Она рассеянно тронула верхний журнал, раскрытый на статье Левина. Журнал слегка сдвинулся, пополз и шлепнулся на пол. За ним с шелестом обрушилась вся стопка. В тот момент, когда это движение только началось, с Таней случилось нечто странное. В ее ушах, постепенно нарастая, вдруг зазвучал низкий густой гул, будто в глубине земли просыпался давно заснувший вулкан и раскаленная, круто кипящая лава медленно приближалась к заросшему травой жерлу.
Свет в глазах померк. В невнятной полутьме она увидела огромные черные волны, с бешеной силой несущиеся ей навстречу. Волны настигнут ее рано или поздно. Настигнут и разрушат. Но эти страшные волны несли с собой то самое знание, в поисках которого некогда погиб Курт Гёдель. Волны накатывали, гул приближающейся катастрофы все нарастал. Она понимала, что, если сейчас не отшатнется, не уклонится от удара, ей не спастись. Надо бежать, кричать, чтобы возродить в себе ту детскую радость, которая неизменно переполняла ее летом в шахунском дворе и на берегу теплой и мелкой речки Чернушки, где над водой низко клонилась старая береза. Но стоит ей сделать всего лишь один шаг в сторону, стоит лишь подумать о спасении, и то страшное и ослепительное знание, которое таится во тьме, ускользнет навсегда. А вместе с ним ускользнет и шанс вернуть себе радость жить, но не тайком, как в детстве, когда жизнь разделена на две несвязанные половины, а спокойно, уверенно и без страха снова эту радость потерять.
Знание, которое она искала, лежало за границей возможного, там, где люди не ходят, там, куда не пускают. Надо отыскать путь в эту неведомую землю, схватить скрижаль и вернуться обратно живой. Возможно ли это, она не знала.
Гул в ушах становился громче, а черные волны ближе. Тьма в глазах сгущалась. В тот миг, когда гул превратился в оглушительный грохот, Татьяна очнулась. Она стояла у стола. На полу валялись раскрытые смятые журналы вперемешку с исписанными листами. За окном, там, где только что все сияло на солнце, резко потемнело. Она перешагнула через бумажный хаос и подошла к приоткрытому окну. С севера, со стороны центра, на главное здание МГУ надвигалась огромная грозовая туча. Солнце скрылось за передовым ее краем и теперь золотило сияющей бахромой кромку тьмы. С каждой минутой на улице становилось темнее. Воздух замер в напряженном ожидании. На верхушке тополя под окном листья едва заметно вибрировали, а ветки как будто изо всех сил тянулись к самым облакам – в страхе и вместе с тем с надеждой.
Туча стремительно приближалась. Золотая бахрома, еще минуту назад напоминавшая о близком солнце, осыпалась и исчезла. Весь университетский городок был укрыт черным плащом грозового облака. В этот момент слабый ветер коснулся тополиных веток. Листья ответили дрожью. Ветер усилился, потом еще и еще. И вот уже тополь не трепетал, а рвался всем стволом над землей, точно легкая былинка. На дорожки полетели листья и обломившиеся ветви. Прохожие сгибались пополам, пытаясь устоять под воздушным натиском, и бежали к подъездам прочь от стихии. В лицо брызнула первая капля, вторая, третья. Тугой, хлесткий ливень стегал по дорожкам и клумбам…
Таня, с трудом преодолевая сопротивление ветра, захлопнула окно. Дождь растекался по стеклу, как будто его поливали из брандспойта. Таня засмеялась и села на подоконник. Ей почемуто казалось, что теперь она знает, что делать. Страха не было. Не было робости и того чувства неопределенности будущего, которое всегда так мучает старательных учеников. Она уже не ученица. Она понимает, что ей нужно, куда идти, что и зачем ее ждет впереди. Именно эта уверенность делала ее бесстрашной. Дождь кончился. Туча скрылась из глаз так же быстро, как и появилась. Солнце вернулось почти сразу и теперь с удивлением вглядывалось в умытый и повеселевший мир.