Всю дорогу до Горького Оксана Петровна готовила речь для директора. В окно она не смотрела, сосредоточившись на собственных пальцах, которые нервно теребили ремень сумки. Жаркая, неуправляемая волна ненависти душила ее. Один ее мучитель уже умер. Но Танька, эта тупая скотина Танька висела на шее как тяжелое ярмо. Зайцева знала, что покой к ней приходит, когда она бывает в полном одиночестве. Любое человеческое присутствие вызывало смутную тревогу. На службе от посторонних можно было уйти, запереться в собственном кабинете, в крайнем случае наорать и выгнать вон. Но от Таньки так просто не избавишься. Танька умела мучить ее даже на расстоянии. После отъезда дочери Оксана Петровна испытала некоторое облегчение. Но ненадолго. Мысли о том, что их семейная связь все еще не разорвана, постепенно разрушали ее. Танька не отпускала на волю, не позволяла окончательно погрузиться в темные и сладостные джунгли упоительного страдания.

Она чувствовала, что чтото должна Таньке, но не умела ни понять природу этого долга, ни уж тем более превратить его в источник любви. Неведомые гнетущие обязательства вызывали в ней страстную обиду на жестокость мира, приковавшего ее к дочери. За две недели Танькиного отсутствия Оксана Петровна проделала сложный маршрут от радости до страстного желания вернуть ее домой. Когда дочь была под рукой и она могла в любой момент обрушить на нее свою ярость, ярмо материнства казалось легче.

– Где? Где директор у вас? – крикнула Зайцева бабе Зине у школьной раздевалки.

Старушка испуганно отправила ее на второй этаж. Анна Петровна укладывала в сейф документы.

– Где она? – с порога крикнула Оксана Петровна. – Я мать Татьяны Белоиван. Где она?

– Рада, что вы приехали, – безмятежно отозвалась Анна Петровна, – присядьте, пожалуйста.

– Я не буду садиться! – повысила голос Оксана Петровна. – Где Танька? Я ей сейчас устрою. А вы готовьте документы. Я дочь забираю.

– Не надо командовать, – в голосе директора зазвучал легкий металлический оттенок, – вы в моем кабинете и в моей школе.

Оксана Петровна, привыкшая, что девочки на работе подчинялись немедленно, едва заслышав ее истерический фальцет, слегка опешила и села. Директор протянула ей классный журнал 8 «А».

– Посмотрите, вот оценки вашей дочери, – негромко заметила Анна Петровна. – У нас высокие требования. Дети, поступив к нам, обычно резко теряют успеваемость. А Белоиван редкое исключение. С первого дня одни пятерки.

– Да вы мне что показываете? – У Оксаны Петровны потемнело в глазах, заготовленная речь полилась из ее уст. – Вы педагог или кто? Танька умеет в душу влезть, она ж отличная гипнотизерша. Обмануть всех, прикинуться этакой овечкой невинной – это она умеет. Ах, какая талантливая девочка! – вы думаете, я этого в Шахунье не слышала? Но ято знаю: она волк в овечьей шкуре. Вы, когда ее в школу приняли, сели на бочку с порохом. Вы до сих пор не поняли? Она уже устроила побег. Вам мало? А что потом будет? Пожар? Бомбу подложит? Она на все способна…

Пока Зайцева плевалась проклятиями, директор изучала ее лицо. Сжатые злобной судорогой черты, выпученные глаза, расширенные зрачки – директор представляла себе ад, в котором жила ее лучшая ученица.

– Успокойтесь, – возвысила голос Анна Петровна, – мы приносим извинения за то, что вызвали вас. Пытались все отменить, но вы уже ехали в Горький. Мы разобрались и выяснили, что Таня, напротив, пыталась не допустить нарушения правил. Все обвинения с нее сняты. Теперь девочка лежит у нас в боксе. У нее стресс, она нуждается в лечении. Мы не намерены терять талантливого ребенка. Ваше право думать о дочери все что угодно. Но у нас другое мнение о Тане. На этом считаю наш разговор оконченным.

– Как это так?! – взвизгнула Зайцева. – Я за Таньку отвечаю. Это мой крест. Как мать скажет, так и будет. Думаете, я не понимаю, к чему вы клоните? Вы за репутацию боитесь. Вас в гороно за такую историю по головке не погладят. Ведите меня к Таньке. Я ее забираю! В гороно пойду. Напишу на вашу бандитскую лавочку. Сделали из бандитки больную!..

