Сержа не было почти два месяца. Он не звонил ни домой, ни в офис. Секретарша Леночка горестно вздыхала и смотрела на Таню, когда та заходила, глазами побитой собаки. Жизнь в «ОргТекнолоджи» остановилась. Техника со складов разошлось по заказчикам, а новые контракты заключать было некому – все висело на Серже. Таню бизнес Файзуллина не интересовал. Куда больше беспокоила беременность. Идея с абортом ей не нравилась, да и решаться на это без Сержа было както неловко. Время шло, Серж не звонил, а срок перевалил за четыре месяца. Аборт отпал сам собой. Тошнота прошла, и Таня чувствовала себя так, будто ее поместили в какуюто специальную колбу, где с ней не может произойти ничего плохого. Растущая внутри жизнь наполняла ее радостью. Все вокруг казалось красивым, жизнь изо всех сил пыталась показать себя с лучшей стороны. Таня радовалась солнцу, прогулкам в тишине, просто стакану воды. Мозг сбросил с себя бремя тревог. Математический процессор в ее голове попрежнему работал не останавливаясь. Цифры и формулы окрасились в легкий солнечный цвет. Новые повороты логики подсвечивались теплым сиянием. Ошибки и тупики погружались в темноту. По этим солнечным следам Таня и шла.

Тетя Рая после отъезда Сержа не появлялась. Таня сама как могла прибралась в гостиной, отвоевав для себя пятачок у камина. На улице уже холодало. Каждый вечер она разжигала огонь и сидела со своими тетрадями, закутавшись в теплый плед. Както вечером к ней заехал Саша. На зарплату у Файзуллина он успел свозить маму в Германию, операция прошла успешно. Они вернулись, как раз когда Серж исчез. Теперь не было ни зарплаты, ни работы. Саша снова сидел на бобах, но мама быстро поправлялась. Он с изумлением оглядывал обломки мебели, аккуратно сваленные в кучу у стены, и слушал историю про Митю Большого. Таня старалась обойтись без мрачных красок.

– Что ты решила с ребенком? – наконец перебил ее Саша.

Таня улыбнулась:

– Подумала, что лучше рожать. Дом, ребенок, семья. Я этого хочу.

Саша покачал головой, явно сомневаясь в успехе Таниного предприятия.

– Саш, ты же не просто так приехал о детях поговорить?

Тот помялся и рассказал, что получил приглашение в Колумбийский университет. Ехать надо через месяц.

– Это круто! – Таня запрыгала на диване. – Там же Гамильтон!..

– Я потому и приехал, – строго оборвал ее Саша. – Хочу показать ему твою статью про оптимизацию NPполноты. Уверен, он захочет тебя пригласить. Поработать в Штатах, повидаться с Гамильтоном – это тебе необходимо.

Таня задумалась. Марков уже заводил с ней разговоры о работе на Западе, но она считала, что все это не всерьез. Отъезд из России казался ей немыслимым. Здесь все родное, а там… Да и имени у нее нет. Ни степени, ни статей.

– Наверное, надо защититься сначала, – пожала она плечами.

– Наша степень для них ничего не значит, – парировал Саша. – Ты математический гений. Надо ехать.

– У меня ребенок родится в марте. Куда я поеду?

Разговора не получалось. Молодилин заметно расстроился и заторопился домой. Таня пошла его проводить. Был октябрь, после резких холодов неожиданно потеплело. На улице свежо пахло хвоей и осенней прелью. На середине двора Саша остановился и потянул Таню за рукав куртки.

– Таня, меня не будет год, – сказал он тихо. – Я… я…

– Ты напишешь? – рассеянно спросила Таня.

– Да, но… мне будет тяжело без тебя. – Саша поежился, хотя было тепло, и пробормотал: – Хотелось бы верить, что ты тоже будешь скучать…

– Конечно, буду, ты чего, – отозвалась Таня. – Пойдем, а то автобус уйдет. Когда еще следующий…

Саша вскочил в автобус последним. Когда двери захлопнулись, Таня увидела в пыльном окне его тоскливые собачьи глаза. И вдруг поняла, что точно так же она сама смотрела на Великовского. Ее передернуло. Воспоминания о больной влюбленности вызывали острые приступы стыда и чувство надвигающегося хаоса. Никогда! Больше никогда! – твердо сказала она себе и пошла домой.

