10 июня 13778 года

Змия царила в разрушенном чертоге, который, будь он целым, затмил бы величием любой антский собор любой их эпохи. Потолок обвалился, и в просвет смотрело небо – не розовое, как над водоемом, а черный купол, усеянный невидимыми с Земли звездами. Сам чертог был завален сокровищами, золотом, драгоценными каменьями и много чем еще, а посередине, полускрытая своими богатствами, возлежала Вирдская Змия.

Она была исполинская, свернутая кольцами, с лучистыми глазами и широким улыбающимся ртом.

– О! – воскликнула Змия, и на миг мелькнул ее розовый язычок. – О! О! Это занятно.

Ариэль переступил порог.

– Представься! – крикнула Змия. – Кого я имею честь лицезреть и так далее?

– Я Ариэль де ла Соваж, – сказал мальчик. Он решительно не желал отказываться от этого дурацкого имени.

– Ты студент, новичок в университете?

Ариэль сказал, что да.

– В таком случае добро пожаловать. Ты нашел хорошее место с хорошими людьми.

Чертог вокруг Змии колыхался, все вспыхивало и сияло, как вода в ручье. У Ариэля мутилось в голове, но он понимал, что это его шанс. После стольких разочарований нельзя было сплоховать.

– Кто-то другой говорил с тобой давным-давно, – крикнул он Змие. – Или не так давно, не знаю.

– Конечно, не знаешь. Время не просто в морщинках и складках. Оно смято, скручено, завязано узлом.

Ариэль начал:

– Его звали Мэлори…

Змия перебила:

– Погоди. Сбавь обороты. Ты еще не представился.

Ее шея разделилась надвое, и еще, и еще, и еще; перед Ариэлем стоял лес шей, и каждая была идеально четкой, такой же реальной, как соседняя, и голова на каждой шее улыбалась.

Ариэль захрипел от ужаса и растерянности.

Змия встряхнулась, и число шей сократилось до семи.

– Извини, – сказала она. – Я забыла, что ты новичок. Это наименьшее, чем я могу обойтись, если мы хотим обсуждать что-нибудь существенное. Скажи мне семь вещей про Ариэля де ла Соважа. Представься на моих условиях, и тогда мы поговорим.

Ариэль чувствовал, что в голове у него совершенно пусто. Мгновение он не знал о себе ровным счетом ничего. Затем начал, поначалу легко:

– У меня есть брат по имени Кей.

Одна из голов перегорела, рассыпалась искрами.

– Продолжай.

– Я нашел меч в гробнице…

– Не что ты сделал, а кто ты. Еще шесть, пожалуйста.

Ариэль задумался:

– Я люблю исследовать лес и обрывы. Всякие такие места. Меня нелегко разозлить. Я могу надолго задерживать дыхание.

Головы Змии весело перегорали, и Ариэль ободрился.

– У меня есть двое друзей, Агассис и Дурга. Три, если считать Кея. Я бы считал Кея. Меня сотворил волшебник, но я не знаю зачем.

– Ты становишься видимым, Ариэль де ла Соваж! Еще одно.

Последняя голова Змии нависла над ним.

Мальчик судорожно вспоминал что-нибудь еще. Он подумал было сказать, что плохо плавает, но не был уверен, что это по-прежнему правда. С самого начала он знал, что́ хочет открыть, только не мог подобрать нужные слова.

– Осторожнее, – предостерегла Змия. – Если ты не определишь себя с точностью в этих жалких семи измерениях, ничто дальнейшее не будет иметь смысла.

– Последнее обо мне: мне предстоит совершить что-то значительное, – сказал Ариэль. – Неудобно так говорить, но я верю, что это правда.

Мне хотелось завопить: «Болван, ты все упустил. Ты смелый, любознательный, немного неуемный. Ты романтик!» Однако Ариэль этого всего про себя не знал. Пока не знал.

Змия кивнула, медленно качнув последней оставшейся шеей.

– Я вижу, кто ты, – сказала она, – и начинаю понимать твое место в общей картине. К делу! Здесь, в Прозрачном водоеме, у меня много форм – ученые называют их эпитетами. Можешь выбрать ту, что тебе больше по душе. Смотри, сколько хочешь, и остановись, когда тебя все устроит.

