Всю следующую неделю она прожила у Маркова, его жена окружила ее трогательной заботой. Уже на третий день милейшая Вера Михайловна объявила, что Таня может не искать жилье, а поселиться у них навсегда.

– Андрюша целый день на работе, я дома, на пенсии. Детей не завели. Вот сижу тут одна как сыч и обмираю от страха – вдруг с Андрюшей что случится? – говорила она, не глядя на Таню, и разминала на столе тесто для пирожков с капустой. В ее голосе слышались близкие старческие слезы.

– Ну что же с ним может случиться? – пыталась утешать ее Таня. – Мы его очень любим, в обиду не дадим.

– А вот была бы ты со мной, я бы так не боялась, – продолжала Вера Михайловна. – Я тебе мешать не буду, но всё лучше, когда живой человек рядом.

Тане было хорошо в просторной квартире профессора, но беременность вотвот должна была стать заметной, а сообщить о ней Маркову она не решалась. Как сказал Серж, это ее проблемы. Проблем у нее теперь было много. Зарплату в «ОргТекнолоджи» Тане не платили. Зарплата же младшего научного в ВЦ составляла всего пятнадцать условных единиц, как теперь принято было говорить. На эти скудные у. е. можно с трудом прокормиться месяц. У нее оставалось немного долларов, но их она берегла на аренду квартиры.

Таня, привыкшая с детства во всем полагаться на мудрую государственную заботу, видела, как вокруг рушатся невидимые стены, служившие опорой огромной стране. На улицах Москвы появились роскошные черные автомобили, в которых сидели мужчины в синих наколках и с золотыми цепями на бычьих шеях. В глухих тупиках и переулках шла какая то своя страшная жизнь. По ночам там жгли покрышки. Подозрительные люди в растянутых тренировочных штанах у подъездов на корточках (теперь говорили «на кортанах») курили и нагло рассматривали входящих. Едва отпустили цены, как улицы украсились рядами импровизированных прилавков. Продавали все подряд: хлеб, ношеные носки, чашки, кастрюли. Вся прежняя жизнь, как подбитый корабль, кренилась набок, скрипела, разваливалась и медленно уходила под мутную, взбаламученную воду истории. Таней овладевал страх. Случись ее беременность еще пять лет назад, она была бы уверена, что государство придумает выход. Сегодня она стояла посреди хаоса совсем одна.

Вскоре нашлась квартира – разбитая однокомнатная халупа в районе метро «ЮгоЗападная». Засиженные мухами обои в цветочек, рыжие от грязи окна, тараканы по углам и устойчивый запах перегара – так выглядело новое Танино жилье. Его главными достоинствами были цена и телефон – старый треснувший аппарат стоял в прихожей и обещал связь с внешним миром. С Марковыми она прощалась, едва сдерживая слезы. Будущее было туманно и не особенно надежно. Она поняла, что надо искать работу, которую можно делать дома с ребенком на руках.

Источник информации существовал один – объявления в газетах вроде «СПИДИнфо» или «Работа и зарплата». Серьезные работодатели не искали маркетологов через газеты, но вариантов не было. Знакомые математики сами сидели без работы, помочь не мог никто. Газеты предлагали трудоустройство в мутных конторах, распиханных по квартирам, наскоро переделанным в офисы. Странного вида мальчики встречали кандидатов и задавали дурацкие вопросы. Таня чувствовала, что случайно попала не туда, не в то место и не в то время.

К тому моменту в лаборатории матлогики, которой руководил Марков, кроме него и Тани осталось только трое – молоденькая и бестолковая аспирантка Света, дочка старого друга Андрея Андреевича, Миша Кушнир, сидевший на чемоданах в ожидании отъезда в Израиль, и Арсений Иванович Головин, старший научный, замкнутый, молчаливый человек лет сорока, который примерно раз в год сдержанно представлял на лабораторных семинарах свою новую работу. Ни с кем из этих людей Таня близко не сходилась. У Миши – четверо детей и вечно больная жена. Он был неприятно ехиден и ненавидел «совок». Таня побаивалась его недоброй иронии, а он подозревал ее в «совковом менталитете». У Светочки случился роман с какимто женатым математиком из питерского института Стеклова, и все разговоры с ней неизменно заканчивались подробными описаниями ее страданий. С Арсением Ивановичем все было еще проще. Этот высокий сухощавый человек с крупной головой и коротко стриженными, рано поседевшими волосами практически ни с кем не общался, ограничиваясь прохладной вежливостью.

