раскачиваясь всем телом, – вылитый Маркус, просто жуть.

– Странный жест, короче. И говорит: «Ну что, значит, все путем? Останемся друзьями? Не хочу тебя терять». И тут до меня дошло – я же, наверное, все не так поняла. Он не собирался меня отшивать, но теперь я сама его отшила, и уже ему пришлось делать вид, что все нормально. Сказал, что телефон сдох, поэтому не писал на выходных, и… Все покатилось под откос. Я же сама ляпнула, что мы просто друзья, а потом – бац! – у него уже девушка, и было как-то неудобно заявить, что я передумала.

– До сих пор было неудобно.

– До сих пор, – соглашается она.

Интересненько, как там все на самом деле было. Что она себе нафантазировала, а что ей дал понять Маркус. Насколько ему реально было не все равно… Хотя какая разница. Я-то его знаю, да и на Фран уже успела насмотреться. Они совершенно не пара. Он будет вытирать об нее ноги, а она еще и спасибо скажет.

Прямо как одна моя знакомая со своей лучшей подругой.

Меня так и тянет схватить Фран за плечи, встряхнуть хорошенько и заорать ей в лицо: «Ты что, не видишь, он тебя использует! Не понимаешь, как это тупо выглядит? Он тебя не любит и никогда не полюбит. Он выжмет из тебя все соки, а ты будешь из кожи вон лезть, лишь бы ему угодить, и прыгать от счастья, что он вообще на тебя смотрит. Неужели ты не знаешь, что заслуживаешь большего? Неужели не хочешь большего?»

Но я, конечно, молчу.

Потому что даже не знаю, кому в первую очередь этот спич предназначен – Франческе или мне самой. И мы обе сейчас совершенно не готовы его выслушивать.

Так что вместо этого я запускаю руку под жуткую куртку Маркуса, всю утыканную ее милыми дурацкими значками, подтягиваю блузку, чтобы она получше обрисовывала фигуру, и начинаю всерьез подыскивать ей что-нибудь из белья. Какой-нибудь миленький бэби-долл[32], например. И однозначно – сексуальное бикини. Спорю на что угодно – она притащила с собой столетний слитный купальник из спортивного отдела Tesco[33].

Фран плетется за мной следом и покорно позволяет мне рыться в тряпках. Я советую ей то одно, то другое, но стоит мне взять в руки комплект белья и очаровательную ночнушку, как она тут же бледнеет и отшатывается.

– Ой, Джемма, спасибо, что ты пытаешься мне помочь, но я же не собираюсь ничего покупать, помнишь? Мне не нужно… В смысле, я не собираюсь… Мужчины ведь не обращают внимания на такое, правда? Думаешь, Маркусу понравится?

С этими словами она тянется потрогать ночнушку – шелк прямо масло, такой нежный, – и я закатываю глаза.

– Фран, да при чем тут Маркус? Дело же не в том, что нравится ему. И вообще дело не в мужчинах. Весь смысл таких вещей – чтобы тебе самой было хорошо. Чтобы ты чувствовала себя сексуальной и уверенной. А не чтобы он так думал.

– Ну, я как-то… никогда с этой стороны не смотрела.

– Конечно, не смотрела, – хмыкаю я, а когда Фран недоуменно хмурится, добавляю: – Ты же из зоны комфорта не вылезаешь. И наверняка еще и пытаешься всем угодить.

Фран явно кринжует, но все же невольно хихикает – сама над собой.

– Каюсь, есть такое.

Я швыряю вещи на стойку с пижамными комплектами и беру Фран за плечи. Как и собиралась, встряхиваю – правда, легонько.

– Слушай, дорогая, не знаю, в чем твоя проблема, но тебе пора стать главной героиней в собственной истории. Хватит быть статисткой в чужом сюжете. Божечки, ты же летишь в Барселону сорвать свадьбу мужчины, которого любишь! Раз уж решила косплеить героиню ромкома, так хоть поверь в это сама.