Серж вернулся только к концу октября, когда дни стали короткими и мрачными. Осень выдалась нескладной, несколько раз выпадал и таял снег. На улице то подмораживало, то лило как из ведра. Таня не умела включать газовый котел, стоящий в подвале, и окончательно переселилась в гостиную, где палила в камине остатки сломанной мебели.

– Мда, – сказал Серж, оглядев опустевшую комнату, – больше не приходили?

– Нет, но мне хватило, – засмеялась Таня.

Серж был небрит, както запущен и раздражен. На вопросы, где был, что делал, отвечать не стал. Радости от встречи не выразил. Таня решила завести разговор о ребенке после ужина. Она научилась готовить и теперь с удовольствием кормила Сержа макаронами пофлотски. Глядя, как жадно он ест, Таня поймала себя на мысли, что за время его отсутствия привыкла думать о нем как о муже. Вот таком грязном, небритом муже, чье дитя она родит к весне.

– Знаешь, хотела сообщить тебе перед отъездом, но ты спешил, – Таня застенчиво улыбалась. – У нас будет ребенок.

Серж застыл с вилкой в руке.

– Это шутка такая? – спросил он, сглотнув.

– Уже пятый месяц. – Таня все еще ждала, когда он обрадуется.

– И ты мне только сейчас об этом говоришь?

– Я узнала в день твоего отъезда. Сразу собиралась сказать, но ты нервничал. Вот, теперь говорю.

– Ты решила не делать аборт? Я правильно понимаю?

– Я не хотела без тебя решать, ждала, когда ты приедешь…

– Что тут решать?! – Серж швырнул вилку и с силой отбросил от себя тарелку. Недоеденные макароны широкой волной устлали стол. – Ты что, дура? Я понятия не имею, с кем ты спала, чей это ребенок. И ты реально решила меня вот так развести?

Таня опешила.

– Сережа, ты с ума сошел? Ты правда думаешь, что…

– Таня, ты красивая баба. Где ты там ходишь, с кем спишь, меня не волновало. Взрослые люди. Сегодня ты мне нравишься – мы вместе. Завтра ты мне надоела – пошла вон. Всё!

Она сжалась, как в детстве, когда мать принималась ее бить.

– Сережа, я не понимаю… Я думала… – пролепетала она.

– Мне плевать, что ты думала! – заорал Серж. – Сейчас важно, что думаю я. Я понятия не имею, откуда взялся этот ребенок. Он точно не мой, я следил за этим. Это твои проблемы. Честно говоря, я сегодня хотел тебе сказать, что ты свободна. Мне сейчас вообще не до тебя. Надо серьезные вопросы решать, а не херней страдать, понимаешь?

Таня склонилась над столом и зажала уши руками – он так кричал, что ей казалось, у нее вотвот лопнут барабанные перепонки. Серж выскочил изза стола и забегал по кухне. «Блядь! Блядь!» – повторял он как заведенный. Наконец подбежал к Тане вплотную:

– Что ты сидишь, дура? Иди собирай вещи. Ты больше здесь не живешь.

Таня с трудом встала и медленно пошла к лестнице на второй этаж. Серж кинулся к брошенной на стуле куртке. Трясущимися руками он вывернул карманы и швырнул на стол несколько бумажек.

– Вот, возьми, вызови такси и уматывай отсюда! И не вздумай потом со мной судиться за алименты. Я тебя знать не знаю.

Таня отвернулась и пошла наверх, в кабинет наркома, где провела несколько почти счастливых месяцев наедине с Гёделем и Гамильтоном. Она быстро побросала в сумку одежду и книги, вызвала такси и, не прощаясь, вышла на улицу. Серж остался на кухне, на столе перед ним стояла початая бутылка виски. Когда машина приехала, Таня назвала адрес Вычислительного центра – больше ей деваться было некуда.