Работы Гёделя действовали на Таню ровно так же, как теннисная ракетка на мяч, придавая новое направление и ускоряя мысли. Несколько соображений она изложила Маркову. Он тут же предложил ей оформить их в диссертацию. И, читая ее заметки, все чаще поднимал на нее испуганные глаза и говорил шепотом:

– Таня, это потрясающе…

Застав Таню в лаборатории, девушка Света, влюбленная в женатого сотрудника Стекловки, щедро делилась с ней душевными терзаниями и то плакала на Танином плече, то грозно сообщала, что покончит жизнь самоубийством, если любимый не решит развестись. Таня скучала, но оборвать тягостные отношения было както неловко. В конце концов, Света с неизменной готовностью выслушивала Танины рассуждения о последних научных изысканиях.

Все кончилось в один прекрасный день, когда Света положила на стол Маркову заявление об уходе: Светин папа выбил дочери место в той самой питерской Стекловке, и барышня уже сидела на чемоданах. Марков выразил сожаление, но заявление тут же подписал и втайне обрадовался – толку от Светы было мало, а ее страдания надоели всем. В последний день она закатила пышную отходную с огромным количеством выпивки и толпой народа из соседних отделов. Таня, застигнутая врасплох малознакомой и быстро пьянеющей компанией, сбежала, когда веселье только начиналось.

На следующий день она пришла на работу первая. В лаборатории царил хаос. Столы были залиты вином, бумаги разбросаны. На полу валялись пустые бутылки и смятые черновики с расчетами. Судя по всему, вечеринка продолжалась далеко за полночь. Таня коекак распихала мусор по пакетам, но своих набросков для диссертации не нашла. Это было не страшно, но досадно.

Тихо скрипнула входная дверь, и в лабораторию вошел Головин, бывавший на работе хорошо если два раза в месяц. Он был, как всегда, чисто выбрит, одет во чтото скромное, но опрятное, сдержан и аккуратен.

– Таня, добрый день, – негромко сказал он. – Не помешал?

– Что вы! Рада вас видеть. Вчера Свету провожали. Оставили бардак. Я тут прибралась немного, но все равно грязно, – отозвалась Таня.

Присутствие Головина ее успокаивало. За годы совместной работы они едва ли обменялись десятком фраз, но почемуто, когда он находился в одной с ней комнате, Таня чувствовала себя так, будто за спиной у нее незыблемый базальтовый монолит, и ее привычный страх немного отступал. Слышать его осторожный, тихий голос было приятно. В глазах Арсения Ивановича читалось некое знание, полученное не из книг, а из какогото большого и не всегда счастливого опыта. Коренному москвичу Головину нищета, беззащитность, бездомность не грозили. И все же откудато он знал, как устроено человеческое страдание.

– Бог с ней, со Светой, – усмехнулся Головин. – Я бы не хотел вмешиваться не в свое дело, но слышал, что вы ищете работу. Так ли это?

Таня кивнула.

– Мне кажется, я могу вам коечто посоветовать, – Головин крутил в руках ручку и не смотрел на Таню. – Вот номер, – на столе появился листок из записной книжки, – это компания моего старого друга из ВИНИТИ, доктора Козинцева. Он математик, системщик и программист. Год назад с коллегами создал компанию по разработке внутрикорпоративных сетей. Они много работают с Западом, известны в своей нише. У вас же есть опыт в программировании? Я думаю, вы с Аркашей найдете общий язык. Люди у него неглупые, интеллигентные. Вам будет приятно с ними иметь дело. Свяжитесь с Козинцевым. Он ждет звонка. Мне кажется, вам должно понравиться. Кстати, я и сам там немного работаю.

– Но я… на шестом месяце, – пробормотала Таня.

– Я вижу, – заметил Головин. – Козинцева я предупредил. Он не возражает против того, что вы будете работать дома или возьмете оплачиваемый отпуск.

Таня глубоко вздохнула. Слова Головина звучали фантастикой.

– Таня, – добавил Арсений Иванович, – люди не звери и не идиоты. Иногда кажется, что это так. Но они не звери. Уж точно не все.