– Идемте в медблок, – бросила директор и поднялась изза стола.

Проходя мимо секретарши Ларисы, она быстро шепнула той, чтобы в бокс срочно вызвали завучей.

– Я вам тут устрою последний день Помпеи! – орала Оксана Петровна. – До обкома дойду.

В медблоке их встретили доктор Инна и испуганная медсестра Катенька.

– Таня спит, к ней нельзя, – залепетала она, но Оксана Петровна с силой оттолкнула девушку и ворвалась в палату.

Директор и врач торопливо вбежали следом.

– Спишь, стерва! – взвыла она. – Аааа! Ненавижу! Тварь! Вставай, гадина! Думаешь, воля тебе тут? Я тебе покажу волю!

Таня открыла глаза, но, увидев перед собой разъяренную мать, вскрикнула и забилась в угол кровати. Мать кинулась к ней и вцепилась в волосы. Парализованные ужасом учителя растерянно наблюдали, как она колотит дочь по голове. Таня не сопротивлялась и, зажмурившись, дергалась в руках матери, точно кукла. Первой пришла в себя Инна, бросилась вперед и закрыла собой Таню.

– Уберите ее! – крикнула она.

Оксана Петровна рычала позвериному и с истерической яростью рвалась к дочери. Молодой математик Нечипоренко с воинственным кличем бросился на беснующуюся мамашу и схватил ее за руки. Та отчаянно вырывалась, но потеряла равновесие и рухнула на пол. Нечипоренко прижал ее к земле. Зайцева извивалась и выкрикивала чтото невнятное. Инна укутала Таню в одеяло и на руках перенесла на кровать в дальнем углу палаты. Между тем директор принялась хлестать Оксану Петровну по щекам, пытаясь привести ее в чувство. Постепенно тело Зайцевой обмякло, в глазах появилось тупое безразличие. Анна Петровна поднялась с колен и спокойно сказала:

– Андрей Николаевич, тащите Оксану Петровну в приемную. Инна Аркадьевна, у вас найдется успокоительное для нее?

Пока Инна готовила инъекцию, Нечипоренко и завуч отволокли обессиленную Зайцеву в соседний кабинет и с трудом усадили на стул. Инна ловко сделала инъекцию. Оксана Петровна смотрела на них, словно не понимая, как сюда попала.

– Вы меня слышите? – терпеливо повторяла директор, усевшись напротив.

– Да, – наконец откликнулась Зайцева.

– Вот и прекрасно, – хладнокровно продолжала Анна Петровна. – Надеюсь, вы понимаете – мы все только что видели, как вы избивали свою дочь.

Оксана Петровна чтото замычала в ответ, но директор ее остановила.

– Сейчас врач снимет побои. Мы все подпишем свидетельские показания. У нас на руках будет документ, на основе которого мы можем потребовать лишить вас родительских прав. Давайте договоримся так. Вы сейчас едете домой и больше здесь не появитесь. Таня остается у нас. Попробуете ее забрать – мы дадим делу ход. Заодно будем требовать вашего психического освидетельствования. Вы опасны для дочери. Это ясно?

Танькина мать тупо смотрела на Анну Петровну.

– Я нормальная, – слабым голосом заговорила она, – это все вы… Я жалобу напишу. Я вам покажу…

– Пожалуйста, пишите, – кивнула директор. – Но я вас предупреждаю, мы без труда добьемся признания, что вы психически больной человек. Свидетелей достаточно. Вас отправят на лечение. Выбор у вас небольшой. Вы поняли? Решайте прямо сейчас. Я жду.

Оксана Петровна водила глазами вокруг и часто моргала. Наконец она всхлипнула и заныла, как маленькая:

– Отняли дочку! Ненавижу. Я одна ее держала. Вы еще с ней намучаетесь…

– Так, Инна, готовьте заключение о побоях, – распорядилась директор, – а вы, Марья Никаноровна, вызывайте милицию. Я вижу, мы пока не договорились.

Оксана Петровна испуганно махнула рукой.

– Не надо. Я уеду. – Она попробовала встать, но зашаталась и упала на стул.

– Ну вот, уже лучше, – удовлетворенно кивнула Анна Петровна. – Андрей Николаевич, вы здесь пока останьтесь. А мы, товарищи, давайте пройдем ко мне в кабинет. На всякий случай надо подготовить документы.

Оксана Петровна горестно всхлипнула.