Марков, которому пришлось рассказать про Танину беременность, долго всплескивал руками и охал. Он оборвал телефоны своих коллегпрофессоров в поисках работы для нее – увы, безрезультатно. Таня, наблюдая за этой суетой, твердо решила, что не будет капризничать и согласится на первое же предложение.

Ждать было нельзя. Живот рос, и она понимала, что, когда скрывать его будет невозможно, на работу ее никто не возьмет. Она скупала газеты, сидела у своего треснувшего телефона, набирала номера и ездила на собеседования. Через неделю она вышла на работу. Новая контора чемто торговала. Крошечный офис располагался в полуподвале в Чистом переулке. Кабинетов было всего два – отдел маркетинга и бухгалтерия, где сидел Николай Иванович, неразговорчивый тощий человек. Все остальные двери были закрыты и, похоже, никогда не отпирались. Десятка два пыльных коробок с ксероксами загромождали узкий коридор. В первый рабочий день Таня взяла ключ у Николая Ивановича и прошла к себе. В кабинете стоял письменный стол с пишущей машинкой и стул. Больше там ничего не помещалось. Никаких бумаг, отчетов и исследований она не обнаружила. Фронт работ и исходные данные ей тоже никто не предоставил. Делать, в сущности, было нечего.

– Татьяна эээ… Глебовна, – строго ответствовал Николай Иванович на все ее вопросы, – вас приняли на работу, вам платят зарплату, у вас есть свой кабинет. Что вам еще надо? Не верю, что вам нечем заняться.

– Но… чем? – удивилась Таня. – Мне бы хотелось понимать…

– Вас ктото просил понимать? – Николай Иванович мрачно смотрел на нее, как будто на чтото намекая, но на что, Таня понять не могла. – Не просили, и не надо. Если вам здесь скучно, оставьте свой номер и езжайте домой. Когда понадобитесь, я вас приглашу.

Пару дней Таня просидела в кабинете, а потом послушалась совета бухгалтера и перестала ездить в офис. Так она вернулась к своему обычному распорядку – утренние поездки в ВЦ, программы, загрузка в ЭВМ и по вечерам, дома, ее любимая математика. Прошел месяц, и Николай Иванович выдал ей зарплату, даже больше обещанной.

– Хотелось бы мне знать, – Таня еще раз попыталась вступить в контакт с таинственным бухгалтером, – чем тут люди занимаются? Откуда эти деньги?

– Татьяна Глебовна, я не в курсе, так же, как и вы, – Николай Иванович опять многозначительно сверлил ее глазами. – Люди тут делают очень серьезные дела. Если нам с вами ничего не говорят, значит, нам и знать не нужно.

Спустя еще две недели Николай Иванович позвонил Тане домой и нервным голосом пригласил на встречу. Но не в офис, а у метро.

– Больше не приходите и вообще забудьте, что вы тут работали, – шептал бухгалтер, засовывая Тане в сумку трудовую книжку и конверт.

– Да что случилось? – тоже шепотом спрашивала Таня.

– Чточто… их всех забрали.

– Кого?

– Начальство.

– За что?

– Вы наивный человек, – сказал Николай Иванович. – Они обналичивали деньги, как вы не понимаете! Сейчас многие этим занимаются. Вы что, не видите, что происходит? Главное, чтобы теперь нас не замели. Там обыск идет, но я все документы с нашими фамилиями давно оттуда вынес. Так что мотаем удочки и больше там не появляемся.

Бухгалтер тут же исчез в толпе. В конверте обнаружилось две зарплаты в долларах. Это было хорошо, но она опять осталась без работы. Подходил к концу шестой месяц беременности. Искать работу в таком положении было бессмысленно. Таня отправилась в ВЦ, где ей все еще полагались пятнадцать ежемесячных долларов как младшему научному сотруднику. Андрей Андреевич обрадовался, но, выслушав историю ее трудовых подвигов, схватился за голову.

Таня устало улыбнулась и ушла за свой стол писать прогу.