Фран хмурит брови и поджимает губы – но не так, будто собирается спорить, а так, будто она меня услышала и теперь переваривает то, что я сказала, дает мыслям укорениться.

– Я ведь и правда вечно стараюсь отойти в сторонку и просто… плыву по течению, – бормочет она. Потом смотрит на меня с укором, но тут же смягчает взгляд смешком. – Джемма, а ты очень хорошо разбираешься в людях, знаешь?

– Знаю, конечно.

Только вот собственным советам следовать не умею – в этом-то вся беда.

Пытаясь немного разрядить обстановку – да и просто из любопытства, – спрашиваю:

– Слушай, а Маркус в постели правда так хорош, что ты два года по нему сохла? То есть Кейли-то, понятно, считает его богом, но я лично сомневаюсь. Не больно-то он похож на парня, который заморачивается, чтобы ты тоже кончила, понимаешь, о чем я?

Фран давится воздухом и снова краснеет. Интересно, это из-за того, что мы о Маркусе или о сексе вообще? Самооценка низкая или католическая стыдливость? Хотя нет, у нее родители вроде бы буддисты…

Она что-то бубнит – так тихо, что хрен расслышишь, даже если бы в дьюти-фри стояла гробовая тишина, а не орала из динамиков Ариана Гранде[34]. Рядом рыжая девица пялится на лифчики, а у стенда с солнцезащитными очками отираются какие-то типы в дурацких футболках для мальчишников и девичников. Фран озирается – как будто боится, что они подслушают наш разговор.

– Чего-чего? – переспрашиваю я.

В ответ – опять какое-то невнятное мычание.

– Фран, честное слово, если ты сейчас не…

– Я говорю, мы вообще не трахались! – орет она на весь магазин.

У меня челюсть отваливается, и раздается громкое «чпок»: это язык прилип к нёбу. Фран пунцовая, как свекла, и вот теперь абсолютно все на нее пялятся, но она расправляет плечи. Рыжая вскидывает брови и отворачивается, хотя наверняка уши греет изо всех сил. Уже нормальным голосом Фран продолжает:

– Мы целовались, и он остался на ночь, но ничего такого – просто целовались, обнимались и болтали. Я же говорю: это не какой-то там разовый перепихон. Это намного, намного больше. У меня никогда и ни с кем такого не было. Так романтично, так интимно – даже секс совсем не то… Понимаешь?

Понимаю, и сердце разрывается от сочувствия – точно так же мне было жаль Леона, когда он признался, что готов взять на себя разговор с Кейли, лишь бы остальные в семье с ней не разругались. Понять-то я понимаю, но прочувствовать не могу.

У меня… такого никогда не было. А если бы было – я бы, наверное, тоже боролась за свои чувства.

– Все верно, – говорю я. – Пути назад нет. Ты заслуживаешь знать правду.

Фран еще секунду пристально смотрит на меня, потом хватает белье, которое мы навыбирали, и сгребает в охапку вместе с новой помадой. В ее светло-голубых глазах искрится решимость, она улыбается мне, коротко кивает. Я улыбаюсь в ответ и пытаюсь вспомнить: когда мне в последний раз было так легко и весело с Кейли? Когда не приходилось натягивать фальшивую улыбку?

Тут кто-то с грохотом впиливается в стенд: что-то сыплется на пол, кто-то орет, дребезжат колесики чемоданов.

– Ой, извините, простите… черт, извините, я сейчас…

Оборачиваемся – это Леон, с потрепанной сумкой через плечо, тащит весь наш багаж. Почувствовав на себе взгляды, он смотрит в нашу сторону и кривится. – Кажется, я прохлопал наш столик. И еще… э-э-э… рейс снова задержали.

Денек, как я погляжу, все лучше и лучше.

Но я смотрю на Фран, а она встречается со мной взглядом и смеется. Потом Леон разворачивается и сшибает коробки с печеньем – и все уже не кажется таким беспросветным.