С крепостной стены Ариэль вглядывался в темное безлунное небо.

Итак, пыльная завеса не развеялась. Над головой, там, где искрилась бы звездная россыпь, дрожала мутная багровая пелена. Другого неба мальчик отродясь не видел и сейчас смотрел наверх с обычным благоговейным чувством. Гнетущее впечатление.

Несколько звездочек пробивали мглу. Не яркие точки, а расплывчатые округлые пятнышки.

Мадам Бетельгауза тоже была на стене, как Ариэль и рассчитывал. Она бродила по замковым укреплениям в любое время дня и ночи, но особенно в сумерках и на рассвете.

– Доброе утро, – сказала она. – Что привело тебя к небу в столь ранний час?

– Я проснулся и не смог уснуть, – честно ответил Ариэль.

– Быть может, и что-то еще, – промолвила Бетельгауза. В ее глазах была пронзительная яркость, которой недоставало небу. – Ты пришел в счастливый час, и теперь я понимаю, что напрасно предоставила дело случаю. Мне следовало тебя разбудить, чтобы ты это увидел.

– Что «это»?

Бетельгауза указала на точку чуть выше горизонта.

– Вот, всходят на востоке, чуть опережая солнце. Видишь их?

Мальчик вгляделся, но ничего не увидел. Небо было темно.

– Вспомни мои уроки, ученик, – потребовала Бетельгауза. – Смотри краем глаза.

Мальчик поступил, как учила наставница, – посмотрел на указанное место краем глаза. Периферическим зрением, которое не совсем зрение, он ясно различил то, на что она указывала: три светлые точки близко одна к другой.

– Незримые планеты, – сказала Бетельгауза. – Владыка пира, Лучезарная и между ними Тюремщик.

Сатурн между Юпитером и Венерой, догадался я. Зрелище поражало даже сквозь марево. Никто из моих объектов за много столетий не видел их ближе.

– Я вела наблюдения много ночей, – продолжала Бетельгауза. – Владыка пира шел с Тюремщиком, занимая его беседой. Оттого Тюремщик и не заметил, как подкралась Лучезарная. Сегодня она и ее возлюбленный захлопнули ловушку. Видишь? Они его окружили!

Найдя планеты боковым зрением, Ариэль теперь видел их и обычным. Пыль приглушила яркое великолепие Юпитера; его свиту из лун было не различить.

– Тюремщик утратит свою власть… на день, на неделю, на год… кто ведает? Невозможные вещи станут возможными.

– Какие вещи? – спросил Ариэль.

Небесные толкования мадам Бетельгаузы всегда задевали в нем какую-ту струну. Он пытался смотреть на них немного скептически, но это не помогало.

– Я не гадалка, – ответила Бетельгауза. – Надо зорко наблюдать.

Пыльная завеса скрывала почти все остальные звезды. Почти, но не все. Ариэль умел ориентироваться и знал, какая звезда указывает север.

Проследив его взгляд, я отыскал наше место в календаре.

Звезда в неподвижной точке небосвода не была Полярной; даже приглушенная пылью, она горела ярче старого путеводного огонька антов. То была Вега, первая звезда, которую удалось сфотографировать. То, что именно она заменяла мальчику компас, изумляло и ужасало. И вот почему.

У Земли, как у крутящегося волчка, ось описывает круги, так что в одни эпохи указывает на Полярную звезду, в другие – на Вегу. Это элементарные знания, и то, за какой срок происходит смена, – тоже.

Воцарение Веги означало, что я отсутствовал не десять лет, как думал, и не столетие, как опасался, а одиннадцать тысяч лет.

Огромность этого срока оглушала. Анты в пору наивысшего расцвета имели предысторию лишь в шесть тысяч лет. Промежуток в одиннадцать тысяч лет удваивал всю их историю от первых древнеантских поселений до апокалипсиса драконьей Луны.

Вега сияла на севере, и в небесах все было набекрень.