Таня схватила бумажку и, прокричав на бегу торопливое «спасибо!», кинулась звонить Козинцеву. Через десять минут она ехала на Пречистенку, где в одном из переулков в маленьком уютном особнячке располагалась компания «Инфосистема». Козинцев оказался высоким, крупным, рано поседевшим человеком с постоянным выражением усталости на лице. Компания была небольшой и, судя по неумолкавшему телефону, едва успевала разгребать заказы. На столах сотрудников громоздились большие мониторы последней модели APPLE 2 – мечта всех программистов. Когда Козинцев назвал Тане размер ее оклада, она смогла только потрясенно вздохнуть – зарплата в долларах позволяла снять нормальную квартиру и забыть о финансовых проблемах.

– Только я… – начала Таня.

– Я в курсе, – перебил ее Козинцев. – Думаю, мы поставим вам компьютер дома, и вы будете работать там. Впрочем, мы могли бы оформить вам отпуск…

– Нетнет, я хочу работать! – заторопилась Таня.

– Я так и думал, – улыбнулся Козинцев. – Вас сейчас проводят, покажут рабочее место. Рад, что вы с нами.

Так Таня оказалась в «Инфосистеме». С этого момента ее жизнь изменилась. С утра она ехала на Пречистенку и весь день как подорванная писала программы. Новые коллеги были любезны и ненавязчивы. Работали у Козинцева высококлассные специалисты и делали это на совесть. Высокая зарплата здесь не была благотворительностью. Каждый имел свою задачу. Так как заказы сыпались один за другим, работы было море. Обычно каждым проектом занималась целая группа, которая внутри себя решала вопросы со сроками. Все всегда надо было сделать еще вчера. Изза бешеного темпа никто ни за кем не следил. График был свободным, многие работали из дома и только два раза в неделю собирались на то, что Козинцев называл штурмом. Тане нравились и место, и люди. Нравился жесткий ритм, который не давал расслабляться. Она получала удовольствие и старалась выложиться по полной. Вскоре она стала в «Инфосистеме» ведущим программистом, совершенно незаменимым.

Если хватало сил, после работы Таня ехала в лабораторию Маркова, чтобы добавить несколько страниц к диссертации. С Головиным она пересекалась редко, но при встрече он всегда справлялся о ее делах. Она была глубоко ему признательна, но вечная занятость, по счастью, избавляла от необходимости както это демонстрировать. В устах же самого Головина вопрос о ее делах звучал не столько заботливо, сколько просто вежливо. Когда они на минуту встречались гдето в коридорах Пречистенки или ВЦ, казалось, что ее лба касается чьято сухая нежная ладонь, а в ушах звучал тихий голос: «Все хорошо, не волнуйся, ты молодец!» Таня так боялась новых ударов, внимания к себе и любого проявления чувств, что эта мимолетная вежливость вызывала у нее благодарность.

Молчаливый Головин оказался идеальным собеседником или, что еще лучше, сомолчальником. Именно он дал Тане адрес квартиры на Шаболовке, куда она переехала в самый канун Нового года. Новая квартира была светлой и уютной. После недавнего ремонта там слегка пахло краской и деревом. Единственная комната смотрела на Шуховскую башню и двор, усаженный сиренью. По утрам Таня выглядывала в этот занесенный снегом двор и представляла, как весной будет гулять там с коляской. Постепенно размеренность и отдельность такого существования освободили ее мысль от панической судороги. Она снова стала ходить в Большой театр и слушать оперу.

Иногда в гости заезжал Дима Шамир, который был по уши занят проектом станции метро «Алтуфьево». После осеннего противостояния Ельцина и Белого дома его реформаторский энтузиазм утих, и он был счастлив уйти с головой в работу. Изредка из США приходили письма от Саши Молодилина. Он писал, что Тане в Вашингтоне будет легче добиться успеха. Таня читала его письма рассеянно и отвечала редко.

Людей она старалась избегать. Их мелочность, нежелание работать, жажда денег действовали на нее угнетающе. С ними ей как будто не хватало воздуха. Только одиночество освобождало ее от тревоги. Ребенок, который вскоре должен был родиться, казался ей не отдельным существом, а продолжением ее самой, возможно, куда лучшим продолжением. Она твердо знала, как будет растить его, разговаривать с ним, как покажет ему первые цифры и буквы, как будет гулять и рассказывать о незнакомом мире, чтобы он полюбил его красоту и совершенство. Похоже, ктото в небесной канцелярии решил, что Таня уже достаточно настрадалась и черную полосу пора сменить на светлую.