Ариэль сделал шаг, и Змия преобразилась; теперь она была не драконом, а львицей, стерегущей окровавленную тушу. Еще шаг – и она медведица гризли в пенном ручье, кишащем форелью. Еще шаг – и она жрица, облаченная в сокровища, ее тиара, оплечье и браслеты – все из чистого золота и соединено золотыми цепочками. Еще шаг – и она музей, да, целый музей, а ее богатства внутри нее, груда абстрактных картин. Еще шаг – и она глава государства среднеантской эпохи, ее сокровища – апокалиптическое поле крылатых ракет в пусковых установках. Эпитеты мелькали, и Ариэль шагал быстрее, поскольку все они его пугали; ни один не был лучше дракона.

Он попятился. Змия превратилась в женщину на коврике для пикника, расстеленном посреди садовой лужайки. Ариэль слышал стук молотков по шарам в игре, про которую не знал, что это крокет. Сокровищем Змии был парк.

– Я буду говорить с тобой так, – сказал он.

На Змие был свободный свитер поверх узких брючек, а рядом с ней на коврике лежала торбочка с тетрадкой, пакетиком хрустящей картошки и бутылкой воды.

– Отлично, – сказала она. – Садись.

Ариэль опасливо подошел – он боялся, что сцена будет меняться так же стремительно, как раньше, однако коврик по-прежнему лежал на газоне. В каждой травинке мальчик различал проблеск одной золотой монеты.

– Почему у тебя так много версий?

– Ты мог бы спросить, почему так мало? Если бы ты обошел весь Прозрачный водоем, ты увидел бы восемьдесят один мой эпитет, но это лишь малая толика. Всего их сорок три миллиона сорок шесть тысяч семьсот двадцать один, и каждый – целый самостоятельный мир. Ученые не говорили с подавляющим большинством меня.

Она склонила голову и развела руками, словно говоря: «Какая жалость!»

– А у этого твоего эпитета есть свое собственное… я хотел сказать, твое собственное имя?

Змия улыбнулась:

– Да, и спасибо, что спросил. У многих студентов не хватает на такое смелости, и малодушие делает их невежливыми. Меня зовут Ингрид.

Я гадал, есть ли в библиотеке список всех ее имен и насколько много или насколько мало среди них таких простых, как Ингрид.

– Итак, – сказала Змия, Ингрид, кладя руки на колени. – Мы познакомились. Что ты хотел обсудить?

Ариэль рассказал про Мэлори, который получил от нее некий очень важный совет, но никому его не раскрыл.

– Мэлори говорил с другим эпитетом, и я не знаю, что та ему сказала. В Прозрачном водоеме ты ее не найдешь. Она живет в сорока трех миллионах измерений колодца… где-то близко к началу, я думаю. – Ингрид беспокойно огляделась. – В колодец надо нырять глубже, гораздо глубже. Это трудно даже для того, кто умеет очень надолго задерживать дыхание.

Ариэль вспомнил: он не на коврике для пикника, а в розовом водоеме. Под водой.

– Интересно, когда у меня кончится воздух, – сказал он.

– Может быть, ты уже утонул, – весело заметила Ингрид и, увидев его испуг, замахала руками. – Нет-нет, конечно нет. Твое тело не даст тебе утонуть. Тела в этом деле мастера.

И тем не менее Ариэль понял, что пора всплывать. Возможно, так говорило ему тело.

– Я еще тебя навещу, если позволишь.

Змия Ингрид вскинула подбородок и посмотрела на мальчика:

– Позволю, если ты умеешь говорить о чем-нибудь, кроме волшебников.

Ариэль кивнул. Он умел и готов был говорить о другом.

– Хорошо, потому что у меня есть к тебе вопросы. Про твой лес и про твоих друзей. Ученые слишком часто хотят впечатлить меня своим умом, своим глубокомыслием. Они правда очень умные, но так приятно болтать без дела!

Коврик для пикника исчез. Ариэль снова был в Прозрачном водоеме. Он завис в воде, думая о только что увиденном. Выпуская странность пережитого из крови, пока не будет вновь готов к трем измерениям.

Когда он вынырнул, мир показался нестерпимо плоским.